Беседы

       — Ты ведь изменял ей, раньше? — вопрос для меня был риторическим, но я постаралась произнести его так, чтобы все-таки получить ответ.       Отец медленно кивнул, его мысли, очевидно, обратились к воспоминаниям о прошлом, это было видно по его слегка затуманенному взгляду, обращенному в никуда.        — Да. — сухо произнес он, и прокашлялся, чтобы продолжить— Когда ты была совсем маленькой.       Теперь и я обратилась к воспоминаниям. Сейчас мне 23 года, и я как вчера помню эту ночь. Маленькая я просыпаюсь на огромной софе, которая обычно принадлежала мне и братишке, и чувствую, как мне тесно, справа от меня лежит разгоряченное оголеннное тело. Девушка немного похрапывала, на удивление, от перекошенного в сонной дреме лица она не становилась уродливее. Я сразу поняла, что это не мама, от этого стало не по себе, а когда увидела рядом с девушкой также оголенного отца, осознание его измены повергло в шок. Кажется, тогда я начала плакать, а что было потом уже не помню.        — А мама изменяла? — когда мои мысли вернулись к реальности, я решила задать уравновешивающий ошибки родителей вопрос, ведь не все тумаки отцу, тем более, я и на этот вопрос знала ответ, более того, мать изменяет отцу уже около пятнадцати лет, все с тем же дядей Толей. Меня немного передернуло от неприязни к Толику.        — А вот тут ты мне ответь. — Отец перевел взгляд с недавно озеленевших деревьев, раскинувшихся перед нашим балконом, где мы сейчас сидели и беседовали о наших пороках, на меня. Я продолжала рассматривать бычки, валяющиеся у подъезда, со второго этажа можно было увидеть даже небольших букашек, выкарабкавшихся из своих зимних убежищь.       — Откуда же мне знать, — нагло соврала я, — тем более мы не особо близки, что с матерью, что тобой, сам ведь понимаешь это.       Казалось, откровенней разговора у нас в жизни не было. Отец затушил недокуренную сигарету и оставил на краешке пепельницы, это была его вторая. Я посчитала, что курить при отце неприлично, хотя знала, что он уже не против. Радовало, что он понимает мое отношение к сигаретам, что воспринимает меня взрослой и осознанной. Даже мое отчисление с 4 курса, прямо перед самым окончанием, он воспринял нейтрально, не стал закатывать скандалы и истерики, как мать. Хотя ее тоже можно было понять, мой дедушка не дал ей поступить в ВУЗ, ей не хватало нескольких баллов, а дедуля мог договориться, так как имел некоторые связи в нашем маленьком городе, благодаря профессии педиатора. Поэтому ей пришлось поступать в училище… Как она ревела тогда и злилась на него, с ее слов, конечно же, меня еще тогда не было. Вот почему ей так тяжело было принять тот факт, что учебу в высшем учебном заведении можно просто так взять и бросить. «Точно, нужно еще и бабушке сообщить об отчислении» — хмыкнула я сама себе.       Я опять мысленно вернулась к голой девушке, тесно прижавшейся ко мне своей пышной красивой грудью. Конечно, тогда я еще не понимала, что ее грудь красива, она просто давила на меня своим горячим телом. Отразилось ли это на моем восприятии женственности, или сексуальности, или ориентации. Кто же знает… Одно я могу сказать точно, я чертовски обожаю женщин.

***

      За неделю до разговлра с отцом.       — И что, ты собираешься просто так стереть три года отношений, как будто бы они ничего не значили? Как будто мы не хотели пожениться, переехать, завести детей, или хотя бы собаку? — я кричала на девушку, разрываясь от ярости, во мне плескался яд и ненависть, я не могла сдерживать себя, мое тело тряслось крупной дрожью, а лицо пылало от гнева. — Так просто? Так просто на все забить хуй и пойти скакать по челнам? Как ты могла так поступить со мной?       От жалости к себе меня тошнило, но мне так хотелось знать причину ее неверности, знать мотивы ее поступков. Мне просто хотелось, чтобы ей было жаль, чтобы было совестно о содеянном. Но она просто смотрела себе под ноги и молчала. Мы шли по ночному городу, я вычислила ее неверность через инстаграмм ее подруги, которая меня дико бесила. Ну какой же нужно быть тупой, чтобы попасться на камеру, после моих распросов и подозрений, которые я подавляла, чтобы не быть ревнивой сукой. Но оказалось, что я права…        — Тебе даже не стыдно! — я замолчала, словно ожидая слов об обратном, словно ожидая извинений, но она все также шла и молчала, насупив красивые густые брови. «Боже, какая же ты красивая» — промелькнуло в голове. Из глаз брызнули слезы, долго копившиеся и просившиеся наружу. «Скажи хоть что-нибудь, пожалуйста, заплачь попроси прощения, я ведь все прощу, все забуду, только бы ты этого хотела» — молилась я просебя.       Мы шли и молчали, слезы продолжали бежать по щекам, я вызвала такси.        — Чего ты молчишь? — уже спокойно спросила я.        — Я просто не знаю, что мне сказать, все, что я скажу, для тебя будет бредом, — она отвечала резко, обрывая кажое слово на окончании, каждое слово врезалось в меня, как сосулька падает и разбивается о мокрый лед по весне. — я уже говорила, что мне нужно время, чтобы быть одной, что нам нужно разъехаться ненадолго, чтобы я могла найти себя…        — Найти себя? — я прервала ее, опять начиная выходить из себя. — Так ты хочешь найти себя? В кровати с другим? Серьезно?        — Ну вот опять, как я и говорила! — четко происнела она. Мы остановились у лавочки чтобы дождаться машину. Я взяла бутылку воды из ее рук и сделала глоток, мне сразу стало легче, прохладная вода, словно жизнь, наполняла меня. — Ты даже слова мне сказать не даешь.       Почувствовав вину, я замолчала, мы сели в машину и поехали домой.