Нас ничего не должно было связать

      Пак Джун Гиль искренне не понимал, почему Нефритовая императрица не только позвала его на чашку чая, но и при этом попросила прийти лишь в благодушном настроении. Так как «добродушие» было чуждо лидеру руководящей группы, он, по крайней мере, явился к директору «стабильным».       Но несмотря на то, что ее «просьба» была выполнена лишь наполовину, женщина нисколько не расстроилась, радушно встречая Джун Гиля и угощая его чаем с мятой.       Не то чтобы это было странно… Но сидя в плетеном кресле, держа в руках фарфоровую кружку и глядя на улыбающееся лицо начальницы, Пак Джун Гиль был слегка… наготове. К любым новостям. Начиная с сокращения штата и заканчивая концом света. Однако все оказалось куда проще. Это стало ясно, когда женщина пододвинула ему аккуратную красную коробочку…       Когда Пак Джун Гиль открыл ее, его взору предстала керамическая курильница для благовоний. Ее внешняя сторона была покрыта слоем глянцевой глазури черного оттенка. Она была настолько небольшой, что легко помещалась в одной его ладони.       Взгляд лидера руководящей группы был более чем красноречив, так что Нефритовой императрице ничего не оставалось кроме как неловко признаться: она выполняла чью-то просьбу.       — Кое-кому, — женщина нарочно обходила личность «просящего», — стало известно, что ты плохо спишь из-за сновидений. И тогда этот кто-то, в надежде, что крепкий бессознательный сон сделает тебя немного добрее, попросил меня раздобыть что-то, что могло бы тебе помочь, — она с неловкой улыбкой указала на курильницу. — Там внутри есть специальные благовония. Как только ты их…       — Кто это был? — понимая, что поступает невежливо, все же перебил начальницу Пак Джун Гиль. — Кроме Вас об этом знает только Гу Рён, но она бы не стала употреблять такие жалкие оправдания. Вы кому-то рассказали о моих снах?       В ответ Нефритовая императрица быстро покачала головой, выдавая себя с головой.       Взгляд Пак Джун Гиля стал жестче, а тонкие губы сжались. Не дожидаясь, пока на его щеках заиграют желваки от холодного бешенства, директор все же сдалась.       Вскидывая руки, да так, словно ругала неразумного ребенка, она с обвинением сказала:       — Разве одинокая женщина не может с кем-то поделиться своими переживаниями? Сколько ты уже мучаешься без помощи? Раньше я не вмешивалась, так как боялась, что ты рассердишься на меня, в конце концов это твоя жизнь… Но теперь появился тот, кому ты тоже небезразличен. Разве я могла сидеть в стороне? — Закончив свою защиту и не найдя в глазах напротив отклика, она добавила уже более жалостливо, признавая поражение. — Я просто не могла ему отказать. У него были такие щенячьи глазки… Он еще состроил такую умиленную рожицу. Мое сердце просто…       Дальше Пак Джун Гиль не слушал, сопоставляя слова Нефритовой императрицы со всеми своими знакомыми. Гу Рён он отмел сразу, ведь та была слишком толстокожей для «щенячьих глаз» и «умиленной рожицы». Его подчиненные? Они бы не влезли в личные дела своего шефа, даже если бы за это им пригрозили путевкой в ад, так как знали, что Пак Джун Гиль — это и дьявол и ад в одном лице. Кто бы из них осмелился переступить свой страх? Им Рён Гу? Тот был слишком… Слишком. Его вообще ничего не волновало, кроме самого себя.       Перебирая варианты, мужчина машинально сделал глоток чая… Тут-то его голову и посетил еще один образ человека, у которого не было гордости. Ибо ни один гордый мужчина не будет так стелиться перед кем-то, притворяясь ребенком, дабы получить желаемое.       — Чхве Чжон Ун, — пришел к единственному логическому выводу Пак Джун Гиль.       Он поставил уже пустую чашку на блюдце с таким громким звуком, что Нефритовая императрица нервно подскочила на месте. Столкнувшись с прямым, твердым взглядом, она вынуждена призналась:       — Да, это был он. Но не злись на мальчика. У него была причина, чтобы обратиться ко мне за помощью. По его словам, ты «озверел». Вот он и решил, что если ты выспишься, то перестанешь кидаться на всех вокруг, как собака на…       Пак Джун Гиль ударил по столу ладонью, закрывая глаза и пытаясь справиться с гневом. Какой-то новичок назвал его собакой?! Несмотря на то, что внешне мужчина выглядел так, словно был готов прямо сейчас разорвать всю планету надвое голыми руками, он все же продолжал сидеть на месте, постепенно возвращая себе былое хладнокровие.       Он никогда не был бесчувственным. Просто хорошо умел прятать эмоции. Однако на этот раз его нервы не выдержали…       Столкнувшись с этой проблемой, Пак Джун Гиль вдруг подумал, что не так уж этот дурак был неправ. Его преследовали головные боли, он стал куда раздражительнее, чем обычно. Даже сейчас он, что было ему непривычно, потерял самообладание и с кем? С Нефритовой императрицей!       — Так ты возьмешь курильницу? — осторожно спросила директор, словно боялась слишком громким голосом и неверной интонацией прикончить последнюю нервную клетку своего подчиненного.- Если ты не хочешь, то я…       — Я возьму ее, — неожиданно даже для самого себя решил Пак Джун Гиль. — Благодарю за заботу.       Поднявшись, мужчина закрыл коробочку и сунул себе в карман.       Нефритовая императрица проводила взглядом его прямую, как палка спину и, когда лидер руководящей команды покинул ее «сад», она облегченно выдохнула, откинувшись на спинку стула.

***

      Ночь застала Пак Джун Гиля в постели. Это было странно для него — ложиться спать в своей собственной кровати после бессонных ночей за рабочим столом. В одиннадцать часов он натянул одеяло до шеи и постарался уснуть. Комнату обволакивал томный, расслабляющий, с дымными полутонами аромат. Теплый и окутывающий, он легко погрузил Пак Джун Гиля в дремоту. Не прошло много времени прежде, чем мужчина уснул.       Когда Пак Джун Гиль открыл глаза, было уже пора собираться на работу. Но не это удивило его… Сев на постели, мужчина по-новому смотрел на все вокруг.       Для начала стоило заметить, что он чувствовал бодрость, несмотря на то, что проснулся под ранее всегда раздражающий его звон будильника. Следующим, что удивило его, было… Странное чувство в груди. Он бы назвал это присутствием духа и надежды… Если бы знал, что это такое. Помимо этого, тяжесть и головная боль, которые сопровождали его на протяжении долгого времени, отступили. На смену им пришла легкость и, пожалуй, некая странная уверенность, что сегодня все будет хорошо…       Два слова. Он выспался.       Обратив свое внимание на уже давно остывшую курильницу, Пак Джун Гиль не мог поверить, что все это время мог существовать без нее. Изначально он согласился использовать эту вещь только для того, чтобы немного улучшить свое состояние. Но она не только избавила его от мучительных сновидений, но и помогла его разуму стать ясным.       Проведя рукой по волосам, мужчина принялся собираться на работу. Те странные чувства, что он испытывал, он вполне мог разобрать, трудясь при этом.

