Объект любви

       Лёжа на одном из диванов в комнате отдыха, Сигма задумчиво перебирал пару своих прядей между пальцами, скрутившись на мягкой поверхности подобно эмбриону. Левая рука лежит под головой, пока пальцы слабо почёсывают затылок, а вторая рука лежит перед лицом, перетасовывая лавандовые и белые прядки меж большого и указательного пальцев. Глядя как от каждого движения расходятся волоски, Сигма невольно прикрывает глаза, отпуская локон, и переворачивается на другой бок, лицом к спинке дивана.       Открывая глаза, парень смотрит на чёрную обивку, слегка поблёскивающую на приглушённом свету. Эта обстановка кажется Сигме намного уютней, нежели в самом казино, всячески сияющем и громко оповещающем каждого присутствующего, насколько это дорогое и вычурное место. Тут же музыка почти не слышна за закрытыми дверями, а освещение не бьёт по глазам, заставляя невольно жмурится. Проводя пальцами по гладкой обивке, слегка скрипящей под его пальцами, Сигма о чём-то недолго думает, после приближаясь лицом ещё ближе к прорезиненной поверхности, проводя по той шероховатым языком.       Глаза сразу же смыкаются, пока лицо покрывается сильным румянцем от сего действия, а на лбу уже образуется холодная испарина. Это так смущающе, даже если об этом никто никогда и не узнает, Сигма не может отделаться от мыслей, что прямо сейчас за ним наблюдают. Ну да, он так привязался к своему небесному казино, что в какой-то момент наделил его душой, считая это место живее любого человека. Вновь отстраняясь от спинки, парень неловко оглядывается по сторонам, словно тут и правда кто-то есть, а после начинает медленно стягивать с себя одежду, ощущая на своей вспотевшей и разгорячённой коже слегка холодноватый воздух комнаты.       Всего пара минут и вся одежда оказывается на полу, пока Сигма проводит руками по спинке дивана, стоя на коленях на сиденье, не зная, что делать теперь. Пальцы сжимают обивку, когда он наклоняется вперёд, опуская голову, вновь проводя языком по прорезиненной поверхности, уже негромко постанывая от этого действа. Член упирается в одну из подушек, заставляя худое тело вздрогнуть от столь незнакомого чувства, сопровождая это всё стоном. Влажный язык продолжает оставлять на ткани линии слюны, пока глаза парня закатываются, даже будучи закрытыми, а тело в это время покрывается толпами мурашек, пока по коже чуть ли не ручьём стекает пот.       –Казино... Моё казино,–опьянённый этими чувствами мямлит Сигма, продолжая тереться членом о ткань, но опуская взгляд, замечает что-то получше, а потому убирает руки со спинки, опускаясь ещё ниже, глядя на прорезь между сидением и спинкой. Обвивая член пальцами, парень подводит головку к щели, вновь оглядываясь по сторонам, а после, решаясь, отпускает длину, толкаясь вперёд. Ощутив, как его разгорячённую кожу обволакивает приятная холодная материя, Сигма впивается пальцами в простынь, что лежала под ним, громко вскрикивая в блаженстве на всю комнату,–Столь прекрасное казино. Единственное, что у меня есть в этом мире.       Находясь в горячем бреду, парень начинает сбивчиво толкаться в прорезь в диване, пуская слюни на спинку, куда он опустил голову, слабо оглядывая комнату. Хотя, взгляд скорее смотрел мимо всего, на что он падал. Сигма ощущал себя так, словно выпил целую бутылку коньяка в одиночку. И ему это нравилось. Приятный холод обволакивает его пылающую кожу как снаружи дивана, так и внутри, отчего его не посещает неприятное чувство чужих касаний, которое он иногда испытывал на работе, когда пьяные посетители трогали его вспотевшими руками, оставляя на нём эту мерзкую соль, которую он, по ощущениям, не мог смыть с себя даже после получаса, проведённого в ванной.       Конечно, ему не нравилось, что он в этом мире был совершенно один, но даже с тем, ему до жути не нравилось, когда к нему всячески лезли. Быть хорошим и услужливым хозяином казино ещё не значило того, что он всем этим видом пытался сказать, что не против всего, что с ним захочет сделать пьяный посетитель. Всё же, с другими людьми было сложно. Но вот с его казино нет. Оно было идеалом для Сигмы: он наделил его качествами, что были присущны только людям, смог слепить из него идеал, что был ему приятнее любого человека.       –Моё, моё, моё,–чувствуя нарастающий прилив ещё большего удовольствия начал повторять Сигма, когда его толчки в диван становились ещё более беспорядочными, а перед глазами всё шло кругом. По раскрасневшемуся лица потекли слёзы, смешавшиеся с каплями пота, когда парень стал ещё громче мямлить что-то невнятное смешивающееся с влажными всхлипываниями и гортанными рычаниями, доносящимся из его глотки. А когда его накрыла резкая волна сбивающего с ног удовольствия, Сигма закричал чуть ли не на всю комнату, резко отталкиваясь назад, падая на мягкую простынь, когда из его члена излилась пара небольших брызгов водянистой белой жидкости, покрывающих чёрную обивку дивана. Сидя там, раздвинув ноги и тяжело дыша в попытке спуститься с седьмого неба, Сигма вскоре опустил взгляд, смотря на белые пятна, медленно моргая,–Надо бы убраться, пока рабочий день не начался...       Как стыдно. Но в то же время и приятно.