For Love of Magic (Из Любви к Магии)

  6 сентября 2018 г.       Волдеморт вышагивал по комнате, спрятавшись в личных покоях своего тайного убежища, подальше от глаз последователей. Зубы стиснуты, ногти впились в ладони, и, если бы тело ещё было способно, он бы даже вспотел.      После смерти Нагайны и намёка Поттера на то, что Беллатриса раскололась, ему не удавалось избавиться от гнетущей разум тревоги за свои крестражи. И вполне обоснованно, ведь некоторых уже не было!      Доверившись Люциусу, он лишился дневника, но уверял себя, что враги никак не могли вычислить, где находятся остальные, если Поттер и Дамблдор вообще распознали в них крестражи. Проведав кольцо и медальон Слизерина в своих тайниках, он обнаружил, что тех там уже нет, отчего уверенность в вышесказанном сошла на нет.      Защита вокруг хижины Мраксов оказалась прорвана, а Регулус Блэк, по всей видимости, его предал. Он частенько задумывался о том, что случилось с этим человеком, и теперь, наконец-то, узнал — Регулуса разорвали на части инферналы после того, как он украл медальон Слизерина и оставил после себя то издевательское послание. Можно не сомневаться, что настоящий медальон он отправил вместе с тем домовым эльфом в дом семьи Блэков, где Поттер на него и наткнулся. А может быть, Регулус так позаботился о том, чтобы крестраж уничтожили, спустя все эти годы.      Диадему Рейвенкло так проверить и не удалось, но Волдеморт теперь боялся, что и она тоже пропала. Он всё не мог сообразить, как Поттер узнал о диадеме, но и понять, как тому удалось узнать и о кольце, у него тоже не выходило.      По крайней мере, Кубок Хаффлпафф всё ещё оставался в хранилище Лестрейнджей — Родольфус смог пробраться туда и проверить крестраж, поскольку гоблинов не заботил его криминальный статус. Но вот узнал ли Поттер о нём от Беллы? Парень намекнул, что расколол её, и если тому удалось узнать о крестражах в целом, то не составит труда догадаться, что ей могли доверить один из них, и осознать всю важность кубка.      Теперь Волдеморта постоянно терзало беспокойство. Что, если диадема тоже была уничтожена? Стоит ли проверять её, рискуя случайно выдать врагам? Что, если у него остался всего один крестраж? Что, если Поттер уже наметил план, как вынести кубок из Гринготтса? Должен ли он перенести его в другое место или оставить на месте? Начинало казаться, словно холодные руки смерти уже тянутся к нему, а Волдеморт-то думал, что ему больше никогда не придётся переживать об этом.      «Живи в страхе» — сказал тогда Поттер. Волдеморт пребывал в ярости от того, что действительно жил в страхе. Он всегда опасался Дамблдора, но старик постоянно отыгрывал лишь в защите. А вот Поттер совсем другой: он использовал любую возможность для нападения и нисколько не сдерживался.      Волдеморт всерьёз подумывал о том, чтобы на всякий случай создать ещё один крестраж, но превращение Нагайны и без того обернулось непосильным бременем. Существует некий предел, до которого можно раскалывать душу, и Волдеморт подозревал, что приблизился к нему близко. Он никогда не давал себе в этом отчёта, но используемое им тело иногда казалось ему больше похожим на плохо сидящий костюм из плоти, чем на настоящее тело, как будто он мог выскользнуть из него при неосторожности. Он боялся, что дальнейшее раскалывание души приведёт к тому, что он навсегда низведёт его до того призрачного состояния, в котором он провёл столько лет.      Таким образом, он метался между страхом лишиться бессмертия и страхом перед последствиями в случае, если он попытается создать ещё один крестраж.      И на этом проблемы вовсе не кончались. Никто из Пожирателей Смерти не осмелился бы сказать об этом вслух, но Волдеморт знал, что их боевой дух пал и что некоторые из них уже сожалеют о своём выборе. Им необходима решительная победа, но сейчас уже совершенно очевидно, что, пока Поттер и его женщины остаются в строю, никакой победы им не видать. Стоило им хотя бы на миг выбраться из укрытия, как на них тут же обрушивались превосходящие силы противника.      