Кто я для тебя?

Несмотря на малое количество посетителей, таверна встретила его привычным гомоном. Несколько человек бросили приветствие, и Кэйа, растянув улыбку до ушей, коротко поздоровался в ответ, заодно бегло осмотревшись. Барная стойка пустовала. Кэйа не особо удивился, предположив, что бармен отлучился за дополнительной парой бутылок вина, его больше занимал другой вопрос: был ли это Дилюк? Чарльз умудрился подхватить простуду, так что добросовестный Дилюк наверняка вышел, чтобы его подменить. А может, сегодня за стойкой будет молодой помощник Чарльза — кто знает. За этим Кэйа и пришёл — проверить. Он занял излюбленное место за стойкой, прямо напротив бармена, и принялся ждать — впрочем, уже скоро откровенно заскучал. Подперев рукой щёку, он бросил взгляд в окно, за которым виднелась пирамида из бочек, пробежался по ассортименту вин, пару раз подбросил монетку и в итоге принялся без особого интереса изучать тёмные линии на деревянной столешнице. Терпение было одной из лучших его черт, но почему-то сегодня оно изрядно подводило. Наконец боковым зрением он уловил движение. Подняв голову, Кэйа расплылся в обворожительной улыбке. Дилюк, бросив в его сторону мимолётный взгляд, тихо фыркнул и вернулся к работе. Никто не спешил начинать разговор; спрятав монетку, которую всё это время крутил меж пальцев, Кэйа молча наблюдал, как Дилюк расставляет принесённые бутылки на пустующие полки, перед этим бережно протирая от пыли. Стекло блестело в свете ламп, отбрасывая блики на стены и лицо бармена. В этот раз Дилюк предпочёл собрать непослушные волосы в высокий хвост. Кэйа как-то сказал, что так он выглядит более пушистым, на что Дилюк ничего не ответил, только поджал губы и целый месяц старательно избегал попадаться на глаза — то ли смутился, то ли оскорбился, Кэйа так и не понял. А ведь такой Дилюк ему откровенно нравился: было что-то волнительное в том, как локоны падали на плечи, а Дилюк порой, задумавшись, смахивал их назад. Открытая шея и вовсе сбивала дыхание, вызывая неконтролируемое желание коснуться — и отнюдь не руками. Последняя бутылка встала на место, и Дилюк наконец обернулся, поправляя перчатки и обводя взглядом таверну. Кэйа поспешно направил мысли в иное русло, хотя и продолжал откровенно любоваться рыжими отсветами на его лице. Ниже он старался не смотреть. Чёрная рубашка и белый жилет с открытой спиной смотрелись на нём вопиюще великолепно, возбуждая определённые желания, избавиться от которых стоило неимоверных усилий. Кэйа мог бы и не стараться, но сегодня хотелось провести спокойный вечер в приятной компании, а не распалять фантазию, а вслед за ней и тело. Когда взгляд огненных глаз остановился на нём, Кэйа с той же улыбкой, которая так и не сошла с губ, сделал заказ: — Мне как обычно. Что-то промычав, главное — утвердительно — Дилюк взял одну из только принесённых бутылок с игристым вином, аккуратно откупорил и влил небольшую часть в высокий серебристый шейкер. Кэйа внимательно наблюдал за каждым его движением, не стараясь запомнить, а просто любуясь их точностью и плавностью. Первое время он не мог наблюдать за ними без тщательно сдерживаемого веселья — настолько они были неуверенные и осторожные, а теперь только и оставалось, что сдерживать дыхание, опасаясь разрушить столь прекрасную картину. Вслед за игристым отправилось вино из одуванчиков, уже в большем количестве, а затем, отставив бутылки с винами, чтобы не мешали, шейкер закрыли и взяли в руки. Смешивание коктейлей, по мнению Кэйи — не меньшее искусство, чем церемониальное фехтование, особенно если за дело брался некий винодел из Мондштадта. Дилюк не стремился превратить работу в представление, наоборот, старался сделать всё побыстрее, так как порой к нему выстраивалась целая очередь, но представление получалось — неосознанно и наверняка только в голове у Кэйи и особо влюбчивых девиц по типу Донны. То, как он прикрывал глаза, вслушиваясь в шелест напитка, когда его встряхивал, как точным, выверенным движением переливал его из одной части шейкера в другую, постепенно отдаляя их друг от друга, иначе, как красивым представлением, назвать