Призрачные Знамения

Париж — моя вечная любовь. Сколько бы лет не прошло, этот город навсегда останется в моём сердце. Шумные улицы, милионы огней, дамы с разноцветными шляпками, господа в черных фраках и элегантных цилиндрах. Каждый уголок Парижа особенный. Но, пожалуй, моё любимое среди них — Парижский Оперный Театр. Это гигантское здание с тысячами стремящихся ввысь античнных колон поражает своей торжественностью и величием снаружи и сияет богатым убранством внутри. В вечер в театре состаялся праздник в честь новых директоров — мисье Гавриила и мадмуазель Вельзевул. И хотя Гавриил не столь смыслил в оперном исскустве и был скорее бизнесменом, нежели музыкантом, то Вкльзевул чувствовала себя в стенах театра как рыба в воде. Ей, как одной из немногих женщин композиторов девятнадцатого века, выпала чудесная возможность продемонстрировать свой талант руководителя. Праздник был в самом разгаре. Оркестр уже успел сыграть «Пляску смерти» и «Восточный сон» Сен-санса, болеро из «Сицилийской вечери» Дениза Блока и «Карнавал» Гире, как вдруг на сцену вышел молодой человек в нарядном фраке. — Дамы и Господа! — воскликнул он в зал. — Мне, как дирижеру оперного хора, хочется приподнести особый подарок нашим новым директорам! Сегодня специально для вас прозвучит Agnus Dei из си бемоль минорной мессы Йогана Себастьяна Баха! Её должна была исполнить Мишель, однако она больна. Поэтому для вас споет недавно обнаруженный мной талант, голос которого чист, как неограненный алмаз! Поприветствуйте — Азирафаэль! Зал зааплодировал. Вельзевул с недоверием взглянула на Гавриила, который уже приготовился вздремнуть пять минуточек под зауныдные звуки Баха. На сцену вышел мужчина. Он был весь в белом — белые туфли, чулки, штаны, камзол и с ожурными манжетами. Даже его вьющиися, пушистые, словно облачко, волосы были белыми, словно снег. Его голубые глаза излучали восторг, а на лице сияла добрая улыбка. Зазвучал оркестр. По залу эхом зазвенел высокий нежный голос. Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас. Каждый в зале затаил дыхание, даже Гавриил. Дирижер не соврал, голос Азирафаэля и в правду был кристально чист. Верхние ноты отдавали приятным блеском, мелодии летели куда-то ввысь, словно души отправляющиися на небеса, в Рай. Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, помилуй нас. Голос был ангкльский, он переливался и завораживал. Неужели этот редчайщий контратенор всё это время пел в хоре? Или кто-то научил его так петь? Агнец Божий, берущий на Себя грехи мира, даруй нам мир. Но кто, скажите, кто? Разве есть на свете учитель, что может сотворить такое чудо? Получить такой голос можно было лишь после поцелуя с Богом или сделкой с Дьяволом. Даруй нам мир и покой. Вечный покой. Скрипки подняли смычки. В зале воцарилась оглушающая тишина. Тысяча завороженных глаз смотрели на обладателя волшебного голоса. Первым опомнился Гавриил. Он встал и зааплодировал. Зал взорвался от бурных аваций. Азирафаэль положил руки на грудь, склонившись в ниском поклоне. Мгновение и он упал в обморок. × × × Гавриил и Вельзевул зашли в свой новый кабинет — просторную комнату с двумя письменными столами, стоящими друг напротив друга, и красивыми поломатыми обоями. Потягиваясь и поправляя манжеты на рукавах, Гавриил сел в бархатное кресло. — Чтож, вечер прошел весьма неплохо, — констатировал он. — Весьма, — согласилась Вельзивул, садясь напротив. — Зрители довольны, документы улажены, музыканты в хорошей форме, что еще надо? — К слову о музыканта. Тот пеаец, этот, как его там… Азирафель? — Удивлена, что ты со своим паршивым слухом заметил. Но парень очень талантливый. — У меня абсолютный слух, — прищурился Гавриил. Вельзи усмехнулась, вскинув брови. — Кто тебе это сказал, твоя мамочка? Мужчина встал и, подойдя к своей коллеге, облакотился о стол, пристально гляда на нее своими пронзительнофиолетовыми глазами. Вельзевул не отвела взгляд. — Дорогая, давай не будем портить столь прекрасный вечер? — лукаво улыбнулся Гавриил. — Давай ты не будешь звать меня «дорогая», — отрезала Вельзи и взяла перо. — Скоро полночь. Шел бы ты домой, малышам вроде тебя давно пора спать. — Кто бы говорил про малышей, крошка, ты мне и до плеча не достаешь! — рассмеялся мужчина, но сразу же умолк, услышав почти беззвучное, но свирепое: — Гавриил… Но голос Вельзевул вдруг резко изменился с раздраженного на удивленный. — Гавриил, что это? На столе лежал