Любовь да совет, так и нужды нет

Россия с Америкой переглянулись, когда дверь захлопнулась. Канада с Украиной отбыли в свой первый за много лет отпуск. Их пятилетний сын возился с игрушками в гостиной дома. Честно говоря, ни Америка, ни Россия не умели толком обращаться с детьми — Америке не довелось еще ни разу побыть в роли «матери», а весь опыт России останавливался на его младших братьях в далеком-далеком прошлом. — Че делать будем? — поинтересовался Америка, нервно оглядываясь на комнату, где находился ребенок. Темнокожий, как шоколадка, но при этом с белым ежиком волос на голове и серыми глазами, он представлял собою крайне странное зрелище. Ребенок складывал разноцветные деревянные кубики в башню, аккуратно, в меру детских сил, ставя их друг на друга. Старательность и напряженность так отчетливо рисовались на его крохотном кукольном личике, что грех было не зацепиться взглядом. Америка и зацепился. На ум вдруг пришло, что у Канады в детстве были точно такие же пухлые «капризные» губки. США почти умилился, но сам себя одернул. Канада в детстве был тем еще дьяволенком, любящим давить муравьев, но так, чтобы не до конца, и наблюдать потом с интересом ученого, как пытается уползти существо с передавленной половиной туловища. Дети порою бывают очень жестоки. Возможно, потому что они просто честнее. И как из Канады вырос такой неженка? Америка не имеет ни малейшего понятия, а знать не желает и тем более, что там делали с мозгами его брата Британия с Францией, когда сам Америка счастливо выскользнул из родительской колыбели и обрел полную и безоговорочную независимость. — Так, — судя по виду, Россия пытался поработать своей единственной в наличии извилиной мозга. Он почесал свою и без того растрепанную голову и, наконец, додумал: — Надо убедиться, что у него корма достаточно. — Не корма, а еды, — поправил Америка, цокнув, и добавил приказным тоном: — Марш на кухню! Россия послушно побрел на кухню. В доме Канады и Украины все было обставлено миленько, уютно и излишне приторно. Америка бы даже затруднился сказать, Украина так постарался, или все-таки Канада. У последнего к этому было какое-то маниакальное пристрастие — он до жути любил всякие безделушки-подушки-рюшки и превращать в розовые уютные сопли в радиусе двух километров от себя. Хотя по нему и не скажешь. — А что он ест? — в недоумении спросил Россия, заглянув в холодильник. На кухне становилось темно, хотя был еще только ранний вечер. Свет из холодильника падал России на лицо, и это почему-то показалось Америке странно красивым и сверхъестественным. — Кашу, — начал перечислять Америка, загибая пальцы с острыми черными ногтями, — молоко. Йогурты всякие и пюре. Творог, фрукты. — А мясо? — зачем-то спросил Россия, скользя взглядом по полкам холодильника. — Ему можно мясо? — Нет. Хотя я не уверен, — сомневающимся голосом ответил Америка, пристраиваясь рядом с Россией и тоже заглядывая внутрь. Россия тут же осторожно обнял Америку за талию, прижал к своему боку, погладил мягко по бедру. Успокоил, называется. США довольно прикрыл глаза, и груз на его душе стал немного легче. Они со всем справятся. В конце концов, им надо посидеть с ребенком всего неделю, а не год. А сам Россия в это время смотрел в холодильник и хмурился почему-то, все еще поглаживая Америку по бедру. Он был Америки ощутимо выше, и сейчас это казалось таким… Уютным. Защищающим. Черт, да он расклеился, как сопливый Канада. — Смешаем творог со сметаной и изюмом, и он поест. По крайней мере, хоть немного, да? — Россия тяжело вздохнул. Он пытался припомнить все из своего небольшого опыта общения с детьми. — Можно еще сахара добавить немного. — Его надо по расписанию кормить, — заметил Америка слишком