нельзя. Не прошло и минуты, как Дилюк закончил. Украдкой Кэйа досадливо вздохнул, что удовольствие можно было бы потянуть и подольше, но его улыбка не дрогнула, когда он принял бокал «Полуденной смерти» и коротко поблагодарил. Дилюк бросил нечто похожее на «мхм» и принялся очищать рабочий инструмент, в то время как Кэйа сделал первый глоток и погрузился в мысли. В последнее время их спонтанные встречи в таверне превратились в маленькую традицию, и сложно сказать, с чего всё началось. Просто однажды они перестали избегать общества друг друга — почти не говорили при встрече, предпочитая проводить время в тишине, главное — вместе, рядом, на расстоянии вытянутой руки. Похоже, они оба видели потребность друг в друге, но так и не нашли силы сказать об этом вслух. Кэйе порой хотелось отпустить парочку безобидных шуток, чтобы убрать с лица Дилюка полную отрешённость и заменить любой эмоцией — хотя бы отголосками раздражения — но он сдерживался. Возможно, этого Дилюк и ждал, потому что стоило прекратить паясничать, их отношения дали резкий положительный виток. Когда посетители расходились, он закрывал таверну, и какое-то время они сидели друг напротив друга в полном одиночестве и молча пили каждый свой напиток. Виноградным соком Дилюк не ограничивался, порой готовя напитки посложнее, вроде «Утренней росы» или «Заснеженного поцелуя», который полюбился ему особенно сильно. При этом он расслаблялся настолько, что мог бросить несколько фраз о том, как прошёл его день или о планах на завтра, мог что-то спросить, и, хотя после нерешительно замолкал, Кэйа видел, что дело в смущении, а не в том, что его общество Дилюку неприятно, даже несмотря на их прошлые ошибки. В эти дни ноша, взваленная на плечи, становилась будто бы легче. Остаток вечера Кэйа надеялся провести в компании Дилюка. После тяжёлого дня в ордене, наполненного отчётами и прочей бумажной волокитой, хотелось немного расслабиться, хоть и в несколько странной атмосфере. В конце концов, ему даже не нужен разговор — достаточно будет наблюдать, как напряжённые плечи Дилюка начнут расслабляться, а сам он позволит себе небольшую брешь в вечно толстой броне. И всё же не выдержал. Совершенно забыл, что при усталости у него развязывается язык, да и говорили они так давно, что побороть искушение услышать голос Дилюка прямо сейчас не было ни единой возможности. — Ну, и как поживаешь, братишка? Кэйа заговорил совсем тихо, хотя кроме него за барной стойкой никого не было, все посетители сбились в одну шумную компанию. Исподтишка бросил взгляд на Дилюка. Тот скривился, но тут же вернул лицу холодное безразличие, а Кэйа заранее приготовился к тому, что выменял тихий и приятный вечер на этот разговор. — Ты мне не брат, — отрезал Дилюк, так и не ответив на вопрос. Кэйа мог бы обидеться, если бы сам не начал с очевидной провокации. К тому же в последнее время его всё сильнее распирало любопытство: Дилюк хоть и отрицал их братскую связь, альтернативы никогда не предлагал. Покачав бокал в руках и понаблюдав за игрой оттенков, Кэйа обдумал дальнейшие слова. Решившись, он отпил немного, покатал напиток на языке, наслаждаясь взрывным вкусом, медленно проглотил и только потом преувеличенно заинтересованно спросил: — Так кто я для тебя, Дилюк? — опасный, очень опасный вопрос. — Неужто враг? Только закончив с шейкером, Дилюк отставил его в сторону, полностью переключая внимание на Кэйу, и красноречиво выгнул бровь. Кэйа тут же исправился: — Ах, хотя, если подумать, будь я твоим врагом, — он сделал короткую паузу, — меня давно нашли бы мёртвым в ближайшей сточной канаве, — Кэйа хихикнул и подался вперёд, подперев ладонью щеку. Бокал он поставил рядом и, хитро сощурившись, пытливым взглядом посмотрел на Дилюка. — Так кто же? Дилюк молчал, продолжая смотреть на Кэйу с тем же выражением. Он уже открыл рот, чтобы ответить, но его прервали: — Господин Дилюк, а повторите-ка нам бокальчик! А лучше два! Дилюк тут же отвлёкся, поджимая губы, явно недовольный тем, что ему не дали даже слова сказать, а Кэйа без зазрения совести расплылся в более широкой и довольной улыбке. Архонты, ему