***

      Чхве Чжон Ун не мог поверить в две вещи. Первая, что он стоял перед Пак Джун Гилем, как кролик перед удавом, и вторая, что инициатива их встречи выступила от того же Пак Джун Гиля.       Под колким взглядом темных глаз, Чхве Чжон Ун чувствовал себя неудобно, однако храбрился, задирая подбородок:       — Так что Вам было нужно?       Не упуская того, как нервно парень сжимает руки в кулаки, словно боится, что его съедят, Пак Джун Гиль молча протянул ему папку. Некоторое время он держал ее, испытывающе глядя на парня, словно ожидая, что тот сбежит, однако скоро ему это надоело, и он приказал:       — Возьми ее.       Подходя, пусть и неуверенно, но прямо, Чхве Чжон Ун послушно взял папку из чужих рук. Точнее попытался это сделать, так как хватка Пак Джун Гиля не позволила ему воплотить желаемое с первого раза. Некоторое время он тужился, пытаясь вырвать папку из чужих пальцев, которые, казалось, даже не напрягались, и, когда ему это удалось, под молчаливо склоненную на бок голову Пак Джун Гиля, спросил, восстанавливая дыхание:       — И что мне с этим делать?       Пак Джун Гиль откинулся на спинку своего рабочего кресла. Уголки его губ неожиданно приподнялись.       — Ты должен все это выучить. Завтра я лично проверю, как хорошо тебе это удалось.       Чхве Чжон Ун с широко раскрытыми глазами посмотрел на папку в своих руках. Она была толщиной с кулак… Нервно раскрыв ее, парень не смог сдержать разочарованного стона. Это были общие правила и законы для жнецов. Вдобавок к ним шли рекомендации о работе.       Пак Джун Гуль наслаждался выражением страдания на этом живом лице. Прошло несколько дней с тех пор, как он крепко спал по ночам, а его сознание не терзалось вопросами прошлого. Это помогло ему сосредоточиться на насущных делах, так же он стал много думать о своем взаимодействии с другими. Таким образом он пришел к мысли, что было бы неплохо отблагодарить этого беспокойного новичка. И сделать он это собирался по-своему…       А пока Пак Джун Гиль находил сложившуюся ситуацию интересной. Ему еще не доводилось тратить свое время на «подобные экземпляры». Например, несмотря на то, что Чхве Чжон Ун был идиотом, он тем не менее обладал притягательной внешностью, что так же было критерием отбора для его отдела. Высокий, с пухлыми красными губами и лицом, глядя в которое хотелось верить, он вполне мог бы стать одним из его подчиненных… При условии, что в его голове появится хоть что-то кроме пустоты.       Обычно Пак Джун Гиль оценивал способности своих людей к самодисциплине и наличию интеллекта. Однако он понимал, что если душу будут встречать жнецы страшнее смерти, ни одна душа в здравом уме не захочет покорно пойти с ними. Поэтому да, внешность также играла немаловажную роль.       И так как Чхве Чжон Ун обладал ею, Пак Джун Гилю оставалось лишь наделить его нужными качествами.       — Но зачем Вам учить меня? — предчувствуя, как звезда неудачи воссияет над ним, в отчаянии спросил Чхве Чжон Ун. — Разве у Вас так много времени, чтобы тратить его на меня? Может лучше Гу Рён? Я бы мог ее попросить ил…       — Ты здесь уже довольно долго, а до сих пор не знаешь даже основ, — не щадил его Пак Джун Гиль. — Жнец не может позволить себе быть таким необразованным. Или тебе нравится быть дураком?       Чхве Чжон Ун вспыхнул, как спичка:       — Я не дурак!       Пак Джун Гиль позволил себе ироничное замечание:       — Ну конечно.

***

      Если Пак Джун Гиль что-то и умел делать хорошо, так это провоцировать других.       Помня их разговор, Чхве Чжон Ун впервые проявлял столько рвения к изучению… Вообще хоть чего-то. Не то чтобы он не интересовался миром, в котором жили жнецы. Просто до этого все, что ему было важно знать, так это сколько недель ему оставалось до «возвращения в исходную точку».       Между делом парень-то и дело клял Пак Джун Гиля, сожалея, что в свое время проявил об этом человеке хоть каплю заботы.       