разумно для человека, которого сейчас внаглую щупали за задницу. Не то чтобы Америка был против, как раз наоборот. Только вот ребенок… Что с ним делать, если он услышит что-нибудь лишнее ночью? Не трахаться целую неделю Америка был категорически не согласен. — А сколько сейчас времени? — поинтересовался Россия, на секунду задумавшись и прекратив движения в районе бедер Америки. — Пять. Самое время ужинать. Я не ем после шести, надеюсь, ты не забыл? — Америка тряхнул бедром, почти сбросив чужую руку, очевидно по-детски обидевшись, что его перестали лапать. — Ешь, еще как ешь, — Россия приблизился лицом к Америке, наклонившись, и зашептал прямо в губы, глядя при этом, как истинный засранец: — Я купил твои любимые пирожные с заварным кремом. Целую дюжину. Хочешь, м? У Америки потекли слюни. О, он знал, о каких пирожных говорил Россия! Они были такими вкусными, просто таяли во рту, и купить их можно было только в одном месте во всем Нью-Йорке. А Америка редко мог себе позволить отрываться от дел и лететь из Вашингтона в Нью-Йорк. Еще реже он мог позволить себе есть больше, чем одно пирожное — слишком он следил за фигурой и собственной модельной внешностью. И хотя у воплощений стран был ускоренный метаболизм, Америка все равно боялся, что когда-нибудь он станет жирным, как свинья с хорошей американской фермы, именно из-за пристрастия к пирожным. Россия говорит, что он купил этих пирожных аж целых двенадцать штук! Америке хотелось плакать от отчаянья. — Нет, не хочу, — выдавил Америка через силу, отведя взгляд. Пирожных хотелось. Все двенадцать штук, черт возьми! — Правда? — Россия оказался вдруг еще ближе, ограждая Америку со всех сторон. США чувствовал его горячее дыхание на своих губах. — Тогда я съем их сам. При тебе. Ночью. Прямо во время… — Тут ребенок! — взвизгнул Америка, зажав России рот. Взвизгнул не столько испугавшись за детскую психику, сколько ощутив, как в джинсах что-то резко пришло в движение от слов России. Трахаться прямо сейчас не входило в его планы. — Ребенок? — Россия пакостно улыбнулся, сверкнув синими глазами и ущипнул Америку за задницу. — Ты представляешь, каким тихим тебе придется быть сегодня, мой хороший? У Америки в животе все скрутилось в тугую спираль так, что отдало удовольствием по всему телу. Шансы дотерпеть до ночи уменьшались прямо на глазах. — А теперь пошли кормить нашего милого племянника. Творогом со сметаной, — Россия отстранился от Америки, достал из холодильника все необходимое и захлопнул его. Америка оперся на холодную дверцу холодильника и попытался прийти в себя. Впрочем, безуспешно. У него было много опыта в постели, причем самого разнообразного. Но ни одно существо не заставляло Америку хотеть секса так, как этот делал Россия — со всей присущей ему страстью он надавливал Америке на больные места, тонко игрался с его нервами, заставляя не просто желать — вожделеть. — Россия? — выдохнул Америка нервно. — М? — Россия смешивал в миске изюм с творогом и сметаной, добавлял туда сахара на кончике чайной ложки, как заправской шеф-повар, пробовал на язык. Последнее явно было лишним, но Америка не обращал на это внимания. — За что ты меня наказываешь, объясни? — тихо простонал Америка. — Тебе не стоило их покупать. И даже не думай сейчас давить на меня своей альфосамцовостью! Я найду способ отомстить, так и знай! — Ты сам себя наказываешь. И лишаешь удовольствия тоже сам, — Россия даже не оборачивается, аккуратно выкладывая творог на детскую тарелочку с изображением каких-то невнятных машинок и подъемных кранов. — Я на диете! — зашипел Америка, волком смотря на чужую спину. Спина его активно игнорировала. — Всю жизнь будешь на диете сидеть? — Россия поставил тарелочку на стол рядом с