действительно нравилось это выражение хмурого недовольства на вечно безэмоциональном лице — настолько, что его можно приравнивать к запретному удовольствию. Покончив с заказом и отправив мужчину — Кэйа даже не обратил внимания, кого именно — восвояси, Дилюк стрельнул в его сторону особо колким взглядом. — А тебе не приходило в голову, что для меня ты больше никто? А вот это действительно больно. Горло сжалось от подступившей тошноты, и Кэйа шумно сглотнул, а после вдохнул поглубже, чтобы перекрыть неприятное ощущение. Поэтому они молчат во время встреч: оба знали, куда бить, чтобы вывернуть душу оппонента наизнанку, и оба порой бессовестно этим пользовались, чтобы защитить потревоженные границы и атаковать в ответ. Но в этот раз Кэйа собирался идти до конца, как бы сильно Дилюк ни бил в ответ, потому что хочет знать. Потому что маленькая искра надежды ещё теплится внутри, и надо с ней что-то делать: или раздуть в полноценный костёр, или, наконец, безжалостно растоптать, а вместе с ней уничтожить и все остальные чувства. И потому решает быть полностью откровенным. — Думал, — честно ответил Кэйа, на что Дилюк невпечатлённо хмыкнул. — Все три года, что тебя не было, я так и думал. Но ты вернулся, и… Мысли никак не желали формироваться в нужные слова, и на мгновение Кэйа испугался, что фраза так и повиснет в воздухе. Он, конечно, решился на откровенность, но некоторых подробностей лучше бы избежать, иначе его действительно вышвырнут на улицу. — …даже не выдал меня, — с трудом продолжил Кэйа. — Ты бы не стал терпеть такого человека в городе, если бы нас ничего не связывало. А ты до сих пор терпишь, — Кэйа усмехнулся. Совместные вечера в таверне он тактично опустил, не давая Дилюку чёткого примера и повода для сомнений в себе же. — Поэтому мне интересно. «Я не могу быть для тебя никем» — повисло в воздухе. Дилюк не ответил. Только брови чуть сдвинулись к переносице, да в глазах зажёгся странный огонь — на короткое мгновение, потому что в следующее он уже отвернулся, чтобы выполнить очередной заказ. Вопрос так и повис в воздухе, но Кэйа и не ждал сиюминутного ответа. Пока ему достаточно подтверждения, что Дилюк не считает его врагом и готов потерпеть рядом с собой, а этого вполне хватало для мечущегося в панике сердца. Ненадолго — но Кэйа и не собирался уходить. До закрытия оставался примерно час. Вместо того чтобы присоединиться к весёлой компании, где каждый выпил не одну и даже не две бутылки чего покрепче, Кэйа остался молчаливо наблюдать за барменом — только заказал ещё один бокал «Полуденной смерти». Дилюк заказ выполнил, правда, его движения замедлились, стали менее точными. Если специально не вглядываться, то не заметишь. Такое обычно случалось, когда тот уходил слишком глубоко в мысли, которые не касались работы, но настойчиво роились в голове, так что игнорировать их не получалось. В такие моменты Дилюк смирялся и позволял себе глубоко задуматься, замедляясь, чтобы снизить риск ошибиться в действительно важных задачах, от которых и отвлекали глупые мысли. Особенно это касалось всего, что вызывало сильные эмоции. В былые времена, работая в ордене, Дилюк крупно попал: Кэйа не знал, в какой момент это произошло, но он по уши влюбился — и был свято уверен, что Кэйа ничего не замечал, а уж если и замечал, то о природе его мыслей явно не догадывался. Кэйа действительно не догадывался — он знал. Достаточно было поймать пару задумчивых взглядов, обратить внимание на всё более неловкие попытки заговорить и лёгкий румянец во время случайных касаний — и всё становилось очевидно. Дилюк не умел прятать эмоции, но Кэйа радостно ему подыгрывал, предвкушая момент, когда хлипкую плотину прорвёт. Не дождался. Да и хорошо, великий Барбатос — он боялся представить, как бы в таком случае Дилюк отреагировал на роковое признание. Сейчас он наверняка предавался воспоминаниям о тех безоблачных временах, когда чувства били ключом, и не нужно было так тщательно следить за словами и действиями — не только своими, но и когда-то близкого человека. Дилюк не мог не вспомнить о влюблённости, когда Кэйа задал прямой вопрос. Возможно, чувства