Божья гибель

В этом месте было холодно. Земля давно покрылась тонкой коркой льда, ветер гонял пыль и чёрный пепел, унося его вдаль. Тяжёлые серые тучи закрывали весь небосвод, не давая и шанса разглядеть благодатную синеву. Помимо шелеста веток мёртвых деревьев, не было слышно ни звука. Вокруг стояла беспробудная серая пустошь, без намёка на человеческое существование. Хотя, одна фигура продолжала восседать на огромном бетонном булыжнике, отвалившемся от близстоящего здания многоэтажки. Она сидела на корточках, опершись локтем о колено, прислонив подбородок к ладони. Чёрные, как смоль, длинные волосы, доходящие до бёдер, мягко развевались за спиной, словно неподвластные законам физики и возникшей непогоде. Такие же чёрные глаза, чьи радужки сливались цветом со зрачками, безучастно смотрели вперёд. Длинные ресницы отпечатывали тени на белоснежных, — точно мраморная статуя — щеках; бледные губы слегка поджаты; прямые точеные брови кажутся расслабленными и равнодушными. Но что-то в этой, на первый взгляд, невозмутимой позе, чудилось необычным. То ли лёгкая напряжённость мышц, не то слабое постукивание пальцев свободной руки по твёрдому и пыльному бетону. — И эта планета тоже погибла. Она не обернулась, когда услышала нежный мелодичный девичий голос за своей спиной. На слух казалось, будто где-то вдали звенят маленькие колокольчики, принося мелодию вместе с утекающим ветром. Что-то ужасно ласковое, плавное и воздушное. — Они все погибают. Рано или поздно, — ответила, продолжая недвижимым изваянием восседать на обломанном куске старой цивилизации. — Мара, — позвала женщина, чьи шаги стали приближаться. На черноволосую упала небольшая тень, вынуждая её, наконец, поднять взгляд потухших глаз. Она долго смотрела на оппонентку, прежде чем кратко ответить: — Аврора. Аврора ласково улыбнулась в ответ, слегка склоняя голову на бок. Её непослушные кудрявые насыщенно рыжие, почти что красные, волосы покачнулись из стороны в сторону. Они доходили до самых пяток, мягким облачком обрамляя небольшое лицо девушки. Чистые голубые глаза, прямо как небо над их головами, что они никак не могли увидеть, ярко блестели, несмотря на отсутствие солнца. Нежно-розовые губы изогнулись в плавной дуге. На правой щеке виднелось несколько небольших родинок, вырисовывающих неизвестное созвездие. — Что ты здесь делаешь? — Марена знала, что подобное место не было подходящим для этой женщины. — Этот мир был красив, — вместо ответа, перевела тему Аврора, делая шаг в сторону, осматривая неприглядную пустошь. — Я любила приходить сюда, гуляя между деревьями клёна. — У тебя слишком много свободного времени, как для Богини Жизни, — монотонно съязвила Мара, вновь устремляя внимание вдаль. Аврора рассмеялась. Когда она прикрыла рот ладонью, её щеки слегка порозовели, а глаза приняли форму полумесяцев. — Не я одна контролирую процесс созидания, — покачала головой. — Я лишь поддерживаю баланс. Хотя, иногда приходится браться за… Как же это называется у людей? Сверхурочные, да? — Ты слишком долго бываешь в мире смертных, — недовольно фыркнула Мара, меняя позу, обхватывая голые колени руками, склонив на них свою голову. — Ничего не могу с собой поделать, ты же знаешь, — без тени вины, выдохнула Аврора, сцепив ладони за спиной. Её губы сомкнулись, и повисла тишина, прерываемая завыванием ветра. Несмотря на сильные порывы, волосы девушек продолжали покачиваться мирными волнами. — Мара. — Ты же знаешь, что мне не нравится это имя, — прохладно упрекнула, не поднимая взгляда. — Разве у нас не слишком много имён, чтобы быть такими привередливыми? Или мне называть тебя Богиней Смерти? Звучит слишком долго, ты же знаешь, я бываю ленивой. Марена, носившая десятки и тысячи имён многочисленных миров и религий, — ровно так же, как и Аврора — не нашла, что на это ответить. Она понимала, что спорить с Жизнью себе дороже. Прошло ещё много минут, возможно, часов или дней, пока они продолжали молча находиться поодаль друг друга. В конце концов понятие времени было чуждым для бессмертных созданий. Температура на планете давно превысила лимит для человеческого существования. Две же женщины, находящиеся в центре пустыря, оказались абсолютно голыми. Их босые стопы утопали в местной пыли, при этом — оставаясь безупречно чистыми. Волосы не поддавались законам гравитации, а тела не синели и не покрывались инеем. Хоть они и были похожи на людей, всё же, не являлись ими. Понятие наготы также не казалось внеземным творениям чем-то значимым. Им не нужна была одежда, чтобы согреться; сон — для того, чтобы набраться