детским высоким стульчиком и, наконец, обернулся, смерив Америку хмурым взглядом. — У тебя чудесная фигура, но ты настолько мало ешь, что становишься почти костлявым. Тощим. Пищевая недостаточность — проблемы со здоровьем, начиная от нормальных походов в туалет и заканчивая башкой. Америка пренебрежительно фыркнул. Все с ним нормально! Только от еды воротило иногда, а так — он в полном порядке, честно. Он всегда есть полную порцию нормального размера. С чего бы взяться пищевой недостаточности? — Лун, иди кушать! — крикнул Россия, и Америка поморщился. Иногда его раздражало, что России было легче крикнуть, чем подойти и сказать нормально. — Иду, дядя Лос! — ребенок не выговаривал букву «р», но русский вполне себе понимал. Как и английский с французским. Иногда Лун (забавное имечко, правда? Каких только не бывает причуд у Канады) говорил на такой дикой смеси языков, что его еле понимали даже сами родители. Обычно так было, когда Лун волновался. И использовал он именно тот язык, в котором произносимое слово имело более яркий эмоциональный окрас в нужную ребенку сторону. Матерился, например, Лун на чистом русском. У Америки уши вяли, Канада с Украиной явно не знали даже на двоих такое количество матов. По довольному виду России, узнавшему об этом, можно было судить, что это он как раз и причастен к подобной детской осведомленности. Лун ел, зачерпывая пластиковой ложкой вырвиглазного зеленого цвета свой творог, и даже почти не пачкался. Тем временем Россия уже готовил ужин для себя и для Америки, как последний надеялся. Сковорода стояла на плите, на ней аппетитно шкворчали стейки. У Америки в животе урчало. Россия резал огурцы на кубики, потом резал помидоры, укроп, петрушку, зеленый лук, смешивал все это, солил, заливал растительным маслом, и пахло не менее восхитительно, чем почти дожарившиеся стейки. — Шесть часов, — торжественно объявил Россия, пока Америка глотал слюну. — Лун, тебе пора ложиться спать. Хорошо? Ребенок послушно кивнул и стал самостоятельно слезать со своего высокого стульчика, ловко и привычно перебирая ногами. Над верхней губой у него были белые «усы». Америка, печально вздохнув, помог ребенку слезть и принялся вытирать ему рот бумажной салфеткой. Россия выключил газ на плите, обернулся и замер. Америка чувствовал его непонятный взгляд. — Что? — резко спросил он, сложив руки на груди в защитной позе, когда Лун вприпрыжку ускакал в ванную — чистить зубы и выполнять прочие водные процедуры. — Ничего, — Россия, впервые на памяти Америки, отвел глаза в сторону. — Поешь, хорошо? Я не уверен, что сегодня стоит… Кувыркаться в постели. Мне стоит подумать кое о чем. — Наш девиз непобедим — возбудим, но не дадим! — у Америки задергался глаз. — Что еще за чушь? Я хочу тебя, ты хочешь меня. Проблемы? — Да, — Россия по-прежнему не поднимал взгляда. — Проблемы. Большие. Просто огромные. И я буду благодарен, если ты дашь мне их решить. — Что случилось? — тут же напрягся Америка. — Нет, так не пойдет. Ты говоришь мне, и мы решаем все проблемы вместе. Помнишь, как договаривались? Им поначалу было сложно строить серьезные отношения, потому что оба привыкли к не обременяющим ни к чему связям. Все начало налаживаться где-то года два-три назад. Во многом, им помогли Украина с Канадой, направляя на верный путь и давая советы о том, как находить общие точки соприкосновения. До отношений с Россией Америка и подумать не мог, что Канада окажется куда опытней его самого. И тем не менее. — Ты не сможешь решить эту проблему, — почти по слогам медленно произнес Россия, будто бы что-то про себя решая и все еще не поднимая на Америку взгляда. — Ты только ее усугубишь. Давай, поешь, еще не совсем поздно. Я тебе пирожное достану, одно, как