Нет, он не забыл, как тот спас его, оттолкнув от собственного тела. В тот момент Чхве Чжон Ун был слишком раздражен его словами и силой, которую тот применил, однако потом, мысля трезво, он был вынужден признать, что… Пак Джун Гиль действительно помог ему.       А ведь мог пройти мимо…       Чхве Чжон Ун не был уверен, каким образом может выразить свою благодарность, поэтому напрямую спросил у Гу Рён о том, чтобы могло понравиться Пак Джун Гилю. К сожалению, та не смогла сказать ничего путного, все больше удивлялась, зачем Чхве Чжон Ун эта информация… Естественно, после этого он пошел за помощью к Нефритовой императрице, так как не имел ни малейшего понятия о том, чем бы мог помочь Пак Джун Гилю. От нее-то он узнал про бессонницу лидера руководящей группы.       Самым странным было то, что после этого Пак Джун Гиль проявил к нему внимание. Сперва мужчина вывалил на него целый поток информации, затем, как и обещал, на следующий же день проверил, как много удалось запомнить Чхве Чжон Уну. Последний не мог похвастаться хорошей памятью, поэтому разочарование на лице Пак Джун Гиля было слишком видимым… Даже такой, как он, не смог его замаскировать. В такой ситуации кто угодно почувствовал бы себя идиотом.       Чхве Чжон Ун думал, что после позорного провала, Пак Джун Гиль уйдет, оставив напоследок едкий комментарий. Однако мужчина не только остался с ним, но и помог упорядочить информацию для ее простого запоминания.       Чхве Чжон Ун не мог забыть, как, сидя рядом с ним, Пак Джун Гиль маркером подчеркивал на бумаге самые важные пункты. Он сидел так близко, что при желании можно было услышать его ровное дыхание. Утонченный образ мужчины, его тонкие губы, которые он плотно поджимал всякий раз, как Чхве Чжон Ун проявлял упрямство, черные глаза, пристально наблюдающие за ним… Чхве Чжон Ун чувствовал растерянность от их такой внезапной близости. И если бы дело закончилось только этим…       Казалось, что куда бы ни пошел Чхве Чжон Ун, рядом всегда оказывался лидер руководящей группы. Он преследовал его, как тень, были незрим и не ощущаем. До поры до времени. При этом, когда Чхве Чжон Ун хотел найти его, Пак Джун Гиль словно стирался со всех миров: его никто не видел, и сам он делал вид, будто его никто не ищет.       Эта игра в кошки-мышки продолжалась между ними и по сей день. Единственное, что изменилось, так это настороженное отношение Чхве Чжон Ун к этому жнецу. Так, когда тот внезапно появлялся перед ним, Чхве Чжон Ун уже не подпрыгивал на месте, как испуганный кролик. Количество непритязательных слов со стороны Пак Джун Гиля так же стало меньше. В конце концов его настойчивое желание вдолбить в голову Чхве Чжон Ун полезную информацию таки дало свои плоды: парень уже не удивлялся вещам, которые в любое другое время могли бы заставить его чувствовать себя глупо. Также это лишило возможности других подшучивать над ним, впрочем, не полностью. Например, сейчас его коллеги смеялись над ним, так как совсем недавно Чхве Чжон Ун начал осваивать какую-никакую, а самооборону. Его наставником выступила Гу Рён… Эта беспощадная женщина разбила ему губу… Точнее, во время тренировки она ударила его по ноге, и так уж вышло, что Чхве Чжон Ун неудачно приложился о пол. Со стороны это выглядело смешно, но на деле было довольно болезненно.       И пока его коллеги смеялись смехом гиены в тщетных попытках отыскать аптечку сквозь навернувшиеся от хохота слезы, кто-то неожиданно схватил Чхве Чжон Уна за плечо… И в следующее мгновение он сидел в уже знакомом ему строгом кабинете.       — Встань, — уже привычно велел ему Пак Джун Гиль, с силой дергая парня вверх. — Сядь на диван. Я принесу аптечку.       Чхве Чжон Ун был так поражен происходящим, что послушно следовал как словам, так и действиям мужчины.       Для начала стоило заметить, что сегодня Пак Джун Гиль был одет в темно-синий костюм для хапкидо, перевязанный черным поясом. Чхве Чжон Ун так привык видеть этого жнеца только в строгих костюмах, что сперва даже не был уверен, что тем, кто стоит перед ним, был Пак Джун Гиль.       