А был ли тигр?

- А у вас был любимый мультик в детстве? Голос у Вадима со смешинкой. Будто его вообще не парит эта ситуация, а только веселит. Конечно, он ведь каждый день удирает от китайской мафии по задворкам Диснейлендов. Как Алтан успел забыть? - Заткнись. Он немного запыхался от бега и теперь хочется рвануть на себе кофту, открывая горло и глубже вздыхая. Ему жарко от адреналина и паники. А совсем не от того, что Вадим прижимается к нему всем телом, вдавливая в угол какой-то принцесьей гардеробной. Просто пошли в Диснейленд. Что вообще может случиться в парке аттракционов с кучей охраны и досмотром на входе? Но как-то случилось. Спасибо хоть стрельбу открывать не стали. Алтан успел увидеть пушки у них под пиджаками, но Вадим вовремя схватил его за руку и потащил куда-то в лабиринт тропинок. - Храбрая сердцем, - сдается Алтан, потому что Вадим дышит ему в ухо слишком тяжело, и лучше уж сознаться в любви к одной из мультяшных историй, чем в том, что у него встал. Меньшее из зол. - Так это фильм, вашество! - Какой фильм, придурок? - С Мелом Гибсоном. - Нет, это мультик. - Это из нового, видать, я не смотрел уже. Я вообще, знаете ли, больше по классике. То, как он говорит это, заставляет думать почему-то не о картинках и классической музыке, а о старом добром Плейбое, где мужчины похожи на скульптуры: накачанные, мускулистые, обнимающие таких же фактурных женщин с узкими талиями и большими грудями. Груди-то Алтана как раз не интересуют, а вот мускулистые торсы и широкие плечи... Вадим сам как будто сошел с одной из таких обложек. Алтан, в целом, удерживает собственный нейтралитет, вполне умеет создавать видимость работы со стояком в штанах, но когда Вадим вот так, словно провоцирует... По щекам ползет румянец. - Что мы будем делать? - пытается Алтан выпутаться из своих грязных фантазий о Вадиме в облегающих плавках. - У нас один нож и две пары кулаков. Их там шестеро и у всех пушки. Даже не знаю. Может сдадимся? Вадим что-то копается у него за спиной, то и дело задевая локтем бедро. Но хоть в ухо перестал дышать. Алтану неудобно повернуться, и он чихает в какую-то пыльную фату, пока Вадим что-то там рыскает. - Хотя нет, есть идейка получше. Во! То что надо! Он разворачивает Алтана и сует ему под нос кулёк какой-то голубой ткани. - Это что? - Маскировка. Давайте, ваше золотейшество. Чик-пык и вы уже принцесса Жасмин. Никто во всем свете не опознает. Волосы только распустите. - Ты предлагаешь мне надеть это? Алтан разворачивает ворох ткани, держа на вытянутых руках костюм из полупрозрачной органзы. - Ага, предлагаю. Арабская ночь, волшебный восток. Вам пойдет! Ковра самолёта жаль нет. Ну, или хотя бы какого-нибудь голубого парня рядом. Тоже бы решило многие проблемы. Вадим подмигивает, и Алтан надеется ,что в полутьме каморки не видно его красные щеки. Голубой парень тут есть, вот только совсем не тот, которого Вадим ждёт. План, конечно, позорный, но рабочий. На улице ищут двух мужчин, а вместо них будет наряженная принцесса и... - А ты? - как можно более холодно спрашивает Алтан. - Ну, я вряд ли сойду за спящую красавицу. Сейчас поищем что-нибудь. Вы переодевайтесь, а я посмотрю. Вадим уже возится с вешалками, а Алтан замирает в нерешительности. Каждое слово , которое Вадим бросает, звучит как намек или игра. Алтан уже путается - это ему кажется или тут на самом деле раздают намеки? Он поглядывает на плечо Вадима и быстро, словно ворует, начинает расстегивать штаны. Ткань с шуршанием падает на пол. - Ничего, так, - говорит Вадим. - Сойдёт. Алтан быстро выпрямляется, прикрываясь голубыми шароварами в причинном месте. Боже, ну и