ты и хочешь. Хорошо? — Я не поем, пока ты не расскажешь, в чем дело, — поставил ультиматум Америка. Он понимал, что это было по меньшей мере нечестно, но он слишком беспокоился за Россию, в чем сам себе никак не мог признаться. — Хочешь знать, в чем дело? — Россия сказал это неожиданно грубо, рычаще, приблизившись резким рывком. Он поднял голову Америки за подбородок, а у того сердце забилось в горле от ужаса напополам с возбуждением. Россия никогда не использовал свою власть старшего против него. — Я хочу от тебя ребенка. Желательно, не одного. А думал, что со мной этого дерьма никогда не случится. Америка крупно вздрогнул и вдруг рассмеялся. — И это… Твоя… Проблема? — сквозь хохот выдавил он, вытирая слезы. У России лицо стало сложным, но Америка этого совсем не заметил. — А для тебя, то есть, это не проблема? — холодно заметил Россия. В его вопросе было больше утверждения. — А почему это должно быть проблемой? — Америка вмиг успокоился. — Не сейчас, но позже мы можем… — Ничего мы не можем! — Россия внезапно обхватил лицо Америки своими большими руками, и зашептал лихорадочно, горько. — Ты сам об этом говорил, помнишь? Мы даже кольцами парными обменяться не можем — блядская сущность посчитает это браком, и хрен знает, что случится. У Америки от осознания внутри что-то больно раскололось на множество маленьких осколков. И правда. Им ничего нельзя. В носу защипало, и на глаза навернулись предательские слезы. Обидно, обидно до дрожи в коленях, что только Америке показалось, что он нашел по-настоящему близкое существо, как все его тайные мечтыс лопнули, как чертов мыльный пузырь. Домики из мыльных пузырей строить нельзя, но Америка почему-то об этом забыл. — Тише, тише, — Россия обнимал его и гладил по спине, успокаивал. Он, наверное, чувствовал вину за то, что довел Америку до слез, вот только дело было не в России. А только лишь в мировой политике и в них обоих. — В-все в порядке, — выдавил Америка. Он потер глаза, чувствуя ужасную слабость. — В порядке, как же, — буркнул Россия, осторожно целуя Америку за ухом. — Не стоило говорить с тобой об этом. — Мы все равно рано или поздно бы поговорили об этом, — выдохнул Америка едва слышно и шмыгнул носом. — Почему вообще ты вспомнил об этом сейчас? — Потому что ты вытирал рот Луну. Прямо как заботливая мамочка. Понимаешь? — Россия посмотрел на Америку тяжело, серьезно, буквально придавливая взглядом к месту. США сглотнул. Черт. А ведь он и правда был, как мамочка. И тут живот Америки решил грозно и выразительно заурчать. Россия нахмурился, а Америка бросил взгляд на часы. Шесть тридцать. Кажется, поесть он уже совсем не успевает. — Ты должен поесть, — в противовес мыслям Америки произнес Россия. — Стейки еще не остыли. Давай-давай. Я пирожное пока достану. — Не хочу, — заупрямился Америка. — Заставлю, — рыкнул Россия. — Не хватало еще, чтобы мой будущий муж с голодухи помер. — Твой кто? — ощетинился Америка. Ему было чертовски больно просто слышать о том, как просто об этом говорит Россия, и понимать, что этого никогда не случится. — Не придумывай. Мы только что все обсудили. — Выходи за меня? — произнес Россия серьезно. Не так, как сотню раз до этого — будто шутя. — Ты придурок, — зашептал Америка. Кричать было нельзя — Лун спал. — Это значит «да»? — Россия прижался к нему всем телом, обнял, подавив все попытки сопротивления. Америка пытался отчаянно брыкаться, но России он не мог противиться никогда. — Меня устроит только такой ответ. — Ты сходишь с ума, — Америка опять почти плакал. — Это значит нет! — Это значит — да, — и вдруг на палец Америки надели что-то холодное. Он с шоком уставился на красивое кольцо, практически шедевр ювелирного искусства. Только у Америки не