Но не только его внешний вид был ошеломляющим. Тот факт, что жнец привел его в свой кабинет для того, чтобы обработать ему рану был… Потрясающим до глубины души. Это было сродни тому, как если бы палач сжег свой характерный капюшон и подался в монастырь…       — Как Вы узнали, что мне нужна помощь? — наблюдая за тем, как жнец отыскивает в своей аптечке то, что ему было необходимо, спросил Чхве Чжон Ун.       Пак Джун Гиль даже не поднял на него взгляд, когда ответил:       — Моя группа тренировалась с вами в зале за стеной. Я заметил тебя, когда проходил мимо по коридору. Мне показалось, что тебе нужна помощь.       С недавних пор слово «помощь» стало все чаще упоминаться этим жнецом… Нет, он по-прежнему был отстраненным и сдержанным, а его острый язык мог подвергнуть пытке любое, даже самое искушенное сознание, однако… Если бы слово «мягкость» можно было применить к Пак Джун Гилю, Чхве Чжон Ун бы это сделал.       Когда жнец сел рядом, чтобы обработать его рану, Чхве Чжон Ун сказал:       — Я могу и са…       Однако его попытку перетянуть инициативу на себя грубо прервали. Отпихнув протянутую руку, Пак Джун Гиль крепко обхватил пальцами подбородок парня, оценивая тяжесть раны. Его цепкий взгляд и та серьезность, с которой жнец подошел к этому вопросу, заставили упрямого Чхве Чжон Уна утихнуть.       — Спасибо, — когда к его губе приложили ватную палочку, щедро сдобренную перекисью водорода, сказал Чхве Чжон Ун. — За мной должок, да?       Пак Джун Гиль покачал головой, словно он разговаривал с неразумным ребенком. Продолжая придерживать лицо парня, он заметил:       — Я так похож на коллектора?       Чхве Чжон Ун ничего не ответил, но его взгляд говорил красноречивее слов. Однако тот факт, что парень не дал ему того ответа, на который он рассчитывал, никак не разозлил Пак Джун Гиля. Напротив, прикосновения ватной палочки к губе Чхве Чжон Уна стало более осторожным.       — Ты думаешь, что я деспотичен и самонадеян, — констатировал факт жнец. — Но я также забочусь о своих подчиненных. Посмотри, что я делаю для тебя сейчас. Все еще считаешь меня жестким? Словно я «сорвался с цепи» или «озверел»?       Чем больше говорил Пак Джун Гиль, тем меньше понимал его Чхве Чжон Ун. Однако, когда мужчина приблизил свое лицо к нему, отложив ватную палочку, Чхве Чжон Ун остановил его, упершись рукой в крепкую грудь Пак Джун Гиля. Контакт кожи к коже был отрезвляющим. Чхве Чжон Ун опустил взгляд, пытаясь спрятать смущение, но вместо того, чтобы проклинать себя и убрать руку, он уставился на слегка приспущенный черный пояс…       Между тем его рука, наконец, одернулась.       — Извините, — сказал он, поднимаясь. — Я, наверное, пойду.       Пак Джун Гиль, все это время молча наблюдавший за ним, не стал препятствовать. Он указал парню на дверь, а сам тем временем прибрал за собой.       И все это время его лицо не покидала слабая улыбка.       Именно таким и застала его Гу Рён, которая примчалась на помощь своему подчиненному… Правда, слишком поздно.       — Чхве Чжон Ун… — начала было она, но осеклась, не обнаружив парня в комнате.       — Он уже ушел, — не стал терзать ее догадками Пак Джун Гиль, ставя аптечку на место. — Если поторопишься, то поймаешь его в коридоре.       Но несмотря на его слова, Гу Рён не сдвинулась с места. Вместо этого она пристально разглядывала как сам кабинет, так и его хозяина. Наконец, что-то для себя решив, она спросила:       — Почему ты лично присматриваешь за ним?       Пак Джун Гиль хмыкнул, что было для него не характерно. Но для тех, кто его знал, это значило, что он не собирается что-либо объяснять.       Взгляд Гу Рён стал взволнованным, но она не осмелилась спрашивать о чем-то снова. Вместо этого женщина ушла, оставив Пак Джун Гиля одного.       Сев в свое кресло, жнец закрыл глаза, глубоко дыша. Сегодня он впервые ощутил касание к своей коже, и нельзя было сказать, что ему это не понравилось. Напротив, он бы не стал возражать, чтобы тот миг продлился…

