Правило о привязанностях

      Грогу не нужно было уметь говорить для того, чтобы Люк его понимал. В больших глазах читалась растерянность, взгляд метался между маленькой кольчужкой, световым мечом мастера Йоды и Скайуокером. Джедай чувствовал неприкрытые, сильные, противоречивые чувства малыша. Грогу неимоверно скучал по мандалорцу, ставшему ему любимым отцом, хотел увидеться с ним, снова услышать, как он зовёт его по имени и ласково смеётся после отклика, снова увидеть его лицо с добрыми карими глазами. Дин бывал неуклюжим отцом, не всегда понимал, что от него требовалось, не всегда понимал, что ему пытался сказать нечеловеческий найдёныш, но малыш уже любил его всем сердцем и чувствовал ответную любовь и заботу. В то же время Грогу действительно хотел развивать свои способности, научиться пользоваться Силой и делать удивительные вещи с такой же лёгкостью, с которой это делал его учитель. Он хотел тренироваться, чтобы глубже познать эту всеобъемлющую невидимую энергию, научиться контролировать её и быть способным защищать тех, кто дорог. Он знал, что когда-то у него отобрали возможность обучаться и развиваться, хоть почти и не помнил, что произошло. Терять второй шанс ему не хотелось. Однако ему уже объяснили, что привязанность может помешать обучению и сделать его злым. Насколько он понял. Он не хотел быть злым, ведь это могло бы подвергнуть опасности и Дина, и ту суматошную тётеньку с двумя дроидами, и сильную тётеньку, побившую его отца при первой встрече, и добрую тётеньку со странными сине-белыми полосками на голове. Он должен был сделать серьёзный выбор, который изменит его жизнь и отберёт одну её часть навсегда. Грогу не был готов сделать этот выбор сейчас. Беспомощный малыш сжал в кулачках свою одежду и прижал уши. Он проскулил, понемногу одолеваемый паникой и отчаянием. — Не волнуйся, я не требую ответа прямо сейчас. Я дам тебе время подумать. Можешь пока идти отдыхать. Убирая кольчужку обратно в ткань и световой меч в чехол, Люк наблюдал, как Грогу вяло плёлся на выход, опустив голову. Когда он скрылся из виду, джедай тяжело вздохнул и позволил поникнуть собственной голове и плечам. Правильно ли он поступил, поставив малыша перед подобным выбором? Чувствовать печаль и страх Грогу оказалось очень неприятным опытом, вызвавшим чувство вины и сомнения в собственных действиях. — Серьёзно, Люк? — раздалось за его спиной неверящим и почти разочарованным тоном. Скайуокер не сразу узнал голос без вокодера и хрипов, но узнал светлое присутствие, которое до этого момента ощущал лишь раз — на Эндоре. Он подскочил с пола и развернулся, встретившись взглядом с призраком Силы. — Отец, — выдохнул Люк, почти светясь от радости. — Я уже отчаялся, что ты больше никогда не придёшь. Во время празднования победы над Империей призраки появились на некотором расстоянии от Люка и пробыли в этом мире менее минуты, так что он даже не успел как следует разглядеть неповреждённое, а потому незнакомое лицо своего родителя. Сейчас они стояли напротив друг друга на расстоянии меньшем, чем вытянутая рука, поэтому джедай жадно и с любопытством цеплялся взглядом за каждую черту лица и выискивал какую-нибудь похожую на свою. Призрак был не против такого пристального внимания и тоже какое-то время рассматривал своего сына, перед смертью не имев возможности его разглядеть из-за плохого зрения. — Ну вот я пришёл и что увидел? — ворчливо спросил Энакин, сложив руки на груди. — Ты заставляешь малыша выбирать между отцом и познанием самого себя. — Но в Ордене джедаи делали точно так же, — возмущённо заметил Скайуокер-младший в своё оправдание. — Привязанность ведёт к страху, а он, в свою очередь, к Тёмной Стороне. — Ты считаешь это утверждение верным? — Асока такого же мнения, и она, между прочим, твоя ученица. — С ней тоже надо бы поговорить по этому поводу, — Энакин закатил глаза. — Но ты всё ещё не ответил на мой вопрос. «Так делали в Ордене», «Так считает Асока». А ты? — Ну, кажется, это действительно работает так, — Люк