давно остыли, но эта глупая искра надежды всё твердила подождать словесного подтверждения — и упрямо не гасла даже сейчас, когда в сторону Кэйи больше ни разу не посмотрели. Не выгнали — и ладно, так что планы остались неизменными. Почти. Ровно в полночь Дилюк выпроводил последнего засидевшегося посетителя. Кэйу он игнорировал — вместо того, чтобы выгнать и его, продолжал заниматься делами. Кэйа изредка поглядывал в его сторону, любуясь тем, как приглушённый свет и тень очерчивают прямой, немного напряжённый силуэт, делая его намного более рельефным и привлекательным. Украдкой он с грустью выдохнул в бокал и одним глотком прикончил остатки «Полуденной смерти». — Мы закрываемся, — бросил Дилюк, выныривая откуда-то из-за спины. Кэйа глубоко вдохнул — Дилюк открыл окно, и в душное, пропитанное алкогольными парами помещение ворвался свежий ветерок, принеся с собой ночную прохладу и цветочный аромат Мондштадта. Дилюк вновь встал за барную стойку, открыв ещё одно окно, и обернулся. Кэйа поймал выжидающий взгляд, отставил пустой бокал и обеими руками облокотился на барную стойку, подаваясь вперёд так сильно, что упёрся в неё грудью. Пряжки громко звякнули. — Ты мне так и не ответил. Он не собирался уходить, не получив ответа, и Дилюк это, похоже, понял, потому что молча налил себе сока и немного отпил — наверняка чтобы смочить пересохшее горло. Стакан из рук он не выпустил и, изредка его встряхивая, вслушивался в стук льда о стеклянные стенки. Кэйа не торопил, понимая, что Дилюку может быть сложно, а в какой-то степени волнительно и даже страшно. «Может, » — мельком подумал он, — «Дилюк и сам не конца понимает собственных чувств?» На самом деле Кэйа его прекрасно понимал. После рокового признания и той холодной ночи, когда проливной дождь навсегда поселился в их душах, Кэйа и сам растерянно метался на осколках былых чувств, не понимая, что должен с ними делать. К мысли, что стоит попытаться собрать их в единое целое, он пришёл лишь спустя год, и до дрожи боялся, что вновь совершает ошибку. Сейчас, сидя в таверне напротив Дилюка каждую его смену, он ни разу не пожалел о принятом решении, и трепетно лелеял возродившуюся влюблённость, которая, хоть и приобрела острые грани, безжалостно впивающиеся в сердце, стала будто взрослее и нежнее. Дилюк так и не сделал выбор, и все его чувства, словно осколки той самой вазы, до сих пор лежали у его ног. — Что ты хочешь услышать? В его голосе отчётливо сквозила усталость. Не от тяжёлой смены или всего дня, недели или месяца. Он явно устал от ситуации, в которую они загнали себя три года назад, и до сих пор никак не могли из неё выйти. На Кэйу Дилюк так и не посмотрел, продолжая изучать дрейфующие в соке аккуратные кубики льда. Кэйа ухмыльнулся. — Желательно правду. — С каких пор тебя заботит правда? — буркнул Дилюк. Немного помолчав, словно собираясь с мыслями, Дилюк отставил стакан и с силой потёр лицо. Запрокинув голову, он тихо спросил: — А я? — Кэйа удивлённо приподнял брови. — Кто я для тебя, Кэйа? Мне всегда казалось, что я знаю ответ… Что вот он, лежит на поверхности. После той ночи я больше ни в чём не уверен. И ты совсем не помогаешь разобраться. Пришлось приложить усилие, чтобы вернуть лицу прежнее безмятежное выражение. Кэйа знал — Дилюк не мог не мучиться подобными вопросами, но совершенно не ожидал, что тот так скоро решится задать их вслух. — Нечестно играешь, Дилюк, — протянул он, покачав головой. Прозвучало немного нервно, и Кэйа постарался замаскировать это под неловкий смешок. — Отвечать вопросом на вопрос некрасиво. Дилюк молчал. Наконец он опустил голову и дрожащей рукой потянулся к стакану, а затем в один глоток выпил содержимое. Морщинка меж бровей стала глубже, губы сжались сильнее, и Кэйа понял, что сейчас внутри него шла яростная борьба. Осколки болезненно впились в оголённые ступни, когда их перестали игнорировать. Столь отчаянно горящий взгляд, в котором можно было узреть сомнения и одновременно с ними огонёк надежды, Кэйа часто видел в отражении зеркала, но метания Дилюка превосходили его собственные в разы. Столько лет лелеять боль и обиду — оно