было никакого желания его рассматривать. — Я все равно купил их. Так долго выбирал… Я не надену свое, но я хочу, чтобы это было у тебя. — Блядство, — Америка обхватил руками чужую шею и поцеловал. Его целовали в ответ — горько, солено. И все их поцелуи были такими — поцелуями двух существ, которым просто нельзя быть вместе, никогда и не при каких обстоятельствах. Не было возможности оторваться. Они оба тяжело дышали, когда отстранились друг от друга. Америка уткнулся России в грудь и просто разрыдался. Снова. Черт, как ему было хуево. Отвратительно. Он никогда не опускался до того, чтобы рыдать навзрыд, как некоторые другие младшие, он был слишком гордым и всегда держал себя в руках, но только не сейчас. — Лосия, а посему дядя Аме глустит? — вдруг тихо пропищали из входа в кухню. — Лун, ты почему не спишь? — строго спросил Россия, явно не собираясь отвечать на вопрос ребенка. Он гладил Америку по спине, обнимал и всячески укрывал его всем собой. — Воплосом на воплос отвесять неплилисно, — скорчил ехидную рожу ребенок, наверняка пародируя самого Россию. Тот даже не улыбнулся. — Посему вы не мозете позениться, как мама и папа? — Потому что всем вокруг будет плохо, малыш, — покачал головой Россия. — Кроме нас. Может быть, и твоим маме и папе, и тебе, и тете Беларуси, и дяде Казахстану, и… — Неплавда, — заявил Лун. — Наоболот. Всем будет холосо, если вы позенитесь, я тосно знаю. Дазе блатик Китай будет рад. — А с каких это пор Китай тебе брат? Так, — Россия внезапно тихо зашептал Америке на ухо, почти не двигая губами: — У него глаза светятся. — Неплавда. Они плосто свет Луны отлозают, — маленький Лун улыбнулся. Нескольких зубов у него не было — недавно выпали первые молочные. — Вы позенитесь. Вы мозете позенится плямо сечас. И лебенка сделать плямо сечас. Америка подавился слюной. Что за чертовщина творится вообще? Россия же принял самое идиотское решение из возможных — он позвонил Канаде. Но что поделать, если других решений просто не было? — Привет, Россия, — сладким тянущимся голосом проговорил Канада. Из трубки приглушенно простонали, и Канада проговорил, очевидно, прикрывая рукой динамик «сейчас, детка». — Я слушаю. Что-то срочное? — Извини, но да, — вздохнул Россия. Америка порозовел — он понял, чем там Канада с Украиной занимаются. Не то чтобы это его сильно смущало, совсем наоборот — возбуждало, как бы не было это неуместно сейчас. — Тут твой сын… Э-э, я не до конца понимаю, что происходит, но, если вкратце, он называет Китая братом, пророчит нам с Америкой свадьбу прямо сейчас. И ребенка. Тоже прямо сейчас. — Ну так женитесь уже и делайте ребенка, — хмыкает Канада. Украина где-то там, на другом конце провода, протяжно стонет, и Америка вдруг отчетливо понимает, что Канада прямо во время этого разговора делает Украине охуенно, даже не прерываясь на то, чтобы нормально ответить им по телефону. — Проблема сделать предложение? Трахни Аме до звезд перед глазами и предложи прямо в процессе, он согласится. Можешь проткнуть презерватив, разрешаю. Тогда он точно не отвертится. Америка густо и сердито покраснел. Такой подставы от Канады он точно не ожидал. Россия же засиял, как начищенный самовар. — Выходи за меня? — Я подумаю, — мстительно ответил Америка, а его опять принялись целовать, забираясь руками под одежду, и шептать что-то вроде «люблю». Но Америка упрямо будет считать, что ему просто послышалось.

Бонус. Сцена после титров.

На прикроватной тумбочке спальни Канады и Украины, которую Россия с Америкой решили занять вместо стремной гостевой, лежали маленькие наушники из непонятного пушистого материала. К ним прилагалась записка. «Сквозь них даже Лун ничего не слышит. Удачи с деланьем детей, искренне ваш, Канада».