Разные линии горизонта

      Перелёт для Санеми оказался тем ещё испытанием. Нервы были накалены до предела. Его всё раздражало. Санеми никак не мог выбросить из головы мысли о бывшей жене, о её внезапной гибели, о сыне и хоть на некоторое время расслабиться. Когда самолёт, наконец, приземлился, Санеми задержался в Токио всего на пару часов. Арендовав машину, он незамедлительно покинул столицу.       Санеми нажал на газ. Ему хотелось добраться до Чигасаки, префектуры Канагава, до того, как погаснет последний луч заката. Он спешил в место, которое когда-то его жена называла домом.       В воображении Санеми дом предстал точно таким же, каким тот впервые увидел его. Великолепное поместье девятнадцатого века, с видом на океан. В молодости дед Санеми работал плотником в семье аристократов, владевших этим домом. Позднее, уже сделав карьеру, Шого мечтал стать хозяином поместья. Но ему это не удалось, зато внук его, Санеми, преуспел. Для хозяев настали тяжёлые времена, и Санеми изводил их до тех пор, пока они не продали ему поместье. В тот день, когда он смог показать деду документы на право владения домом, Санеми испытал особую гордость. Но даже и тогда Шого нашёл причину, чтобы пожаловаться.       — Почему документы не оформлены только на тебя?       — Из-за налогов, — терпеливо объяснил Санеми. — Если дом будет оформлен и на Мисаки, то он будет гораздо дешевле. Не волнуйся. Всё это только на бумаге.       Но вышло иначе. Мисаки полюбила поместье, когда вернулась с Санеми в Японию. Ей хотелось здесь обосноваться, сделать это место своим домом. В то время Санеми по долгу службы часто по несколько месяцев в году жил в Японии. И каждый раз с ним приезжала Мисаки. Ирландию она не любила и радовалась любой возможности вернуться домой. Санеми устал объяснять ей, что их дом должен находиться в Дублине. Всякий раз Мисаки резонно отвечала на это:       —Там нет никакого дома — лишь выставка для людей, которых ты стремишься перещеголять. А я хочу иметь дом…       Санеми не понимал её и пытался перевести всё это в шутку.       — Говорят, что дом там, где сердце, не так ли? — сказал он ей однажды.       Она же с горечью ответила:       — Это касается людей, у которых оно есть…       Он скрыл обиду, устоял. Теперь это поместье станет жемчужиной в цепочке отелей его компании. Санеми уже выстроил планы относительно этого поместья.       Мисаки эти все самые планы спутала, уйдя к другому. В конце концов, она заявила о «своих правах» на половину дома. Санеми боролся с ней до последней капли крови, но проиграл. По суду Мисаки получила половину дома вместе с правом проживания — при условии уплаты Санеми ренты за его половину. Она также добилась права опеки над Рэном.       Когда-то, как и сейчас, он ехал в поместье всю ночь и по прибытии был похож на взбешённого быка. День только разгорался. Нигде не было никаких признаков Мисаки или этого «нахлебника», как он называл про себя её будущего мужа. В страхе, что Рэна тут нет, он обрыскал весь дом и вновь вышел на улицу.       Наконец он увидел кого-то, кто походил на помощника садовника. В поношенных джинсах, свитере и старой шляпе этот некто копал канаву как раз посреди ухоженной лужайки. Санеми со злостью вздохнул и крикнул:       — Эй, ты! Что это ты там делаешь?       Поля потрепанной шляпы приподнялись, и Санеми увидел совсем ещё молодую девушку. Лицо у неё было полное жизни и любопытства. Общее впечатление она оставляла довольно приятное. Но это если бы Санеми был в соответствующем настроении. Сейчас же казалось, что и девушка настроена так же воинственно, как и он.       — Это вы со мной говорите? — спросила она.       — Да. Я спросил, что это ты там делаешь с этой лужайкой?       — Копаю, — спокойно объяснила она. — А чем, по-вашему, я еще занимаюсь?       — Не валяй дурака! Ты знаеешь, сколько времени потребовалось, чтобы лужайка стала такой красивой?       — Да, а теперь настало время, чтобы кто-то сделал что-то такое, чтобы от этой лужайки был толк, — отпарировала она. — Здесь хорошо и солнечно. Идеальное место для выращивания овощей…       Санеми скрежетнул зубами.       — Где твой хозяин?       У неё на губах появилась слабая улыбка.       — Вы имеете в виду моего брата?       — Не прикидывайся дурочкой…       — А я и не прикидываюсь, — заявила она невинным голосом. — Вы бы удивились, увидев, какой глупой я могу быть, когда мне это нужно…       Если бы он не был так рассержен и огорчён, возможно, он и обратил бы внимание на это предупреждение. Но сейчас он видел лишь то, что ему вновь перечили, а это для Санеми всегда было невыносимо. Сейчас даже больше, чем когда-либо…       — Предупреждаю, терпение моё на исходе! — прорычал он.       Она кивнула.       — Я вижу. Думаю, что и вначале его было немного.       — Послушай…       — Вы всегда кричите на людей? Мне начать прыгать? Или стоять по стойке «смирно»? Извините, не умею подчиняться.       — Почему бы тебе не попробовать отвечать на вопросы?       — А зачем? Вы врываетесь в мой дом и начинаете отдавать приказы…       — В твой дом? Какого чёрта! Что ты имеешь в виду?       — Дом принадлежит женщине, на которой мой брат собирается жениться. Мы все вместе живём здесь. Понятно?       — Да, вполне. И поскольку мы собираемся откровенно поговорить, то сейчас моя очередь. Как я понимаю, Танджиро Камадо — твой, наверное, брат, а женщина, на которой он собирается жениться, моя жена.       Она широко раскрыла красивые глаза, и у неё вырвалось:       — Ваша жена? О Боже! Так вы тот самый Санеми-раздражитель, который всё время раздражает и действует на нервы!       — Что ты сказала? — зловеще переспросил он.       — Ничего, — торопливо ответила она. — Я ничего не сказала.       — Ты сказала: «Санеми-раздражитель». Мне хотелось бы знать: почему?       — Послушайте, это просто глупое прозвище… — она говорила с трудом.       — Это моя жена так называла меня?       — Конечно, нет… не совсем так… это…       — Да или нет? Или ты настолько глупа, чтобы не видеть разницу?       Она покраснела.       — Хорошо, если вам необходимо знать, то Мисаки говорила, что всё, что вы делаете, её раздражает, и я…       — И ты придумала прозвище, — закончил он.       — Не предполагалось, что вы узнаете об этом. Откуда я могла знать, что вы когда-нибудь приедете сюда?       — Я приехал, чтобы увидеть жену. Она всё ещё моя жена, развод будет окончательно оформлен лишь через две недели. И потом, нужно уточнить, что она владеет не всем поместьем, а лишь его половиной. Другая половина принадлежит мне.       Она нахмурилась.       — Только до тех пор, пока мой брат не выкупит её у вас, правда?       — Выкупит? — едко спросил он. — А ты знаешь, сколько всё это стоит? Думаю, что нет. Я знаю таких как вы. Плывёте по жизни на розовом облаке, не имея ни малейшего представления о реальности. У твоего брата не найдётся таких средств, даже если бы я собрался продавать, но я не собираюсь этого делать.       — Что же вам тогда надо, если вы отказываетесь продавать дом?       — Мне лучше знать.       Она отступила, чтобы лучше разглядеть его. — Понятно, — сказала она с издёвкой.       Он знал, что продолжать этот разговор — глупо. Он не обязан ничего объяснять этой девчонке, и лучше всего держаться с холодным достоинством. Но у него это не получалось. В ней было что-то такое, что заставило его продолжить. И он спросил:       — Что же тебе понятно?       — Владеть поместьем целиком вы не можете, но вы не позволите и Мисаки получать от него радость в полной мере.       — Послушай, я не знаю, что даёт тебе право делать столь скоропалительные выводы, не зная всех фактов! Но позволь сказать тебе, что ты далека от истины.       — Правда глаза колет, да?       — Это не правда.       — Нет, правда. Почему же тогда вы цепляетесь за любую часть этого поместья? Вам доставляет удовольствие сделать бедную Мисаки ещё несчастнее?       — Я цепляюсь за дом, потому что он мой. У неё нет права ни на какую его часть.       — В документах этого не сказано.       — Документы — всего лишь формальность для налогов. И Мисаки знала это очень хорошо.       — Если ваша жена была вам нужна только для того, чтобы уклониться от налогов, неудивительно, что она оставила вас. Ей следовало бы сделать это несколько лет тому назад.       — Вот ещё одно скорое, безосновательное суждение.       — Это не мое суждение, а её. Почему бы вам просто не отпустить её? Пусть мой брат выкупит дом.       — Он не сможет это сделать и за миллион лет. Он лишь предлагает выкупить дом, так как знает, что ему нечего бояться. Я не возложу на него столь тяжелую ношу. Уже тогда, когда он встретил Мисаки, он знал, что она богата и может уйти от своего мужа с большой долей собственности.       Девушка побледнела.       — Как вы смеете так говорить о Танджиро? Он честный, уважаемый человек, и он любит Мисаки.       — Неужели? Или ему нравится то, что она может принести ему?       — Вы не имеете права отзываться о нём в подобном тоне. Вы не знаете его.       — Я знаю одно: он похитил мою жену, мой дом и моего сына. Что ещё мне нужно знать?       — Он не похищал вашу жену. Он нашел ключ к её сердцу, предложив ей такую любовь, какой у вас не оказалось, а это — единственная валюта, имеющая ценность. Но ведь вам никогда и никто не говорил об этом, правда? Если бы вы знали о существовании любви, вероятно, сейчас у вас была бы и ваша жена, и ваш дом, и ваш сын.       — Не говори мне, что я не люблю своего сына. Будь я проклят, если позволю твоему брату воспитывать его.       — Ему повезёт, если так случится. На целом свете не найти отца лучше.       — Самый лучший отец — его родной отец.       — Но Рэну только два года. Как вы можете пытаться оторвать такого маленького ребёнка от его матери?       Санеми овладела беспорядочная масса чувств. Боль и растерянность. Он не мог подобрать слова, чтобы выразить то, что он испытывал в данную минуту. Он смог только выкрикнуть:       — Потому что он мой.       Санеми понял, что сказал не то, но других слов не нашёл.       Он видел, что она смотрит на него с презрением. Не веря.       — Ваш дом. Ваша Мисаки. Ваш Рэн. Всё это ваша собственность, да?       — Нет, — резко ответил он. — Рэн и я… — он остановился. Санеми было довольно тяжело говорить о своей любви к сыну даже с тем, кто находился на его стороне. А с этой девчонкой, делающей такие выводы, разговаривать было просто невозможно. — Скажи мне, где я могу найти жену и сына?       Она сосредоточенно смотрела ему в лицо. В глазах у неё появилось новое выражение, как будто бы её что-то сильно удивило.       — Они в доме. Я скажу им, что вы здесь, — произнесла она и, с силой воткнув лопату в землю, побежала в дом.       Этот разговор потряс Санеми. Он чувствовал себя опустошенным. Оглядевшись вокруг, он понял, что поместье разрушали, не ограничиваясь одной перекопанной лужайкой. Должно быть, у Танджиро Камадо были грандиозные планы по его переустройству, если в дело пойдёт вся та проволока, лежащая неподалеку.       — Папа.       Санеми повернулся и увидел своего маленького сына, неуклюже спешащего к нему через лужайку. Восторг захлестнул все другие чувства Санеми. Он широко раскрыл руки, чтобы обнять сына, и его пронизала огромная радость, когда он ощутил тепло малыша.       — Ты скучал без меня? — спросил Санеми. Рэн, улыбаясь, кивнул.       Санеми посмотрел вокруг. Рядом никого не было. Он мог бы сейчас скрыться, забрав с собой Рэна.       — Рэн, — спросил он тихим и встревоженным голосом, — ты хотел бы поехать со мной? — он с нетерпением ждал ответа и заметил, как лицо мальчика просветлело. Сердце Санеми забилось с надеждой. — У нас так много дел, которые мы могли бы сделать вместе, — сказал он. — Мы можем пойти в зоопарк и посмотреть на львов, тигров и…       — Сестрёнка говорит, что нельзя держать львов и тигров за решёткой, — сказал Рэн, нахмурясь. — Она говорит, это жестоко.       Санеми глубоко вздохнул.       — Хорошо, оставим зоопарк. Помнишь, ты хотел компьютерную игру? Ты можешь её получить. И мы…       — А у меня будет щенок?       — Знаешь, это не так-то просто, у нас квартира и нет сада.       — А сестрёнка и Танджиро говорят…       — Хорошо, у тебя будет щенок, — торопливо сказал Санеми. — Поехали?       — Мама тоже поедет? — спросил Рэн.       — Нет. Только мы вдвоём.       — Но я хочу с мамой. Хочу с мамой…       Наступила тишина. Санеми понял, что проиграл.       Он был твёрдым человеком, но не настолько, чтобы силой заставить двухлетнего малыша уехать от матери. Он вздохнул и сказал:       — Пусть так.       — Ты побудешь с нами? — с надеждой спросил Рэн.       — Нет, я… я приехал только посмотреть, как вы тут.       — Но мне хочется, чтобы ты остался.       — Да и мне хотелось бы побыть с тобой, но… мама и я не можем больше быть вместе…       — Почему?       Было бы так легко сказать: «Потому, что она неверная жена, оставившая своего мужа. Это из-за неё мы разлучены». Он мог бы всю вину возложить на Мисаки.       Но Санеми не мог заставить себя поделить ребёнка между собой и женой. Он презирал себя за эту сентиментальную слабость и в то же время не мог ничего с собой поделать.       — Потому что так должно быть, — сказал он, вздохнув. — Мы будем иногда видеться. Так часто, как я смогу. Я обещаю. Будь хорошим мальчиком для мамочки и…       Не успел он произнести следующие слова, как ему показалось, что пронёсся ураган и выхватил у него из рук Рэна. Перед ним стояла Мисаки. Её лицо пылало.       — Мне следовало бы знать, что ты попытаешься предпринять что-нибудь в этом роде! — гневно выкрикнула она. — Ещё минута — и ты исчез бы вместе с сыном. Слава Богу, я успела вовремя!       — Не разыгрывай драму, — сказал он холодно. — Я прощался с ним.       — Это ложь! — закричала Мисаки. — Я тебя знаю. Ты пытался украсть его.       Девушка, которую он принял за помощника садовника, торопливо подошла и встала у Мисаки за спиной. Нахмурившись, она наблюдала эту сцену.       — Мисаки-сан… — тихо позвала она.       — Ты видела, что он пытался сделать? Если бы ты не пришла и не предупредила нас, он бы уже уехал…       — Я не думаю, что он пытался это сделать…       — Чепуха, конечно, он пытался. Он именно за этим и приехал.       — Зачем бы я сюда ни приехал, ясно одно: это путешествие — впустую, — процедил Санеми сквозь зубы. — Я надеялся, что мы сможем поговорить, но ты даже не хочешь слушать, поэтому я уезжаю. Смотри за сыном. До свидания, Рэн.       Он протянул руку, желая похлопать сына по плечу, но Мисаки отпрянула назад, чтобы Санеми не смог до него дотронуться, и побежала к дому. От боли Санеми сильнее сцепил зубы и пошёл к машине.       Перед тем как сесть в неё, он остановился, чтобы ещё раз оглянуться назад. Мисаки уже не было, а девушка всё ещё стояла, глядя на него. Она нахмурилась, как будто что-то её озадачило. Санеми сел в машину, захлопнул дверцу и нажал на газ. В голове путалось слишком много мыслей. И только отъехав на довольно большое расстояние, он понял, что эта девушка на самом деле пыталась защитить его.       После той поездки всё ещё больше осложнилось. Мисаки позвонила своему адвокату и сообщила, что Санеми пытался похитить Рэна. И сейчас, хотя его всё ещё допускали к сыну, эти встречи носили эпизодический характер. В те редкие минуты, когда они виделись, Рэн вёл себя с отцом странно, скованно. Санеми мог только догадываться о том, сколько сил тратилось на то, чтобы настроить сына против отца. Прошло три года. Мальчик подрос. Санеми в отчаянии понимал, что теряет что-то такое, чего не сможет восполнить никогда.       Но теперь всё будет иначе. Сейчас его ничто не остановит. И он вернёт себе сына. Очень скоро Рэн будет снова рядом со своим отцом.       Наступил рассвет. Вдалеке Санеми слышал шум волн. Его сердце забилось сильнее при мысли, что он скоро окажется там, на берегу. Он подумал о том, как Рэн побежит к нему, единственному надежному прибежищу в мире, ставшем вдруг таким хаотичным. Интересно, кто будет вместе с ним? Вероятно, сестра Камадо Танджиро. Теперь он знал, что её зовут Незуко; у него в памяти сохранился её образ. Интересно, попытается ли она остановить его, встать у него на пути и не отдать ему сына? Если так, то у неё ничего не получится. Уже при подъезде к поместью он проговаривал то, что скажет ей. Это были крепкие слова, услышав которые она, несомненно, поймёт, что с ним не стоит шутить.       Наконец он увидел дом. В первых лучах солнца поместье было красиво неброской красотой. Санеми почувствовал прилив небывалой любви к этому месту. Все его мысли были о Рэне. Но вдруг он подумал о том, что в каком-то смысле теперь и дом станет другим. Доля, принадлежавшая Мисаки, перейдёт Рэну, а он, Санеми, как опекун Рэна, получит опеку и над этой долей. Они станут совладельцами поместья. Ему понравилась такая перспектива.       Проехав по дорожке, он остановился перед домом. Нигде никаких признаков жизни. Было только шесть часов утра, но день уже вступал в свои права. Санеми вышел из машины и посмотрел на окна. Они тоже были молчаливы. Он решил обойти дом, чтобы выйти на участок, простиравшийся позади него. Увидев, во что он превратился, Санеми захотелось застонать. Прекрасные лужайки были перекопаны. Здесь устроили, как показалось Санеми, непонять что.       Он пробирался между персиковыми деревьями и, наконец, увидел женскую фигуру, сидевшую на деревянной скамейке. Девушка сидела, обхватив себя руками, вглядываясь в пространство.       Когда Санеми приблизился к ней, чёрно-белая собака, сидевшая у её ног, взглянула на него, но не зарычала. Девушка подняла глаза, не сказав ни слова. Санеми едва узнал Незуко. Она изменилась. Её полное отчаяния лицо было мертвенно-бледным. Казалось, силы покинули её. Неожиданно исчезли все те крепкие слова, которые он приготовил. В голове была лишь одна мысль.       Он тихо произнес:       — Мне очень жаль…