и неудивительно. Кэйа хотел помочь, но понимал бессмысленность затеи. Он подкосил доверие Дилюка настолько, что тот и слова не мог сказать в его присутствии, хорошенько не обдумав последствия, как бы он смог доверить свои душевные раны? Дилюку резкое сомнение в когда-то близком человеке тоже далось непросто. Кэйа слишком легко мог представить, каково ему, когда желание довериться перекрывает испуганный недоверчивый шёпот: «А ведь рано или поздно он засадит тебе нож в спину». И, самое отвратное, шёпот не смолкал даже тогда, когда пойдёшь у него на поводу. Это Кэйа хорошо прочувствовал на своей шкуре — теперь он видел это на любимом лице, отчего сердце тоскливо сжималось. Он не хотел, чтобы они стали настолько похожи. — Дилюк. Он позвал его тихо, почти шёпотом, и Дилюк осторожно встретился с ним взглядом. Его глаза — жаркое пламя, раскалённое железо — обожгли, но Кэйа заставил себя не отводить взгляд. Сколько в них было надежды, сколько слепого желания подчиниться, довериться, и всё это промелькнуло в одну секунду, а в следующую вернулась пустота — его вновь пожрало отравляющее сомнение. Искра надежды, почти затухшая внутри Кэйи, робко засияла. Решение пришло быстро. Кэйе часто приходилось идти навстречу — взрывная натура Дилюка не давала ему признавать ошибки, и он продолжал стоять на своём, прекрасно понимая абсурдность ситуации. Кэйа же был гибче — и радостно подстраивался, извиняясь первым, и его старания окупались, потому что, подостыв, Дилюк стремился загладить вину всеми способами. Конечно, надеяться на этот раз не на что, но Кэйа посчитал принятое решение лучшим из возможных. Поколебавшись, он протянул руку и невесомо коснулся пальцев, обтянутых в плотную ткань перчатки. Дилюк крупно вздрогнул и едва не опрокинул стакан, но руку не отдёрнул, только мышцы оголённых предплечий сильно напряглись. Подмечая каждое изменение, Кэйа медленно скользнул выше, и, едва коснувшись края перчаток, встретился с огненными глазами. Сердце бешено стучало где-то в горле, но он не отступал — и не отводил взгляд, дожидаясь отрицательной реакции. Дилюк так и стоял в оцепенении, не предпринимая попытки отстраниться. Словно с тем же затаённым дыханием чего-то ожидал. Все сомнения растаяли. Взяв руку Дилюка, Кэйа подцепил край перчатки и потянул на себя, скользя пальцами сначала по запястью, а после и по оголённой ладони. Он не торопился, смакуя приятное покалывание на кончиках пальцев. Дойдя до середины кисти, он понял, что снимать придётся обеими руками, и, удерживая одной запястье, второй аккуратно стянул перчатку и положил её на столешницу. Сейчас Кэйа как никогда жалел, что не может избавиться от собственных перчаток, чтобы почувствовать больше — кожа к коже. Он боялся прервать контакт хоть на секунду, и потому решительно отогнал сожаления и не отстранился. Большим пальцем он нежно поглаживал кисть, почти не замечая этого. Дилюк продолжал хмуриться, только кончики бровей изогнулись немного вверх. Маска, скрывающая настоящие чувства, дала трещину, и сквозь неё просочился страх, смешанный с ожиданием и некой мольбой. Будто он без слов просил Кэйу немедленно остановиться — и в то же время не останавливаться, ни при каких обстоятельствах. Кэйа смело интерпретировал мольбу по-своему. Не отводя взгляда, он поднялся, наклоняясь ещё ближе, и невесомо коснулся губами костяшек, чуть прикрыв глаз, и тут же услышал, как Дилюк резко втянул воздух и, кажется, задержал дыхание. Позволив уголкам губ чуть приподняться в улыбке, он отстранился, но ненадолго. Он запечатлел ещё один сухой поцелуй — чуть выше, у самого основания пальцев. И ещё один — на тыльной стороне ладони. Останавливаться не хотелось — он уже вошёл во вкус. Перевернув руку, Кэйа закрыл глаза, прижался губами к выступающим венам на запястье, отстранился и оставил последний поцелуй на открытой ладони. Дилюк выдернул руку и сделал широкий шаг назад, врезавшись спиной в полки. Раздался гул потревоженных бутылок — к счастью, ни одна из них не оказалась на полу. Дилюк смотрел на него широко открытыми глазами, не замечая того, что по неосторожности едва не лишился нескольких