глупость! Стоять перед своей влажной фантазией со спущенными штанами и не знать, что делать. Но Вадим комментирует не своего босса, а пыльный костюм полосатого тигра с огромной головой. Он даже не про него. Тьфу! - Чего замерли, золотко, помочь перёд найти? Тут надо шустро, на месте не засиживаемся, ноги туда-сюда, всунул-высунул и вперёд! Не забудьте только детишкам улыбаться, а то подумают, что у принцессы был завтрак невкусный, - смеется Вадим. Врезать бы ему. Но они, правда, не в том положении, чтобы собачиться. Алтан как можно более грациозно перешагивает из штанов. - Не смотри, - командует он. - Да чего я там не видел? - Ничего не видел! Не то чтобы Алтан показывал, мечтал только. Задумывался. Да и то до конкретных мыслей дело не дошло. Просто абстрактное: "Вот бы его. Вот бы он меня." - А у вас там что, золотой болт что ли? Я на всякие насмотрелся. И на кривые, и на ровные. Общая душевая - это вам не личный бассейн. - Это не значит, что ты можешь пялиться на меня. - Не хотите - не буду. Тут все по вашему распоряжению. Алтан натягивает шаровары и думает, что приказать-то, в принципе, можно. Вот только это будет означать поражение и позор. Потому что Вадим сделает, что приказано, но с каким лицом! Даже думать не хочется о превосходстве на этой кривой роже. Как же можно быть таким бесячим?! И таким соблазнительным одновременно. Признаваться в этом не хочется даже самому себе, но эта наглость тоже привлекает. Немного грубой силы, рука под подбородком, которая заставляет смотреть, горячие ладони на... Алтан встряхивает головой. У него недотрах, спермотоксикоз и задатки нимфоманки в придачу. Называть Вадима "папочкой" он не хочет, но как привлекателен сценарий, где он гордая принцесса в плену у хамоватого разбойника. Шаровары слишком маленькие, собираются под коленями, но выше уже никак не натянуть - низкий пояс обнажает ямочки на пояснице, и Алтан не рискнул бы даже присесть, боясь порвать свою маскировку, что туго обтягивает зад. Он опускает взгляд, разглядывая выпирающий в паху бугор и открытую дорожку темных волос на животе. Черт. Принцесса из него получилась так себе. С сюрпризом. Он тянет штаны вверх, но они лишь грубо врезаются швом между ног, заставляя прошипеть сквозь зубы. - Мы вам щас тут подложим в лифчик. Какие хотите - побольше, поменьше? Вадим роется в тряпках на вешалках, выкидывая оттуда куски ткани, комкая их в неплотные шарики. Надо не подавать виду. Ладно, приложит что-нибудь к животу. Вот эту корзинку с цветами, например. Алтан скидывает кофту, отправляя ее к валяющимся штанам, и пытается справиться с прорезями на рукавах. - Вас что няньки до сих пор одевают? - сокрушается Вадим. - Давай помогу. Он касается руками плеч, мягко проезжаясь по ним, и Алтана всего трясет. Так вот как это, значит. Вот каково это, когда тебя трогают. Хочется вжаться носом в шею и попросить погладить еще. Хочется распаленно касаться чужого тела. Руками, губами, кожей. Тереться, целоваться, стонать, черт возьми! У Алтана вместо крови сейчас бурлящий адреналин, который того и гляди прорвется наружу. Вадим расправляет лиф, проталкивая пальцы под резинку, чтобы разгладить подкладку... Соски у Алтана никогда не были чувствительными. Ну, или он не знал, что были. Случайное касание прорывается нервным вздохом, но Вадим будто этого не замечает. - Так, штанишки подтянуть! Алтан не успевает его перехватить, не успевает отскочить, зашипеть, бросить в лицо угрозу. Вадим деловито поправляет его одежду, тянется рукой ровно под пупком... Давай, сделай вид, что ты ничего не понял. Давай, притворись идиотом, который не знает отчего у мальчиков внизу