Волдеморт был единственным, кто мог с ними сражаться, но даже он не способен справиться со всеми, даже с помощью ритуала, усиливающего рефлексы и придающего ему нечеловеческую скорость и быстроту реакции. Хуже того, Поттер неуклонно становился лучше. На данный момент Волдеморт понимал, что в прямом бою он по-прежнему имеет над ним преимущество, но разница между ними сокращалась, а ещё тот «сюрприз», о котором намекал парень...      Помимо того, что к нему тянулись холодные руки смерти, Волдеморт ещё и чувствовал себя так, словно мчится в гонке со временем. Его собственное могущество вышло на плато несколько десятилетий назад, в то время как его противник был молод и всё ещё продолжал расти в силе. Закончится ли всё тем, что они окажутся равны, как гласило пророчество, или же Поттер его превзойдёт? Незнание того, о чём ещё говорилось в пророчестве, также извивалось на задворках сознания, подобно червю.      В глубине души, под горой высокомерия, которым он заглушал свои многочисленные душевные комплексы, Том Реддл понимал, что из них двоих Гарри, как волшебник, лучше него. Это было достаточно очевидно: Том мог использовать беспалочковую магию, но только не на уровне своего врага. Он понимал это и боялся, потому что помнил легенды о Мерлине, Андросе Непобедимом и других исторических волшебниках. Он всегда считал себя одним из них, и даже лучше, но явное превосходство Гарри в мастерстве владения магией сильно подорвало его уверенность. Кроме того, с помощью Легилименции он смог заглянуть в сознание Гарри и сильно встревожился тем, что там обнаружил.      Единственное, что Гарри испытывал по отношению к их борьбе — это что-то вроде вялого презрения, раздражения и лёгкого веселья из-за банальности всего происходящего. Он будет сражаться до конца и преисполнен решимости победить, но всё же считал, что по большому счёту результат не имеет никакого значения, как будто они были не более чем пара пылинок на ветру. Такого полного пренебрежения к себе Волдеморт не испытывал с тех времён, когда ещё не успел открыть в себе магию, поэтому пребывал сейчас одновременно и в состоянии гнева, и страха.      Эти чувства и задавали для него весь тон.      Он чувствовал себя зажатым между страхом столкнуться с действительно опасным для него врагом и ненавистью к признанию любой слабости, даже своей собственной; между требованиями своего эго принять ответные меры, чтобы не потерять лицо, и необходимостью пересмотреть свою стратегию; между желанием проверить Диадему Рейвенкло и страхом, что он может случайно раскрыть её местонахождение, если та всё ещё не найдена; между желанием вынести Кубок Хаффлпафф из Гринготтса и страхом, что это поставит крестраж под ещё большую угрозу.      Шаткая хватка здравомыслия Волдеморта начала ослабевать, и довольно быстро.      Он и так никогда особо не отличался психической стабильностью, но пока всё шло более-менее по плану, это не сразу бросалось в глаза, не считая его явных психических отклонений. Теперь же его садистский нрав постоянно держался на переднем плане, и люди получали от него Круцио за малейшую оплошность, реальную или надуманную. Те Пожиратели Смерти, которых он решил обучать для противопоставления угрозе со стороны Луны, Тонкс и Флёр, страдали больше других, но являлись самыми фанатичными из его последователей, и их боль в сочетании с постоянным воздействием его извращённой магии ещё сильнее исказила этих людей.      Его способности к планированию также поубавились, поскольку мысли были поглощены страхом и ненавистью к врагу из пророчества. Туннельное зрение развивалось по мере того, как из-за его одержимости игнорировались важные соображения, которыми не стал бы пренебрегать ни один здравомыслящий волшебник. В былые времена наиболее умные из его последователей предупредили бы его об опасности, но теперь они были либо слишком напуганы, чтобы об этом заговаривать, либо вообще не входили в круг его доверия.

