Парень из группы искусств

      Похоже, она взволнована.       Он подумал об этом как о чём-то крайне неудивительном, но всё ещё значительном. Нил стоял, облокотившись о парту перед столом своего куратора. Он ждал, со скучающим видом разглядывая блестящее обрамление доски и саму миссис Вебер, которая, вопреки своему сохранившемуся в точной копии класса, очень изменилась. Руки миссис Вебер, держащие стопку бумаг, были ужасающе бледными, да вся она казалась слегка нездоровой. Её пальцы выглядели так, словно кто-то неопытный вытянул их длину в Фотошопе. Хоть Нил и понимал, что изменилась отнюдь не длина, а ширина, но сделать с восприятием он ничего не мог.       Возможно, Нилу было нечем заняться или он просто любил детали, однако про себя он отметил, что безымянный палец этих нежных женских рук теперь неокольцован. Когда мисс Вебер наконец оторвала взгляд от текста, она проследила за взглядом мальчишки и задохнулась от ностальгии.       - Ты всегда был очень внимателен к маленьким, но значительным вещам, Нил Нортон, - сказала та нарочито вдохновлённо, - однако мы обсудим этот момент немного позже, - её тон поубавился, и теперь она, наклонившись к ученику, заговорщически полушептала. – Скажи мне, я могу доверять этому… всему?       Когда она обвела бумаги неопределённым взмахом руки, Нил лишь хмыкнул.       - Зависит от того, что Вы имеете в виду, - ответил он на физиономию мисс Вебер, в глазах которой томилось ожидание.       Она выпрямилась и сглотнула намного громче, чем это позволительно в тихом кабинете, где молчали даже часы.       - В любом случае, я тебе доверяю. Не думаю, что ты нас подведёшь, - учительница в последний момент проглотила предательское «снова», и было бы самообманом утверждать, что на лице ученика ничего не дрогнуло. – Мы любим тебя и волнуемся. Ты помни это.       В воздухе повисло молчание. Бланка Вебер давилась несказанными словами (а Нил – их отсутствием) и виной за то, что предстоит пережить этому подростку. Она помнит его солнечным, с морщинками у глаз во времена частого смеха и яркими, почему-то так врезавшимися в память веснушками.       Они немного посерели, правда, мисс Вебер?       Нил нарочно прокашлялся, отрезвляя её от воспоминаний, и та немедленно отреагировала таким же неловким кашлем. Это показалось бы случайному наблюдателю крайне комичным зрелищем, если бы он не знал, какая драма стояла за этой неловкостью.       Мисс Вебер постаралась взять себя в руки и всё-таки уделить внимание ребёнку. Коротко задумалась, вернулась к реальности и с деланно беспристрастным выражением лица начала:       - Ну, в таком случае мы ждём тебя в сентябре. Уверена, твои старые одноклассники будут рады увидеться с тобой вновь. Тебя удивит, как они все изменились и сколько приключений они пережили за эти два года!       Два года. Неужели это настолько много?       Нил попытался отключиться от этой мысли и не вспоминать свой собственный опыт прошедшего времени. Теперь уже гряз в воспоминаниях он, что не осталось незамеченным наблюдательной Бланкой.       - Послушай меня, малыш, - когда он негодующе поднял голову, она краешками губ улыбнулась и продолжила, - я понимаю тебя. Все мы, само собой, осознаем, как будет тяжело адаптироваться и снова влиться в процесс обучения. Твоя семья, учителя и друзья всегда на твоей стороне. И ты можешь рассчитывать на нашу помощь.       Слова мисс Вебер вызывали в Ниле противоречивые чувства. С одной стороны, было интересно и трогательно наблюдать за подобной заботой той женщины, которая держит в страхе всех посещающих её курсы учеников. Строгость учительницы, однако, всегда приносила плоды: время от времени воспитанники её своеобразного «кнута и пряника» занимали призовые места в математических соревнованиях по всему Нью-Йорку. И вот она, такая грозная и устрашающая, распинается перед семнадцатилетним мальчишкой, а ты просто не можешь не обратить внимания на то, какая же она бывает разная и как всему классу с ней повезло. Молодая, харизматичная женщина с характером львицы за своих детей была готова рвать и делилась этим настроем с ними же. Но - как же банально это было! - в душе она оказалась милой и по-матерински уютной в общении. Одноклассники Нила втайне называли её Веб, и, узнай она это, непременно бы скорчила злую гримасу и рассмеялась. Может быть, выбрать роль женщины-воительницы было ошибкой времён включения её фамилии в учительский состав, однако сама Бланка Вебер не признается в этом даже себе. Всё-таки рейтинг и уважение – это важно.       С другой стороны, невозможно посчитать, сколько раз Нил слышал эти напутственные, мнимо вдохновляющие речи. Можно сказать, он выучил их наизусть: «Мы рядом, мы любим, мы готовы помочь, мы прибежим по первому зову и будем носить тебя на руках и кормить с ложки каждый день».       Ах да, и ещё кое-что:       «Ты справишься с этой потерей», да?       Эта случайно прокравшаяся в сознание фраза вывела его из транса.       - Спасибо, мисс Вебер, я ценю вашу помощь, - Нил вымученно улыбнулся, игнорируя подступающую тошноту. – Я тогда пойду, мама уже заждалась, наверное…       Веб взглянула на часы, которые, как показалось им обоим, в один момент разморозились и снова начали тикать, и воскликнула:       - Точно! Обязательно передай ей мою признательность за то, что я имею честь снова видеть тебя в нашем классе, - она подмигнула, тактично не замечая поникшего настроя Нила.       В целом, они оба вели себя крайне осмотрительно по отношению друг к другу. Поладили они ещё в самом начале поступления Нила в среднюю школу. Бланка сияла, и жизнь складывалась как нельзя удачно. Сам Нил разделял её хорошее настроение и предвкушал новые знакомства, глазами выискивая в классе математики тех, кто тоже ищет общения. В окна изредка постукивали зелёные веточки деревьев, колыхавшиеся от лёгкого ветра. Солнечный день сентября запомнился им как нечто личное и очень яркое. Но это навсегда останется неозвученной мыслью.       Наконец распрощавшись с делами и мисс Вебер, он машинально спустился по лестнице. А раньше ты перепрыгивал эти ступеньки.       Нил распахнул двери школы и обречённо побрёл к машине матери; та, завидев его, тепло улыбнулась и повернула ключ зажигания.       - Ну как ты? – спросила мама и потрепала Нила по вьющимся волосам, когда тот плюхнулся в соседнее кресло. Она пробежалась взглядом по его лицу, надеясь найти в нём ответ, однако там уже не осталось ни тени той подавленности, с которой её сын столкнулся в классе.       - Пойдёт, - коротко ответил Нил. Когда в глазах матери померкла надежда, в душе парня скрипящей по нервам горячностью отозвалось недоумение. Он не понимал, почему мать ожидала совсем других слов, ведь красноречивые, отказывающие в длинном диалоге ответы были в норме вещей уже долгое время.       Видимо, она ожидала, что вид класса сильно всколыхнёт твои чувства.       И всё-таки Сильвия не была глупой женщиной. Она сама настояла на том, чтобы Нил лично передал все недостающие бумаги для зачисления Нила в среднюю школу, девятый класс которой он почти закончил. «Все начинали с безуспешных попыток» - так говорил психолог Нила, и эта фраза прочно въелась в мозг. На самом деле, напутствие это адресовалось не матери, а её сыну, который только начинал делать несмелые шаги к нормальной жизни. Само собой, под контролем Сильвии. Само собой, по её собственной инициативе.       Но делал же? График сна и питания, наконец, приходил в норму, проявились первые успехи в изучении пропущенного материала и, что самое главное, он немного оживился после долгой спячки.       А ещё он, кажется, стал улыбаться. Так, как не делал уже долгое время: виновато, неуверенно и робко, но после пережитого мрака для счастья хватит одной горящей спички.       И вот сейчас Нил снова ухмылялся, разглядывая мамин взор. Ответная улыбка мамы не заставила себя долго ждать. Как легко её обмануть, - подумал он и почувствовал укол вины. Мама делала всё для счастья Нила, а сын старался проявить плоды её усердия. Он тоже искренне желал ей только счастья и, в конце концов, долгожданного спокойствия. И пусть им обоим это казалось благим делом, они бы с удовольствием отказались от подобной помощи друг друга, будь у них на это выбор.       - Я отдал ей документы, выслушал монолог и заставил её понервничать, - отшутился Нил после короткого молчания. Интерес матери нужно было утолить, чтобы спастись от дальнейшего допроса.       Однако по дороге домой на Нила всё равно посыпалось множество уточняющих вопросов, начиная «А как миссис Вебер отреагировала на это?» и заканчивая «Ты проголодался?». Когда дорога стала близиться к концу, под неодобрительный взгляд матери Нил расстегнул ремень безопасности и после остановки машины уже собирался выходить, как вдруг мать сказала: - Погоди. Я кое-что скажу, - она не заметила, как Нил подавил в себе желание громко цокнуть. – Давай мы договоримся, что с момента открытия дверей у нас начнётся новая жизнь, с чистого листа или что-то вроде этого… Новый этап, забытые обиды, неудачи и всякое такое. Понимаешь меня? Она точно снова наслушалась Мелани! Психолог из Мелани был хоть куда. Её чересчур ответственное отношение к работе вызывало либо восторг, либо испанский стыд – третьего варианта не было. Мел была готова вырваться с оков (если она их таковыми считала, конечно) работы и приехать. Утром, вечером, ночью – любое время при вашей первой просьбе. Это имело огромный смысл для матери, которая всеми силами искала именно такую безотказность в помощи. И они бы стали хорошими подругами, если бы не озвученный Нилом страх того, что доверие между психологом и его клиентом будет нарушено. Впрочем, в нём всё ещё таилась тревога, что мать знает многие подробности его консультаций с Мелани. Подтверждение этой мысли он так и не обнаружил. - Понимаю. Я попробую. - Славно. Ты молодец, сынок. И Нил продолжал откровенно не понимать, откуда у матери берётся столько терпения. Просто она не врёт, когда говорит, что любит тебя.