Икар

      Он идет, еле передвигая ноги.              Солнце слепит глаза, а защитные очки где-то давно потерялись. Но Галфу как-то все равно, ведь какая разница, из-за чего слезы: из-за разбитого сердца или яркого светила, что обычно дарит тепло и утешение его мятежной натуре, а сейчас как будто насмехается своим излучением над чернотой в его душе.              Он останавливается, чтобы перевести дух, хотя прошел всего ничего, и заваливается на скамью в парке. Но его тело странно слабое, силы словно покинули его, и каждый шаг — это испытание его выдержке, будто он марафонец на последнем издыхании, а до финиша еще так долго…              Несколько десятков лет — это так мало, но так много для него самого, потому что они сейчас наполнены не опытом и приятными воспоминаниями, а мыслями о том, какой он все-таки неудачник. Да, понятно, что у каждого всегда найдется сын маминой подруги, у которого все куда лучше и успешнее, но Галф где-то глубоко внутри чувствует, что проебал эту жизнь по всем фронтам.              Губы дрожат, и он их прикусывает, чтобы снова не начать рыдать, пугая проходящих мимо людей. Проще вот так, свернуться калачиком на лавке под теплым весенним солнцем, отвернуться от жизни — и замереть, переживая очередной приступ сожаления о том, что он — это он.              Потому что чем он может похвастаться сейчас? Какие галочки расставить в чек-боксе своих достижений?              Ну получил высшее образование. Это не бог весть какой успех, сотни тысяч таких же как он, бывших студентов, которые не пошли работать по специальности, потому что не знали, кем хотят быть, а в итоге остались у разбитого корыта с ненужной “корочкой”. А жить на что-то надо…              Работа. Горько ухмыляется, потому что можно диссертацию писать по тем местам, где он успел побывать в качестве сотрудника, временного и постоянного. Некоторые из них до сих пор вызывают такое стойкое отвращение, что лицо невольно искривляется при одной мысли об этом. А что-то более престижное и интересное… Такое ощущение, что судьба смеялась ему в лицо, когда он пытался, рвал зубами шанс выкарабкаться, но получал лишь “ну может в другой раз, извините”. В итоге он сейчас прозябает менеджером в фирме с зарплатой, достаточной, чтобы не умереть от голода — офигенное достижение, правда же?              Поэтому он ненавидит социальные сети, где все его одноклассники и сокурсники такие офигенные и успешные, хвалятся своими жизнями. А он — просто никчемный парень, который мечтал так много и получил так мало. Ему нечего выставлять в инстаграме, ему не за что собирать лайки и восторженные комментарии.              Почему он сидит тут на улице и не идет домой? Потому что у него нет дома.              Озноб охватывает его несмотря на комфортные +25 по Цельсию, но руки невольно обхватывают плечи, чтобы согреться. Или чтобы обнять? Потому что так хочется тепла и комфорта, того, что дает место, которое люди зовут своей крепостью, своим домом. А Галфу не хочется возвращаться в свою съемную комнату, где нет ничего его, где его передергивает от старой обшарпанной мебели и серых стен. Зато на эти стены так привычно лезть, когда отчаяние скручивает тебя своими когтями…              Ну и вишенка на торте: он никому не нужен.              Ни родителям, которые только что зачали и родили его, а потом решили, что ребенок — это слишком сложно, и отдали его на воспитание бабушке. Наверное, это был единственный человек, который любил его абсолютно искренне и принимал полностью. Но ее больше нет. Нет той, к кому можно было прийти, уткнуться в теплую грудь и плакать до тех пор, пока все запасы жидкости в организме не иссякнут. А потом нежиться под ласковой морщинистой рукой, что гладит его по темным волосам:              — Ну что же ты, милый… Ты у меня самый лучший, самый замечательный.              И от этого хочется плакать еще больше, потому что сердце сжимает от накатывающей нежности и любви. А сейчас еще и от тоски, потому что так сильно скучает.              Но добило его окончательно то, что от него отказался тот, кому он доверил самое сокровенное: свое сердце.              Галф горько улыбается: ведь никто, когда влюбляется, не думает о том, что потом будет собирать себя по кусочкам. Но все равно уже никогда не будет прежним, потому что “старый” Галф умер. Умер тот наивный мальчик, открытый всему миру и искренне верящий, что вокруг все люди добрые. И что жизнь — справедливая, ведь хорошим людям должно быть хорошо. Их должны любить в ответ, отвечать добром на добро.              И не предавать.              Несмотря на прокушенную до крови губу слезы все-таки текут, и он некрасиво хлюпает носом, шаря руками в кармане. А салфетки-то он уже все извел…              — Вот, держи.              Он с трудом из-под пелены на глазах видит чью-то руку, которая протягивает ему платок. И первая реакция — это испуганно отшатнуться, потому что он — не слабак, чтобы принимать чью помощь. Он справится сам, как всегда это делает.              Но потом… ему становится настолько все равно, что кто-то посторонний посчитает его нытиком и рохлей, что тянется, бормоча:              — Спасибо.              Отвратительно громко сморкается в предложенный кусок ткани, смущается и краснеет еще больше, но не смеет поднять глаза на неожиданного собеседника, который вольготно и совсем незаметно для него ранее расположился на скамейке рядом. А тот почему-то даже не смотрит на него, а щурится, поднимая голову вверх, словно наслаждается солнцем в этот ясный погожий день.              Галф уже облегченно выдыхает, что этот случайный сосед не будет его донимать расспросами, как:              — Ты знаешь легенду об Икаре?              От неожиданного вопроса он давит воздухом, потому что легенды Древней Греции — это последнее, о чем он бы подумал сейчас. Но кивает, из вежливости поддерживая беседу (и зачем?):              — Да, парень сделал крылья и научился летать. Но возгордился и считал себя равным богам, поэтому поднялся очень высоко, и солнце растопило воск в его крыльях, поэтому Икар упал и погиб.              — Угу, — незнакомец согласно кивает. — Но мне почему-то хочется верить, что дело было не в гордости. Просто он хотел для себя чего-то большего. Лучшего будущего, понимаешь? Вот и стремился к солнцу, хотя знал, что может погибнуть.              Галф молча смотрит на собеседника, не понимая, чего от него ждут в ответ. Нужно согласиться? Или высказать свое мнение? Но тот просто продолжает мысль:              — Поэтому мне кажется, что в каждом из нас живет кусочек этого Икара, который жаждет для себя лучшей доли. Несмотря на страх мы поднимаемся после падений, чтобы вновь попробовать подняться вверх.              Галф кивает.       Понимает.       Даже если больно и сложно сейчас, то потом, может, есть шанс на светлое будущее?              — Кстати, я — Мью, — и солнечно улыбается ему.              — Галф, — кивает в ответ.              — Ты найдешь еще свое солнце, Галф. Не унывай, — парень встает со скамейки.              А у него как-то странно обрывается сердце. Что — тот уже уходит? А как же…              Но ему почему-то протягивают руку:              — Пойдем поедим мороженого? Что-то жарковато сегодня.              Галф на несколько мгновений замирает, а потом робко кладет свою ладонь на чужую. Чем он рискует? Это же просто мороженое.              Но почему-то он теперь знает, что его солнце совсем рядом. И у него, возможно, хватит смелости, чтобы взлететь еще раз.