***

      В последнее время Пак Джун Гиль развлекал себя тем, что наблюдал за одним неотесанным парнем. И попутно признавал, что у него (парня) было некое обаяние.       Неуклюжий, эмоциональный, в чем-то даже забавный, но незаурядный, он был… интересным. И чем дольше Пак Джун Гиль наблюдал за ним, тем больше понимал: ему нравится видеть его. Когда Чхве Чжон Ун улыбался, жнец чувствовал некое облегчение, словно с его плеч свалилась вся мировая тяжесть. Когда Чхве Чжон Ун страдал, Пак Джун Гиль терял свою рациональность. Все эти перемены в нем были странными. Однако мужчине хватило сил их принять. Он вообще не привык бегать ни от проблем, ни от собственных чувств. Но старался держать их под контролем.       Жнец расправил плечи, ища взглядом Чхве Чжон Уна. Он чувствовал, что парень где-то рядом, однако из-за обилия высоких зданий, что напоминали ему муравейники, он не мог легко его найти.       — Хорошо, что у меня есть ты. Даже не знаю, как бы жил без тебя.       Пак Джун Гиль обернулся на знакомый голос. Сегодня он собирался отдать Чхве Чжон Уну приглашение на ежегодный праздник, что устраивала Нефритовая императрица. Однако, увидев, как тот целует в щеку Им Рёг Гу, улыбка на лице жнеца мгновенно угасла. А вместе с ней и желание работать почтальоном.       В тот момент он вспоминал те дни, когда помогал этому парню не только влиться в жизнь жнецов смерти, но и просто не умереть по собственной глупости. Изначально им руководил интерес, теперь же — чувства… И то, что он испытывал при виде этой сцены, жнецу не понравилось.       Чхве Чжон Ун поднял взгляд… И его до этого простодушное поведение мгновенно стало настороженным. Он видел, как менялось выражение лица Пак Джун Гиля. Сначала, когда Чхве Чжон Ун и его друг вышли из бара, жнец улыбался, затем его лицо стало маской, той самой, которую Чхве Чжон Ун лицезрел в их первую встречу, а затем и на протяжении еще долгого времени, пока…       — Что-то не так? — спросил Им Рёг Гу, придерживая друга. — Ты перепил?       Чхве Чжон Ун покачал головой, стараясь отвлечься, однако Пак Джун Гиль по-прежнему стоял перед ним с нарочито безразличным выражением лица. Наконец, жнец развернулся, собираясь уйти.       Но он не учел, что если уж Чхве Чжон Ун к кому-то прилипал, то избавиться от него уже было нелегко.       — Стойте! — запыхаясь от бега, позвал он жнеца, хватая того за руку. — Я… Ой!       Чхве Чжон Ун под непростым взглядом Пак Джун Гиля поспешно отпустил последнего, вспоминая, как сильно жнец не любит чужих касаний. Его выражение лица было неловким и даже немного напуганным, когда он, отчаянно жестикулируя, пытался объясниться:       — Я выпил с другом, а то, что Вы видели…       — Твои личные дела не имеют ко мне никакого отношения, — прервал его Пак Джун Гиль, вопреки своему безразличному тону, вручая парню пригласительное. — Директор устраивает осенний вечер и попросила меня позаботиться о твоем присутствии на нем. На Гу Рён нельзя положиться, поэтому я буду ответственен за тебя.       — Но…       — Позаботься о костюме для себя, — не обращая внимания на попытки Чхве Чжон Уна прояснить ситуацию, продолжал Пак Джун Гиль. — Раз уж ты под моим присмотром, то не подводи меня и…       Пока жнец говорил, Чхве Чжон Ун отчаянно пытался найти выход из сложившейся ситуации. Он очень нервничал, ища взглядом хоть какую-то поддержку.       Однако Чхве Чжон Ун уже давно понял, как он на самом деле относится к мужчине перед ним. Он не раз ловил себя на мысли, что ему нравится то, как тот смотрит на него, как по-своему заботится и помогает ему. Ему также нравилось то, как пахнет Пак Джун Гиль… Настоящее море с характером, над которым нет никакого солнца, только мокрый песок и волны, разбивающиеся о скалы. Рядом с ним Чхве Чжон Ун был смущен и уверен в том, что что бы ни произошло — пока Пак Джун Гиль рядом, все будет хорошо. И то, что между ними произошло тогда… Чхве Чжон Ун до сих пор помнил, какой теплой была грудь Пак Джун Гиля. Та рука, которая коснулась его, до сих пор горела, словно обожженная.       