пожал плечами. — Ты перешёл на Тёмную Сторону, потому что боялся потерять мою мать. — Если Асока приводит этот же аргумент, то вы оба почему-то упускаете одну важную деталь, — вздохнул призрак, хотя ему не требовалось дышать. — Из-за привязанности к жене Энакин Скайуокер стал Дартом Вейдером. Но из-за привязанности к сыну Дарт Вейдер превратился обратно в Энакина Скайуокера. Понимаешь? Скайуокер-младший удивлённо приоткрыл рот, поражённый осознанием. Он действительно об этом не задумывался. — Привязанность это одновременно и слабость, и сила, — продолжал Энакин. — С одной стороны, ты боишься потерять человека и можешь пойти по кривой дорожке или стать жертвой шантажа. С другой стороны, любимые люди дают тебе стимул и силы двигаться дальше, развиваться, чтобы иметь возможность их защитить, меняться в лучшую сторону. Из-за любви к близким и друзьям совершаются и чудеса с подвигами, и злодеяния. Неправильно отрывать человека от всех, кто ему дорог, лишь бы не допустить вероятности худшего развития событий. Я что, стал меньше бояться за свою оставшуюся на Татуине мать, когда оказался на Корусанте? Нет. Грогу уже очень сильно привязан к приёмному отцу, он уже не сможет забыть его, как бы далеко вы их друг от друга не держали. Малыш будет тосковать и грустить, будет бояться за мандалорца, не зная, где он, в порядке ли он. По-вашему, это какой-то иной страх, который не может подтолкнуть к Тёмной Стороне? — По-твоему, я должен позволить Грогу быть с мандалорцем? — Да. Он в равной степени может пасть на Тёмную Сторону как рядом с отцом, так и вдали от него. Повторюсь: привязанность не гарантия падения. Оби-Ван не поддался тьме из-за страха за возлюбленную и после её гибели. Я — поддался. Однако рядом с отцом Грогу будет хотя бы счастлив. Люк всё ещё колебался, боясь принимать такое ответственное решение. Что, если он повторит судьбу Оби-Вана и станет тем, кто обучит будущего ситха? — Тем более, Люк, — продолжил Энакин, — если ты заставишь Грогу выбирать, ты будешь лицемером. Ты не отрёкся от своих друзей и сестры, когда начал постигать Силу. Ты предпринял попытку спасти меня, когда достиг уровня рыцаря-джедая. Ты не выбирал между семьёй и способностями — ты совмещал. И ты всё ещё джедай, а не ситх. — Ты прав, наверное, — вздохнул Скайуокер-младший и мысленно дотянулся до Грогу с просьбой прийти к нему. Позже он свяжется с мандалорцем. — Я слишком зациклился на худшем исходе. Но... Вдруг я окажусь плохим учителем, и он вырастет и всё-таки станет..? — Ты не можешь нести ответственность за каждое его решение, сын, — мягко напомнил призрак. — Каждому ребёнку в детстве говорят, что курить это вредно, а совершать преступления — плохо. Тем не менее... — он развёл руками, как бы говоря «посмотри на наш мир».       Грогу вернулся через пару минут ещё более в подавленном настроении, чем был. Он думал, что учитель позвал его для ответа, дав на размышления и выбор менее получаса. Когда малыш выглянул из-за угла, он заметил рядом с джедаем высокого полупрозрачного человека голубого оттенка. Взвизгнув от испуга, он прыгнул обратно за стенку, спрятавшись и затихнув. Раздался мягкий смешок. — Грогу, всё в порядке, иди сюда, — позвал Люк. — Не бойся. Малыш осторожно выглянул, шевельнув ушами, и, не почувствовав в свою сторону никакой опасности, неуверенно просеменил к учителю. Призрак смотрел на Грогу со сдерживаемой полуулыбкой-полуухмылкой на губах, не удержавшись от мыслей о маленьком мастере Йоде, на что Люк с досадой закатил глаза. — Ты можешь его не опасаться. Это мой отец. Грогу наклонил голову и пикнул что-то, выражая непонимание и растерянно переводя взгляд с учителя на призрака. Мало того, что полупрозрачный человек явно не имел тела, он ещё и очень странно ощущался в Силе. Однако он был невероятно могущественным. — Я попробую объяснить, — Люк сел на поджатые под себя ноги. — Все представители разумных рас, обладающие Силой, могут превращаться после смерти в призраков, сохранивших своё сознание. Однако для подобного