До конца

      Ярослав всегда улыбался. В отряде он прослыл простодушным дурачком, но за это его и любили. Он светился и светил дорогу остальным. И как странно было односельчанам видеть его в армейской форме заместо костюма ремонтника, и знать, что в его руках ружьё, а не ящик с инструментами. Не походил он на пехотинца, нисколько, он был простым деревенским парнем. Но шла война, люди гибли, и светлый парнишка взялся за оружие. Он ненавидел себя за это, он ненавидел убивать и ненавидел прощаться.       Он знал, ради чего стоит ему вернуться на родину. Там, в самой глубине тайги, ждёт его лучик света. Девочка, такая одинокая, с громадным трусливым щенком. Фрося. Ей девять лет, она мечтает о доме, а никого нет на всём белом свете. Ему восемнадцать, он мечтает о мире и семье, и он тоже одинок. Ярослав не успел отвести её к населённому пункту — на него напали. Пришлось пойти ему на риск. Оставить её, отдав всё необходимое, и уйти самому в далёкий путь.       Он говорил самому себе, что обязательно за ней вернётся. Когда оставлял за собой освобождённые села, когда в него выстрелили, когда лежал в госпитале, когда снова шагал в строю, когда мечтал о жизни, где все будут счастливы.       Ярослав был простодушным дурачком, но такие дурачки, как он, держат свои обещания. И, вот дела, девочка первое время и не узнала его, вот так он вырос, возмужал, получил шрамы на душе и на теле. По глазам Фрося узнала его, по грустным синим, как васильки, глазам. Вернулся, хромоногий, уставший старик, но живой. Он улыбался, крепкий двадцатилетний парень, и она, одиннадцатилетняя девочка, громко закричала на весь лес: — Папа!