Собственно для того, чтобы немного забыться, он и пошел в бар с Им Рёг Гу. Своего он добился, да, но совершенно не ожидал, что все так усложнится…       Чувствуя, как истерика подкатывает к горлу, Чхве Чжон Ун, не обращая внимания на все еще говорившего жнеца, крепко обнял его.       Наступила тишина.       Губы Им Рёг Гу, который наблюдал за всем этим со стороны, стали одной большой буквой «О», в то время как Пак Джун Гиль прервался на полуслове, застыв, как изваяние.       Между тем, Чхве Чжон Ун уткнулся носом в плечо жнеца, хныча, как неразумный ребенок:       — Простите, простите, простите меня…       И чем больше он умолял, тем сильнее становились его слезы. Таким образом он довольно быстро намочил чужой плащ, прежде чем чужие руки обвили его талию, прижимая к себе, а голос, по которому он так скучал, сказал с придыханием:       — Все хорошо.       Лишь тогда Чхве Чжон Ун поднял голову, однако в этот самый момент Пак Джун Гиль телепортировал их и голова парня сильно закружилась. Обычно это не было проблемой, однако из-за приличного количества выпитого спиртного его ноги не смогли устоять.       Чхве Чжон Ун не знал как, но приземлился на что-то мягкое. Изначально он зажмурился, приготовившись упасть, но когда боли не последовало, он открыл глаза, дабы встретиться с томным взглядом напротив.       В этот момент парень знал немногое: он лежал, что было определенно, над ним нависал Пак Джун Гиль, что также не было фантазией, учитывая то, как реалистично Чхве Чжон Ун чувствовал его дыхание на своем лице… Но где они были?       — А мы…       — У меня дома, — прервал его вопрос жнец. — Хочешь осмотреться?       Говоря, Пак Джун Гиль вовсе не предпринимал попыток подняться и тем самым дать своему «гостю» немного свободы. Напротив, он лишь сильнее наклонил свою голову, так, чтобы кончик его носа касался чужой обнаженной шеи:       — Сейчас ты на моей постели, — помог ему оценить ситуацию Пак Джун Гиль. — Ты пьян…       Жнец прервался, касаясь губами чужой кожи. Его прикосновение было до того неторопливым и нежным, что Чхве Чжон Ун издал тихий стон.       Впервые слыша его голос, наполненный удовольствием, Пак Джун Гиль улыбнулся, плавно спускаясь поцелуями по боковой поверхности шеи своего маленького любовника вниз, к ключицам. Он не удерживал Чхве Чжон Уна и не давил на него, тем самым предоставляя возможность оттолкнуть, но вместо сопротивления все, что встречал жнец, это покорность и возбуждение. И о последнем он узнал отнюдь не только по стонам… Чхве Чжон Ун бесстыдно терся пахом о бедро жнеца, таким образом прося большего.       Отвлекшись от его шеи, Пак Джун Гиль провел пальцем по губам человека под ним, улыбаясь от того, каким милым было это лицо, когда молило о страсти.       Их первый поцелуй был наполнен бурей эмоций. В то время как Пак Джун Гиль растягивал удовольствие, Чхве Чжон Ун обнимал его, вплетая пальцы в чужие волосы и прижимаясь к телу над ним, как если бы без него он не мог дышать.       Но как бы хорошо им ни было, Пак Джун Гиль не мог позволить себе забыть о ситуации. Чхве Чжон Ун был пьян и разве он, жнец, проживший не одну сотню лет, мог воспользоваться этим, лишая парня невинности?       Поэтому, прервав поцелуя, Пак Джун Гиль, гладя лицо напротив, спросил:       — Могу ли я заняться с тобой любовью?       Некоторое время Чхве Чжон Ун молчал, просто глядя в черные глаза жнеца: он восстанавливал дыхание после их долгого поцелуя. Затем, когда смысл чужих слов дошел до его мозга, лицо парня покраснело… Однако, каким бы ни было смущение, даже оно не смогло помешать ему ответить:       — Да.       Пак Джун Гиль кивнул, принимая его согласие. Наконец, он встал и начал снимать с себя одежду.       Больше ему не нужно было сдерживаться…