  ***

     6 сентября 2018 года. Спеллхейвен.      — Ладно, Цисси. Каков ущерб? — спросил Гарри.      Он предложил своему специалисту по связям с общественностью, эмиссару, пресс-секретарю и любовнице взять отпуск, чтобы разобраться со смертью сына, но она сказала, что предпочитает заняться делом. Гарри не был уверен, что это самый здоровый способ справиться с горем, но что он вообще об этом знал? У него имелся совершенно иной философский взгляд на смерть, не такой как у большинства других людей, и справлялся он со скорбью совсем иначе.      — На самом деле, не такой уж и большой, — ответила светловолосая ведьма. — Страны, в которых произошли атаки, подали официальный протест в отношении нас и Магической Британии за нарушение их суверенитета и угрозу Статуту Секретности в результате магического сражения на считающейся магловской территории. Также обсуждался вопрос о вынесении вам выговора за вопиющее использование Магии Крови, а несколько стран потребовали, чтобы вы вернули всех захваченных на их территории пленных.      Гарри фыркнул. Первые три пункта всего лишь пустой звук, а последнему вообще не бывать.      Он не слишком удивился, когда узнал, что в магическом мире не существует соглашений о выдаче преступников. Как и многие другие вопросы, этот решался с помощью «сети старых товарищей», которая была широко распространена среди магов из-за их малочисленности и долгой жизни. Устные договорённости и деньги в обмен на интересующих их заключенных — так всё и разрешалось.      Принятие законов по этому поводу доставило бы неудобства для власть имущих, поэтому они их и не принимали. А вот сейчас неудобства из-за отсутствия этих законов стрельнули в обратную сторону, ибо Гарри в этой игре не участвовал.      — Значит, ничего, кроме пустого брюзжания? — резюмировал Гарри.      — Пока что, — признала Нарцисса. — Прошло не так много времени, так что, возможно, дальше будет больше. По меньшей мере, в будущем наши предложения к МКМ столкнутся с куда большим сопротивлением.      Потеря политического веса. Ожидаемо и не так уж важно. Гарри и так не планировал вмешиваться в международную политику, ограничиваясь лишь тем, чтобы удерживать её за пределами своего двора.      — Полагаю, эпическая пропагандистская битва продолжится, — Гарри вздохнул и закатил глаза. — Глянь, можно ли отбрехаться, как обычно: мы единственные, кто хоть что-то делает, поднимите свои задницы, перестаньте мешать мне убить Тёмного Лорда и т.д.      — Я уже поговорила с нашим отделом СМИ, — улыбнулась Нарцисса.      «С каких это пор у нас есть отдел СМИ?» — задумался Гарри. Он, конечно, знал, что у них есть свой частный медиа-бизнес с телезеркалами, но называть его отделом звучало как-то по-государственному. Может быть, это было написано в одном из тех документов, которые он бегло просмотрел, прежде чем подписать? Учитывая полную лояльность Нарциссы, он чувствовал себя вполне уверенно, позволяя ей эту значительную степень независимости в его делах, и это включало в себя доверие к её отчётам по важным документам.      Тем не менее позже он должен был это проверить, дабы убедиться, что всё действительно в порядке и что Нарцисса не создала для него какую-то нелепую диктаторскую пропагандистскую машину.      — А что насчёт доказательств, которые мы предоставили по Каркарову? — спросил он.      — В Министерстве Магии Скандинавии сказали, что «примут это к сведению».      Выражение лица Гарри исказилось от раздражения. На Скандинавском полуострове всё ещё главенствовали чистокровные настроения, и они, вероятно, не хотели ничего предпринимать в отношении директора Дурмстранга, потому что он прекрасно справлялся с распространением этих настроений в их главной школе. То, что якобы исправившийся Пожиратель Смерти поставлял Волдеморту молодых идиотов, скорее всего, не имело для них никакого значения.      