бывает так твердо. Алтан молится всем известным богам, чтобы избежать этого позора. - А мне вот всегда нравилась принцесса Жасмин, - вдруг говорит Вадим каким-то совершенно незнакомым тоном. Медленным, задумчивым. Он не убирает руку, и Алтану хочется завыть. Боже, как стыдно. Он сдал себя с потрохами, уничтожил свое честное имя и репутацию сурового начальника. - Одевалась она, конечно, как шлюшка, но кого оставит равнодушным этот живот? Точно не пацана в пуберате. Его рука просто огромная. Когда он проводит большим пальцем по дорожке волос, расправляя ладонь под ребрами, Алтан готов заплакать. Но вместо этого он замирает, судорожно вдыхая воздух. Губы дрожат. - Перестань, - все-таки выдавливает из себя Алтан. Звучит жалко. - Ну, вы же хотели знать обо мне больше? Досье, вас, видите ли, не устроило. Так вот. Делюсь детскими воспоминаниями. Так сказать, налаживаю контакт. - Это было давно, - оправдывается Алтан. Он прекрасно помнит, как разорался тогда, кидая ворох листов в лицо наемнику, когда тот, в ответ на вопрос, что еще нужно о нем знать, подмигнул и сказал, что удивлен, что его начальство не обучено чтению. Обещал почитать перед сном, коли интересно. - Больше не интересует? Когда они успели встать так близко? Алтан чувствует как электризуются волоски на коже от дурацкой синтетической майки. Чувствует жар, панику и невообразимое, отключающее мозг желание. - Нет, - сипит он, и облизывает губы. Зачем он поднял глаза? Вот зачем? Так бы и смотрел на яркие пятна татуировки, скалился бы в ответ ухмыляющемуся черепу на горле. Но нет. Зачем-то он это сделал. У Вадима глаза, как черные колодцы. То ли темно, то ли радужки просто нет. Алтан у него такой взгляд видел пару раз. Когда отдавал приказ разобраться с кем-то лично и по-тихому. Азарт охоты, чуйка добычи. Быть добычей Алтану совсем не хочется. Или хочется? Ладно, он и так в полной жопе. Ему устроила выволочку сестра, переодетый клоун в костюме птицы понаоставлял гематом. А этот... Этот вообще чуть ли не предал. Так отчего же сердце так бешено колотится, а губы сами тянутся вперед? Хочется. Колется. Страшно. - А меня вот интересует. Кое-что о тебе. Вадим целует его так потрясающе, что Алтан прощает ему и тыканье, и руку в волосах, которая держит его за затылок, и даже гадкий смешок. - Всегда мечтал трахнуть принцессу Жасмин. На новый год даже загадал. Кто же знал, что через столько лет сбудется? - Ненавижу, - шипит Алтан. Но это он даже не Вадиму. Это он себе. Его прижимают к стене, проталкивая через вешалки. На головы летит ворох платьев и, кажется, даже корона. Вадим смахивает это быстрым движением руки, втискивая колено между Алтановых ног. Это... Это вау! Давление на член потрясающе приятное, он подается бедрами ближе, до боли прижимается яйцами к чужой ноге и кусает в отместку за губу. Вадим отвечает тем же, скользя ладонью с живота на подтянутую задницу. Его рука такая горячая. До треска сжимающая ткань. Еще чуть-чуть и вся маскировка будет уничтожена. Но Алтан уверен, что найдется еще какой-нибудь костюмчик. Может быть даже мужской. Этот - просто невыносимый. Резинка пояса давит на головку, заставляя всхлипывать при каждом движении. - Давай, ну? Хочешь потереться? Моя нога полностью в твоем распоряжении. Алтана затапливает краской до самых ушей, но он понимает, что в таком состоянии просто не выйдет отсюда. Ему надо кончить. А потом убить этого гада. Своими собственными руками. Он проезжается членом по шершавым джинсам, впиваясь ногтями в чужие предплечья. Но Вадим лишь прижимает его сильнее, надавливая пальцами на ложбинку между ягодиц. - Такая плохая девочка. В принцессьей