***

      Утро для обоих мужчин началось одинаково: они проснулись в объятьях друг друга. Вопреки этому, их эмоции были разными. Пак Джун Гиль был в предвкушении, гадая, как далеко они могут зайти в этих отношениях, в то время как Чхве Чжон Ун, снова и снова проматывая в своей памяти жаркую ночь, мечтал провалиться хоть в сам ад, лишь бы не сгорать сейчас со стыда.       Заметив, как парень натягивает одеяло на голову, пытаясь скрыть смущение, Пак Джун Гиль мягко остановил его, поворачивая к себе пунцовое лицо за подбородок.       — Что сделано, то сделано, — припечатал он, находя ситуацию как забавной, так и милой. — Или хочешь сказать, что тебе что-то не понравилось?       Несмотря на то, что спрашивал он с самодовольной улыбкой, все внутри жнеца замерло в ожидании ответа. Вчера ночью он впервые занялся с кем-то любовью… К тому же этот кто-то принадлежал к одному с ним полу. Пак Джун Гиль, естественно, был осведомлен о тонкостях полового акта. С его-то возрастом… Словом, прошлой ночью он, несмотря на нетерпение, являл собой воплощение самоконтроля. Именно благодаря ему он смог отвлечься от разгоряченных ласк лежащего под ним тела и сходить за маслом. Смазки, что естественно, у него не было. А по-быстрому метнуться в магазин, пока изнывающий от возбуждения партнер будет томиться в ожидании… В общем, все было не тем. Именно поэтому Пак Джун Гиль не любил, когда что-то в его жизни происходило спонтанно. А секс прошлой ночью определенно не вписывался в его планы, как следствие — ноль подготовки. Тем не менее он сумел выйти из ситуации, пусть потом и пришлось не только помочь Чхве Чжон Уну вымыться, но и заменить постельное белье, конечно же выбросив старое, так как из-за масла оно было безнадежно испорчено.       А вы попробуйте удержать на ногах недавно испытавшего оргазм здорового парня, который к тому же был нетрезв…       — Мне… было неловко. — начал Чхве Чжон Ун, стараясь избегать чужого взгляда. — Но… Понравилось. Только поясница…       Чхве Чжон Ун попытался двинуть бедрами, однако тут же зашипел, искривляя лицо. В этот момент он был так похож на котенка, которому дали прокисшее молоко, что весь страх Пак Джун Гиля испарился подобно дыму.       Поэтому вместо того, чтобы беспокоить парня вопросами, он опустил руку на его бедро, начиная легонько массировать как ладонью, так и пальцами. Еще в тот самый момент, когда его коснулись там, где только недавно целовали, Чхве Чжон Ун замер, не смея пошевелиться. Однако когда давление на, казалось, деревянные мышцы, усилилось, парень закусил губу, чтобы сдержать стон удовольствия. Ощущения расслабления возносило его на небеса.       Видя, что его действия не вызывают сопротивления, Пак Джун Гиль сел на постели, стягивая с Чхве Чжон Ун одеяло, но только так, чтобы его главное «хозяйство», которое он так стеснялся демонстрировать при свете дня, было прикрыто.       Пак Джун Гиль сделал все так быстро, что парню ничего не оставалось кроме как принять происходящее. Он все еще был смущен, но, как и сказал жнец, что сделано, то сделано…       — Мы теперь в отношениях? — понимая, что рано или поздно, но этот вопрос придется поднять, спросил Чхве Чжон Ун, теперь стараясь лишний раз ничем не выказывать свою робость.       Его вопрос был встречен смешком:       — Думаешь, я позволю тебе оставаться одиноким?       Чхве Чжон Ун невольно потер свою шею. Там, Пак Джун Гиль оставил много засосов… Его вчерашние «победы» украшали все тело Чхве Чжон Ун, поэтому, даже несмотря на то, что жнец ответил вопросом на вопрос, парень уже знал ответ…       — Ты же понимаешь, что я еще не умер?       Пальцы Пак Джун Гиля замерли. Да, он прекрасно осознавал их ситуацию. И тем не менее, разве мог так легко отказаться от того, кто не только «упал» в его постель, но и при этом не сбежал из нее?       Чего Пак Джун Гиль действительно никогда не боялся, так это трудностей.       Поэтому через мгновение он принялся и дальше массировать мышцы бедер парня, глядя на его милое лицо с уже привычной ему улыбкой:       — Мы решим этот вопрос. Со временем. Если будет нужно, я подожду тебя, пока ты снова не умрешь, но в этот раз уже окончательно. Учитывая твой характер, мне не долго придется мучаться ожиданием.       Чхве Чжон Ун фыркнул, складывая руки на груди и отворачивая голову от этого едкого на язык жнеца. В ответ на его действия прозвучал тихий смех…