бодрости; пища — для поддержания жизни. — Ты снова делаешь это, — наконец, вновь подала признак существования Аврора. — Делаю что? — голос Марены не переставал быть бесстрастным. — Делаешь вид, — просто ответила Жизнь, переводя взгляд на компаньонку, — что тебе всё равно. Что тебе не грустно. Что ты не печалишься. — Ха? — девушка не смогла удержать чуть более эмоционального звука. — Печалюсь? Мне не одна тысяча лет, Аврора, невозможно печалиться вечно. — Ты так говоришь, но, — Жизнь улыбнулась, хотя в её улыбке не было и следа веселья, — оставаться с живыми в их последний момент, забирать их души у родных и близких. Это не может быть легко, даже после десяток столетий. — Боги Созидания всегда такие сентиментальные, — ухмыльнулась Марена. — Мне не грустно. — Да, — женщина кивнула и сделала небольшой шаг вперёд, — тебе не грустно. Настолько не грустно, что ты сутками напролёт сидишь у кладбищ вселенных, рассматривая надгробия в виде планет. Настолько не грустно, что перестаёшь появляться в пантеоне. Настолько не грустно, что смотришь на всё этим неправильным пустым взглядом. Ладонь опустилась на плечо, на которое ниспадают локоны чёрных волос. Рука Авроры не имела температура, ровно, как и тело Марены. Но она всё равно вздрогнула под этим нажимом, тем не менее, не поворачивая головы и не изменяя позы, продолжая взирать вперёд со слегка поджатыми губами. — Всё нормально, Аврора. Ты чрезмерно волнуешься по пустякам. Аврора не ответила. Вместо этого, она подошла ещё ближе. Её руки обвили чужие хрупкие плечи, а грудь прижалась к, несколько сгорбленной, спине. Жизнь могла ощутить выпирающие лопатки, а также чужую божественную силу, под собой. Кожа под касанием девушки казалась невообразимо нежной, в то время, как волосы Смерти щекотали лицо. Марена не отпрянула, поэтому Аврора аккуратно прижалась ещё ближе, настолько, что её нос уткнулся в шею богини. — Ты не можешь бросить меня, — тихим шёпотом, то ли попросила, не то приказала Жизнь. — О чём ты говоришь? — сдавленно спросила Марена, никак не отвечая на эти прикосновения. — Ничто не способно убить Смерть, — голос Авроры слышался приглушённым, из-за прижатого к плечу лица, — кроме неё самой. Марена, которая и так была неподвижной, замерла ещё сильнее. Её ресницы незаметно затрепетали, а рука приподнялась вверх, ненадолго поколебавшись, прежде чем накрыть рыжеволосую голову. Длинные элегантные пальцы зарылись в завитые пряди, намеренно в них путаясь. Затем, женщина повернулась. Несмотря на долгое неподвижное состояние, тело не чувствовалось одеревеневшим. Марена плавно встала, оказываясь одним ростом с оппоненткой. Чистые и глубокие голубые глаза устремились в чёрные и непроглядные напротив. Когда Мара двигалась, она всегда выглядела чем-то неподвластным мирскому понятию. Слишком нереалистичная. Слишком прекрасная. Жизнь каждый раз не могла отвести взгляда и, пусть та, на кого она смотрела и являлась Смертью, для богини она оставалась всей жизнью. Запястье Мары приподнялось, когда она осторожно дотронулась до щеки Авроры. Её выражение лица продолжало быть нечитаемым, но Жизнь слишком долго знала Смерть, дабы на самом деле поверить в это. — Смерть всегда приходит, верно? — впервые за долгое время, улыбнулась Марена, но, почему-то от этой улыбки Аврора не испытала должного счастья или облегчения. Всё казалось наоборот. — Пообещай мне, Мара, — серьёзно потребовала, перехватывая предплечье женщины, переплетаясь с ней пальцами. Марена какое-то время смотрела в лицо Жизни, словно пытаясь отыскать там сокровенное таинство. Она подняла вторую ладонь и нежно накрыла чужую шею, придвигаясь ближе. Бледные губы Смерти накрыли нежно-розовые — Жизни. Она сделала несколько плавных движений, прежде чем ошарашенная Аврора ответила на поцелуй, чьи руки обвили талию девушки, прижимая ближе, можно подумать, та в любую секунду и впрямь испарится. Поцелуи… Это было так глупо и так по-человечески. Но две богини, находящиеся на месте гибели людской, впервые за многие века ощутили себя живыми. Касаясь друг друга, называя имена, смотря в глаза напротив… Подобное и впрямь в высшей степени упоительно. Только в такие мгновения Смерть переставала думать о том, насколько же она устала. Она держала в объятиях богиню, мысленно с ней прощаясь. Позже, Марена молча уйдёт, оставив после себя пустошь, прямо как ту, что она лицезрела последнее время. Уйдёт, не имея смысла быть. Уйдёт, забрав с собой не только собственную жизнь, но и чью-то ещё. И, пусть смерть всегда следует за жизнью, на этот раз Жизнь будет той, кто отправится следом за Смертью.