школе не учат хорошим манерам? От этого тона хочется дать затрещину, но Алтана просто размазывает. Ему до слез стыдно, и до них же хорошо. Вадим отлепляется от его губ, целуя в кончик уха, и продолжает, прикусывая за мочку. - Заберу тебя из дворца и научу действительно важным вещам, раз за твоим образование никто не следит. Пробовала уже, чтобы все было по-взрослому? Знаешь, что такое настоящий член? Он сгребает его грудь огромной ладонью, без труда, с первого раза находя сосок под тонкой тканью, и сжимает, заставляя жмурить глаза от нереальности происходящего. Даже в самых откровенных мечтах Алтан не мог представить себе такого. - Да, - жалобно скулит он. - И тебе понравилось? Понравилось, когда тебя растягивают и внутри горячо и мокро от спермы? Когда при каждом движении вспоминаешь, что только что тебя отымели? На самом деле нет. Такого Алтан никогда не чувствовал. Но от каждого слова Вадима горло сжимает спазмом, а член набухает все сильнее. Твердый, болезненно твердый. Ему хочется так. Хочется, чтобы это с ним сделали. Но не кто-нибудь, а именно Вадим. Чтобы был таким же жадным, грубым, настойчивым. Но осторожным. Алтан всхлипывает, когда кончает. В штанах становится мокро, член пульсирует, а перед глазами звезды. - Да, - выдавливает он, вздрагивая от последнего спазма. Боже, какой же он жалкий. Как сдувшийся воздушный шарик, никчемной тряпкой брошенный на пол. Алтан всхлипывает, замирая в чужих руках. И только теперь ощущает горячее, сбитое дыхание в самое ухо. Когда не хотят, так не дышат. Когда не заводит, так крепко не держат. Но как теперь посмотреть в глаза? Туман возбуждения рассеивается и не остается ничего, кроме жуткого стыда и желания поскорее сбежать. Но он тут, в какой-то каморке Диснейленда. На улице ждут убийцы, и единственная возможность выбраться живым - это довериться человеку, об чье бедро ты только что кончил. Алтан прижимает руки к лицу, прячась за сжатыми пальцами. Голос у Вадима немного сипит, когда он деловито сообщает: - Теперь понял, за что так любят эти парки аттракционов. Действительно интересное место. У Алтана нет сил даже сказать "уходи". Нет слов, чтобы проклясть и пригрозить чудовищной смертью. Если только себе. Вадим отстраняется медленно. Все еще держит руки рядом, но уже не касается. Правда, и сбежать не дает. - Костюмчик сейчас другой подыщем. Этот немного...испортился. Лучше бы он ничего не говорил. Оставил бы как есть, без попыток что-то исправить. - Отвали, - все-таки огрызается Алтан. Но без злобы, через силу. - Эй, - Вадим убирает его руки от лица и заставляя поднять голову. - Нормально. На адреналине и не такое делают. Как говорится, лучше со мной, чем со шпаной за гаражами. Я за пару сотен вообще все забуду или... Алтан дергается, но руки успевают перехватить раньше. Наклонившись к уху, Вадим тем_самым голосом шепчет. - Или я все-таки тебя отымею так, что ты глотку сорвешь. Эта примерочная покажется тебе цветочками. А? Что скажешь? Поверь, если мою лампу потереть, то можно больше, чем три желания. Вадим кладет его ладонь себе на ширинку. Твердую, выпирающую. И кобуры у него явно нет, чтобы спутать этот ствол с глоком. Многообещающе? Да. Заманчиво? Несомненно. Пожалеет ли Алтан об этом? Возможно. Он сжимает руку, чувствуя твердость плоти под тканью. И с мстительным удовольствием наслаждается тяжелым вздохом над ухом. - Запомни. Столько желаний, сколько захочу. Или будешь собирать свою волшебную лампу по кусочкам. Вадим довольно усмехается, проводя губами по виску. - Договорились, золотко. А теперь снимай свои мокрые шмотки, найдем твою "храбрую сердцем". Кстати. А у нее был тигр?