письменный конверт, на котором красными буквами было написано корявым почерком: «Директорам парижской оперы Гавриилу и Вельзевулу.» Директора переглянулись. Гавриил ловко вскрыл конверт и зачитал: «Добрый вечер! Поздравляю со вступлением на новую должность. Скорее всего предыдущие директора ничего не рассказали обо мне, они не особо любят обо мне говорить ха-ха… Меня зовут Призрак Оперы и я хозяин этого места. Если не хотите проблем — сделайте три вещи. Первое — каждый месяц выплачивайте четыреста франков, это обязательно условие, надо же покупать удобрения для моих бигоний. Второе — ложа номер пять моя, никто не имеет право занимать ее. И третье — я хочу чтобы Азирафель пел в следующей постановке «Колесо фортуны». Вот мои условия. Чао! П.О.» — Что за глупая шутка, — после недолгого молчания сказал Гавриил. — Наверное привет от старых директоров, — пожала плечами Вельзевул, вернувшись к работе. Усмехнувшись, Гавриил согнул листок и порвал на две половинки. — Чтож, дорогая Вельзи, мне пора уходить. Доброй ночи. — Я сказала еще раз назовешь меня так и я… — Au revoir! Гавриил направился навыход, но столкнулся в дверях с одним из рабочих сцены. — Поосторожнее! — Мисье, там, за сценой, человек повесился! × × × Темно. Дышать было сложно, казалось будто бы воздух пропитан пылью и слащавым запахом духов. Эхом в голове отозвался голос: — Азирафаэль! «Это ОН?» — промелькнуло в мыслях. — Ази, слышишь меня? Это точно был ОН. Кто же еще мог звать… Вдруг лба коснулись что-то холодное. Веки Азирафаэля слабо задрожали. Открыв глаза, он увидел перед собой размытое пятно, постепенно приобритающее человеческие очертания. — Это… Ты.? — тихо спросил Ази. — Ага, я, я. Хастур. Парня как током ударило. Он как-то сразу пришел в себя и сел. Он был у себя в гримерной в компании самодовольно улыбающегося Хастура. Ох уж этот Хастур, Азирафаэль уже видеть его не мог. Стоило голубоглазику появится в театре — этот долговязый, вечно перепачканный в саже и машинном масле, уже тут как тут; все ходит за ним и пристаёт с вопросами о декорациях, хотя он явно был заинтересован чем-то другим… — Оклимался наконец, мы уже думали ты того — хмыкнул Хастур. — Спасибо, я в полном порядке, — как можно вежливее ответил Азирафаэль. Заметив на камзоле черные отпечатки пальцев, он брезгливо поморщился. Вдруг Ази почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Обернувшись, парень вздрогнул. Это был другой рабочий, имя которого Азирафаэль не знал, но он частенько мелькал за Хастуром, словно бледная тень. От этого взгляда Ази стало как-то не по себе и он поспешил встать. — Большое спасибо за беспокойство, со мной все хорошо, — улыбнулся Азирафаэль, сняв камзол и повесив его на плечи стула. — Пожалуйста, не могли бы вы покинуть мою гримерную, здесь очень душновато… — На что это ты намекаешь? — с ноткой недовольства спросил Хастур. — Нет-нет, ни на что! Тут просто правда маловато места, а у меня все еще немножко кружится голова. «И к тому же, я хотел бы поговорить с НИМ…» — Голова кружится? Давай я дам тебе воды! — Нестоит, я… — Господа! — в комнату ворвался мужчина в черном фраке. — Видели, там человек повесился! — Что? — ахнул Азирафаэль. — Где? — в один голос спросили Лигур и Хастур. — Прямо за сценой, возле декораций к «Королю Лиру». — Какой кошмар… — Идем туда, Хаст. Говорят веревка повешенного приносит удачу, может быть ухватим кусочек. — Пошли. Словно два шустрых черта, парни покинули гримерную Ази. Азирафаэль вздохнул, покачав головой. — Ну зачем весь этот балаган, скажи на милость… Вдруг в комнате эхом раздался голос:  — Зачем? Затем что так интереснее! Ази вздрогнул, оглядываясь по сторонам. В его глазах что-то блеснуло. — Это ты, призрак? — Да, мой сладкий Азирафель. — Но где ты? Покажись! — Смотри внимательнее… Таинственный голос казалось звучал из стен, из шкафоф, отовсюду. Однако, когда Ази взглянул в зеркало, его сердце бешено заколотилось. По ту сторону стекла стоял высокий огненнорыжий мужчина, облаченный в черное. Его лицо скрывала маска, так что даже глаз не было видно. — Призрак… — Поздравляю с триумфом. Он протянул руку к Ази. Стекло куда-то изчезло и призрак жестом поманил парня к себе. Страх и волнение охватили Азирафаэля, однако, не отводя взгляж от черной маски, он сделал неуверенный шаг и протянул руку призраку. — Добро пожаловать в зазеркалие, Алиса — ехидно усмехнулся призрак. — А теперь идем. Нам надо распеваться…