Если бы попасть в Дурмстранг оказалось хоть чуточку легче, то он уже убил бы Каркарова. В отличие от Хогвартса и Шармбатона, Дурмстранг представлял собой настоящую крепость, выстроенную в горе, а большая часть его строений уходила под землю. Гарри бы не удивился, узнав, что Толкиен каким-то образом прослышал об этой школе и вдохновился ей, взяв за основу для Мории. Влететь в это место через окно в виде ворона было просто невозможно.      Помимо того, что в школе давали магическое образование, она также создавалась как бастион против распространяющегося повсюду христианства. До прихода волшебников с палочками, примерно за сто лет до постройки Дурмстранга, местные маги в основном работали с рунами и собирали знания, но многие из них стали псевдосвященниками древнескандинавской религии после того, как миссионерам удалось обратить в христианство исполнявших эту роль ранее вождей и королей. В конце концов древнескандинавская вера всё равно угасла, но среди магов это случилось на пару столетий позже и у них она ничем не была вытеснена, как это произошло среди обычного населения.      — Что-нибудь ещё? — спросил Гарри.      — В данный момент нет, хотя я уверена, что эта ситуация затянется надолго.      — Ладно, спасибо.      Кивнув в ответ на эту явную команду «свободна», Нарцисса вышла из комнаты.      Гарри опустил голову на руки и издал невнятные звуки отчаяния. Они ещё не успели разобраться с последствиями нападения Волдеморта на Спеллхейвен в том месяце, а теперь к нему добавилось ещё и это дерьмо.      Очередной признак того, что смешение магии и политики было ужасной ошибкой. Тысячу лет назад такого понятия, как глупый волшебник, вообще не было, а теперь мир был ими забит.      «Но хватит уже об этом», — бодро подумал он и поднял голову, глубоко вдохнув. — «Я должен был присоединиться к Дэвиду и девочкам на стратегическом совещании ещё десять минут назад».

  ***

     — Ты опоздал, — резко выразилась Дора, как только он прошёл через дверь.      — Извини, встреча с Нарциссой затянулась, — объяснил Гарри.      — Это эвфемизм, подразумевающий, что ты её трахал? — лукаво поинтересовалась метаморфичка. — А то я не обрадуюсь, узнав, что ты заставил нас всех ждать только для того, чтобы ублажить Тыкалку.      Гарри раздражённо вздохнул. Стоит всего одной бабушке забеременеть, и к твоему члену навечно прилипнет дурацкое прозвище.      — Он не занимался сексом с Нарциссой, — вмешалась Луна с невозмутимостью дзен-буддиста.      — Откуда ты знаешь? — с любопытством спросила Флёр.      — У него нет этой ауры «я только что занимался сексом», — объяснила Луна, в то же время ничего не прояснив.      — У меня есть аура «я только что занимался сексом?» — в замешательстве спросил Гарри.      — Я только что сказала, что у тебя её нет. Ты что, не слушал? — спросила Луна, нахмурившись с недоумением.      — Я имел в виду... — Гарри остановил себя и снова вздохнул, — ...неважно, давайте послушаем, что скажет Дэвид.      Бывший военный шагнул вперёд и слегка кашлянул, чтобы скрыть своё смущение. Забавно, что, будучи человеком довольно старомодным, он с куда большим трудом воспринимал их нетрадиционные отношения, чем магию. Но был слишком вежлив, чтобы высказаться на эту тему, но то что у него в голове что-то не сходилось, выглядело очевидным.      Флёр считала это забавным и иногда над ним подшучивала, прикола ради. Даже Дора иногда его разыгрывала, случайно меняя пол во время разговора. Луна, вроде как, ничего не замечала, но Гарри задавался вопросом, не возьмёт ли она на себя обязанность в один прекрасный день попытаться ему всё «объяснить». Не хотел бы он пропускать такое событие.      — Итак, я просмотрел ваши воспоминания, и кое-что в них мне сразу бросилось в глаза, — начал Дэвид. — Во-первых, встреча в Министерстве с этим Малфоем. Я знаю, что у вас имелись почти все мыслимые преимущества перед ним, но это не повод вести себя как бондовские злодеи. Будь у него при себе взрывчатка, а не хрен пойми какое зелье, вы все трое, скорее всего, были бы сейчас мертвы.      Гарри поморщился. Он знал, что у него есть эта склонность разговаривать со своими врагами или насмехаться над ними, если те оказывались значительно слабее него. Привычка ужасная и глупая, и он это понимал, но никогда не пытался от неё избавиться, потому что... гордился своим могуществом, и, если уже быть до конца честным, нагнетание драмы ему доставляло удовольствие.      Дэвид был прав: им повезло, что у Малфоя не было взрывчатки, да и то лишь потому, что взрываются лишь те зелья, что неправильно сварены. Стабильной взрывчатки в бутылке попросту не существовало.      — Я постараюсь в будущем иметь это в виду, — лучшее, что мог предложить Гарри, поскольку не мог пообещать, что перестанет дразнить своих врагов.      По виду Дэвид не сильно удовлетворился столь вялым ответом, но пока оставил это без внимания.      — Далее — битва Флёр в Хогсмиде, — продолжил он, обращаясь к вейле. — Для начала, ты хорошо справилась с великаном, он впитывал огонь с вашей стороны и сильно отвлекал остальных. Послать этого... пиццевого голема, чтобы тот разобрался с троллями — тоже неплохо, потому что это развязало тебе руки для других действий. Проблема в том, что ты почти тридцать секунд просто пялилась, как он сражается, и ничего не делала.      — Я опешила, — защищалась Флёр.      — Это не оправдание, в самый разгар битвы нельзя стоять у всех на виду, разинув рот.      — Ладно, такое больше не повторится, — жёстко ответила Флёр, скрестив руки на груди.      — Хорошо, — Дэвид решительно кивнул, не обращая внимания на её ущемлённую гордость.      Гарри предупреждал его, что, когда дело касалось её гордости, препираться с вейлами бесполезно, особенно с этой конкретной. Будучи до своего увольнения с почестями военным офицером, Дэвида такое, естественно, не устроило, и он подчеркнул, что люди из-за упрямой гордыни гибнут.      Поэтому Гарри сказал ему, что разберётся с этим позже. А когда Дэвид надавил на него, то, возможно, малость перестарался, сообщав мужчине, что лучший способ заставить вейлу слушаться — это подчинить её гордость, а лучший способ подчинить её гордость — подчинить её в сексуальном плане.      Воспоминание о крайне неловком выражении лица мужчины до сих пор вызывало у него улыбку. Так забавно было поиздеваться над консервативными устоями Дэвида.      Гарри взглянул на Дору, и метаморфичка едва заметно ему кивнула. Если что, она прикроет его на ближайшие час или два, пока он будет втрахивать Флёр смысл сказанного Дэвидом и сделает так, чтобы она начала воспринимать слова их аналитика серьёзней.      — И раз уж мы заговорили о пиццевом големе, — Дэвид повернулся к Луне. — Использовать такую штуку — умно и на удивление опасно, но в будущем таких растяжек своим союзникам лучше не устраивай. Сюрпризы должны быть для врагов.      — Хорошо, — безропотно согласилась Луна. По её мечтательному тону и отсутствующему выражению лица можно было подумать, что она говорит это только для того, чтобы он отвязался, если бы не её едва уловимое недовольство на лице. — Я просто хотела произвести впечатление на своих родных.      — И меня это впечатлило, — быстро отозвалась Флёр, обнимая блондинку за плечи и улыбаясь ей. — Стив — это нечто.      Луна радостно улыбнулась и расположилась на груди Флёр.      — Идём дальше, — перебил Дэвид, явно стараясь не смотреть на это зрелище. — Бои на следующий день прошли настолько хорошо, насколько это вообще возможно с учётом перемешанных отрядов, и учитывая, как мало времени у меня имелось на подготовку Войска Ворона. Об исполнении девушек мне особо нечего сказать, помимо того, что я уже высказал.      — Зато есть что сказать о моём, — заключил Гарри.      — Да, сэр, — Дэвид всё ещё был склонен иногда переходить на военные порядки. — Я не могу комментировать саму дуэль — это чисто ваша территория, — но зачем вам выдавать своему врагу информацию, в принципе любую, не предназначенную для заманивания его в ловушку? Вы заявили, что узнали о его змее от захваченной в плен подчинённой. Вы предупредили о готовящемся для него сюрпризе. Должно быть, сейчас он уже ощущает, как вокруг него смыкаются стены, и как столь психически неуравновешенный человек отреагирует нам совершенно неизвестно.      — Меня занесло, — признал Гарри. Он не был бойцом по натуре, но, несмотря на это, у него разыгрался боевой раж. Осознание того, что от смерти его отделяет всего одно неверное движение, заставляло обычно спокойную душу Гарри трепетать от волнения. Не способствовало этому и то, что наступил рассвет, и только что взошедшее солнце наполнило его магию светом.      — Постараюсь придумать что-нибудь, чтобы вас отучить, — сказал Дэвид, очевидно, не видя необходимости настаивать на своём дальше.      Гарри просто кивнул. В конце концов, именно для такого он и затащил сюда этого человека, и раздражаться из-за его критики было бы непродуктивно.      — Что-нибудь ещё? — спросил он, давая Дэвиду возможность рассказать о том, что они обсуждали накануне.      — Всего одно, — сказал мужчина и повернулся, чтобы взглянуть на Дору. — Тонкс, твоё поведение может вылиться в проблему.      — Что? — удивлённо и с небольшим возмущением произнесла Дора. — Моё поведение?      — Да, твоё поведение, — непримиримо кивнул Дэвид. — Оно граничит с неподчинением.      — Мы же не хреновы военные! — ответила Дора, и в её голосе можно было ощутить надлом.      — Это правда, — согласился Дэвид. — И, может быть, «неподчинение» — не совсем верное слово. Я не буду ничего говорить о том, как складываются между вами четырьмя отношения вне боя, но то, как ты противоречишь Гарри, считающегося здесь лидером, и заставляешь его действовать по-твоему, иначе пойдёшь сама по себе, может иметь в бою серьёзные последствия. Что если он отдаст приказ, который тебе не понравится, и ты либо остановишься, чтобы поспорить с ним, либо проигнорируешь его, чтобы поступить как тебе вздумается? Я знаю, что ты старше него, что он не обучен командовать и что как аврор ты какое-то время считалась для него представителем власти, но разлады внутри команды опаснее любого врага.      — Я делаю это потому, что знаю, как устроен его мозг, — оскалилась Тонкс. — Ему наплевать на всех этих детей. Я прямо-таки слышала его мысли о том, как с помощью них нанести максимальный ущерб Волдеморту. Мерлин свидетель, я его люблю, но ему нужен кто-то, кто подтолкнёт его к правильным действиям, иначе он будет смотреть, как горит весь мир, и превратит это в научный проект.      — Выбор не всегда бывает между добром и злом. Вы сражаетесь против монстра-садиста, и он обязательно воспользуется вашими моральными принципами. Он невероятно высокомерен, куда сильнее, чем кто-либо другой из всех, о ком я слышал, но вовсе не глуп. Что, если он использует заложников, чтобы вас разделить? Гарри прикажет вам держаться вместе и не обращать внимания на очевидную ловушку, но ты проигнорируешь его и всё равно в неё сунешься. Может быть, ты справишься и станешь великим героем, но, скорее всего, погибнешь, и что случится тогда? Вы четверо очень близки, на мой взгляд даже слишком близки, чтобы идти в бой вместе, не говоря уже о том, что вы слишком молоды и не обучены. Если один из вас умрёт, шок подкосит остальных троих. Флёр превратится в вейлу и сойдёт с ума, Луна, честно говоря, слишком слабохарактерная, чтобы принять такую потерю и продолжить функционировать, пока опасность не минует, а Гарри — как ты сама заметила — опасно близок к тому, чтобы стать аморальным социопатом, и я бы не хотел узнавать, что с ним сделает горе.      — Он прав, Дора, — вмешался Гарри, прежде чем метаморфичка успела придумать контраргумент. — Волдеморт не ожидал, что его найдут так скоро, поэтому у него не было времени устроить ловушку с заложниками, но он вполне может сделать это в следующий раз, а мы не сможем идти на риски, разделяясь до окончания боя. Маленькая самоубийственная попытка Драко уже доказала, что он начал думать о засадах, вместо прямого столкновения, и, вероятно, также понял, что не сможет победить меня, не избавившись сначала от вас.      Она поджала губы и нахмурила брови.      Она действительно была самой проблемной из его женщин. Луна никогда не пошла бы против своей семьи, а Флёр, будучи от природы склонной подчинять волю мужчин своими женскими уловками, последует за ним, потому что он основательно показал своё доминирующее над ней положение. С посторонними она по-прежнему играла в свои сексуальные игры за власть — вероятно, больше для того, чтобы ублажить свою гордость, — и Гарри это не беспокоило, но внутри группы она помнила о социальной структуре и подчинялась, когда это было важно.      Дора же была совсем из другого теста. Упрямая, своевольная женщина с идеалами и твёрдым убеждениями. Не из тех, кто пытается тонко манипулировать тобой в обмен на одобрение и утаит обиду в случае отказа, как обычно поступали женщины. Но из тех, кто будет настаивать на своём, оспаривать твой авторитет и, возможно, сорвётся, если ей откажут в вопросе, который она считает достаточно важным.      Возможно, всё из-за притока тестостерона и других мужских гормонов, бушующих в её теле из-за регулярных просьб Флёр проявить мужские придатки, что и подпортили её женские инстинкты. Гарри не преминул заметить, что, когда они только начинали встречаться, отношение Доры к другим женщинам было таким: «неплохо, но мужчины лучше». Сейчас она была полностью бисексуальна и, судя по всему, не имела конкретных предпочтений. Со временем она также стала более бойкой и менее игривой, но Гарри не мог сказать наверняка, связано ли это с изменением пола или со стрессом, вызванным войной с Волдемортом и всеми теми уродливыми сторонами человечества, с которыми она столкнулась за последние несколько лет. Скорее всего, и то, и другое.      — Мне пришлось пообещать, что я больше никуда одна не сорвусь, как это вышло в прошлом месяце, — заметила Луна.      Метаморфичка бросила на неё свой разочарованный взгляд.      — Дора, никто не просит тебя соглашаться со всем, что я делаю, — снова заговорил Гарри. — Спорь со мной сколько угодно, но только не в бою, — по правде говоря, ему даже нравилось, когда она спорила. После этого спускать на неё в постели становилось ещё приятнее.      Она помолчала несколько секунд, а потом шумно выдохнула:      — Ладно.      — Хорошо, я уже подготовил несколько командных упражнений, чтобы вы все привыкли отдавать и выполнять приказы, — заметил Дэвид с немного вымученным энтузиазмом.      — А я продлю время наших совместных тренировок примерно до трёх часов в день, — добавил Гарри.      Флёр и Дора застонали. Они знали, что «три часа» на самом деле означают «двенадцать с половиной дней». Им не нравилось проводить столь много времени в Гиперболической Камере Времени, потому что там было довольно тесно, и это полностью выбивало из них ощущение времени, но Гарри был полон решимости к следующему столкновению с Волдемортом заставить их, хотя бы, сделать свои собственные посохи.      Сам Гарри проводил там ещё больше времени, уже не задумываясь о том, ночь там на дворе или день в реальности. Если он будет продолжать в том же духе, то по возрасту скоро догонит Флёр.