трюка требуются много энергии, очень прочная связь с Силой, а также представление о том, что именно нужно делать. Так что не у всех получается в итоге осознать себя и навещать мир живых. У отца получилось. Понимаешь? Грогу угукнул и с интересом уставился на призрака, а затем, осмелев, подошёл к нему и попытался коснуться рукой полупрозрачной мантии. Три его маленьких пальца с коготками прошли насквозь. — Не получится, малыш, — улыбнулся Энакин. — В тебе достаточно Силы, чтобы видеть меня, но ты ещё не достаточно натренирован, чтобы коснуться. — Я позвал тебя, чтобы извиниться, Грогу, — Скайуокер-младший кашлянул, привлекая внимание малыша. — Я не должен был ставить перед тобой такой выбор. Отец помог мне осознать, что я был не прав. Я свяжусь с мандалорцем, чтобы он прилетел сюда. Облегчение и хрупкая радость затопили помещение, и Грогу после серии неопознаваемых звуков прижался лбом к бедру Люка, который в ответ посмеялся и погладил его по голове.       На холм приземлился небольшой одноместный корабль. Как только человек в серебристых доспехах спрыгнул на траву, ему в грудь с разбега и прыжка врезался верещащий от радости Грогу. Мандалорец мгновенно прижал его к себе крепче, ласково похлопав по спине и склонив к нему шлем, его счастливый смех был слышен стоявшим поодаль Люку и Энакину. — На тренировках он едва научился прыгать чуть выше своего роста, — проворчал Люк. — Сейчас вон как лихо и с первого раза запрыгнул на мужчину, который выше меня. — Вот тебе и наглядный пример того, о чём я говорил, — хохотнул призрак. — Из-за привязанности к приёмному отцу он смог прыгнуть выше головы. И в переносном, и в буквальном смысле. — От этих двоих так сильно веет счастьем и облегчением, что я сейчас сам расчувствуюсь. Так и произошло. Сначала Люк испытывал радость и умиление, когда смотрел на мандалорца, усевшегося на траву и тискавшего малыша в руках. Затем его настроение омрачилось. Он жалел, что у него в жизни никогда не было такой возможности, какая сейчас была у Грогу. Он тоже хотел, чтобы его отец однажды прилетел и взял его, маленького, на руки. Энакин, почувствовав настроение сына, выразил в Силе глубокое сожаление, чувство вины, понимание и поддержку. Люк позволил себе на пару минут утонуть в эмоциональной связи с отцом, а затем отпустил сожаление о том, чего когда-то не произошло. — Ты сказал Грогу, что ему не хватает уровня владения Силой, чтобы коснуться тебя. А моего хватит? Через пару мгновений он вздрогнул от неожиданности, когда на его плечи легли ладони. Он всё же не ожидал, что что-то получится. Такое же удивление и тихую радость он почувствовал от призрака. Люк развернулся и прижался к отцу, чувствуя себя голодным до ласки котёнком. Если бы он мог, он бы заурчал, почувствовав руку на спине и поглаживания по голове. Они ни разу не касались друг друга, как близкие люди. У них были дуэли, затем был более-менее близкий контакт, когда Люк взял только что вернувшегося к свету и лежавшего на полу Энакина за руку. Последний раз он прикасался к отцу, когда укладывал его мёртвое тело для похоронного джедайского ритуала. Теперь же они обнимались так, как должны были обниматься на протяжении двадцати лет, если бы судьба сложилась иначе. Это было настоящим чудом и счастьем, и отец с сыном поблагодарили Силу за то, что она дала им возможность воссоединиться.       Со стороны для обычного человека это выглядело бы странно. Если бы Дин развернулся и вгляделся в лес, он бы увидел Скайуокера, обнимавшегося с пустотой, и посчитал бы его совсем сошедшим с ума от всяких джедайских штучек. Но мандалорец был слишком занят своим найдёнышем. Он не знал, что должно было произойти такого, чтобы за несколько часов Скайуокер и Тано изменили своё мнение и разрешили ему прилететь, но ему, честно говоря, было и плевать. Главное, что он теперь мог навещать Грогу, наблюдать за его обучением и охотой на лягушек, слушать все эти милые, непонятные звуки и пытаться понять их значение. Без найдёныша его жизнь была пустой.