дорогих вин. Кэйа только улыбнулся — не слишком широко, хотя эмоции распирали грудную клетку так, словно в ней поселился маленький анемо слайм; он лишь надеялся, что не выглядит сейчас слишком глупо. И что Дилюк не примет это за шутку или издёвку, что немногим лучше. — Это то, что я чувствую, — Кэйа нарушил тишину первым, но говорил тихо, опасаясь разрушить интимность момента. — Я ведь тоже не считаю тебя братом, Дилюк. Иначе я бы сошёл с ума. Выражение лица Дилюка не изменилось, только в глазах замелькали противоречивые эмоции, и Кэйа прочитал их все: удивление, резко сменившееся пониманием, страх, странное облегчение… Пламя, вытесненное холодной пустотой, разгорелось с новой силой, и, похоже, вышло из-под контроля. Сам того не ведая, Кэйа раздул маленькую искру до разрушительного пожара, и что с ним делать, Дилюк совершенно не представлял, потому что не спешил действовать, продолжая неподвижно стоять, прижав оголённую кисть к груди. Кадык дёрнулся вверх-вниз, и Кэйу поглотило желание сжать алые волосы на затылке и оттянуть назад — полностью обнажить шею, наклониться, коснуться кончиком носа, чтобы вдохнуть запах дорогого одеколона, смешанный с запахами таверны и самого Дилюка; попробовать на вкус молочную кожу и легонько сжать зубами кадык, услышать резкий выдох, почувствовать движение. От накатившего жара зрение поплыло, поперёк горла встал неприятный ком. А он-то хотел просто посидеть и поболтать о различных пустяках… Взять под контроль мысли стоило огромных усилий. Дилюк не помогал, смотря всё так же пристально, и Кэйа неловко отстранился, борясь с желанием сесть и закинуть ногу на ногу, чтобы скрыть возбуждение. Барная стойка прекрасно всё скрывала, и лишние движения выдадут его с головой. А шокировать Дилюка ещё больше не хотелось. Воздух нагрелся так резко, что Кэйа машинально рассеял вокруг себя морозный туман. Реакция прошла с тихим шипением. Кристаллики льда мгновенно превратились во влажный пар, который ударил в лицо, ненадолго ослепил и перекрыл дыхание, а все поверхности в радиусе нескольких метров наверняка накрыла водяная плёнка. Отряхиваясь от капель, Кэйа процедил: — Архонты, Дилюк, ты не мог бы… Невысказанный упрёк так и застрял в горле. Дилюк его не слышал. Приглядевшись, он заметил, что эмоции у того резко сменились, став намного темнее, глубже. Они просочились из самых глубин сознания, переработанные и извращённые до такой степени, что Кэйа едва сумел их признать. Слепая вера. Искреннее обожание. Юношеская влюблённость. Покрытые толстым слоем из боли и отрицания, они едва проглядывались, и было в них что-то ещё, такое же деформированное, что Кэйа не сразу сумел расшифровать, а когда сумел, даже приоткрыл рот от изумления. Похоть. Яростная, как само пламя, сжигающая изнутри похоть, которую Дилюк спрятал даже глубже, чем былую влюблённость. Кэйа усмехнулся. Они оба ходят по остро наточенному лезвию, и сейчас, в плену желаний, переступить грань так просто, как никогда раньше. Кэйа мог бы прижать его к стенке всем телом и жадно целовать, отбив волю к сопротивлению — и Дилюк охотно бы ответил, задвинув иные чувства на задний план. Но эти блядские осколки под его ногами. Кэйа не мог позволить им превратиться в пыль до того, как их хотя бы попытаются собрать во что-то цельное. Затолкав низменные желания тела как можно глубже, Кэйа прокашлялся, привлекая внимание, и ровным голосом произнёс: — Я ответил на твой вопрос? Дилюк словно очнулся ото сна. Взгляд приобрёл ясность, и он с удивлением осмотрелся, после чего почти невозмутимо вытер лицо и перестал испускать жар. Холодный ветерок тут же пробрал до костей, полностью остужая разгорячённое тело. Отвечать Дилюк не спешил — ни единым движением, и Кэйа, видя его состояние, решил, что он и не ответит. Ему явно нужно время, чтобы осознать, что только что произошло, подумать над собственной реакцией. Можно было бы выжать из ситуации максимум, но лучше не рисковать — иначе мысли Дилюка нечаянно свернут не в ту сторону, и он закроется в себе окончательно. — Буду считать молчание за согласие, — со звуком его голоса Дилюк вздрогнул. — Уже довольно поздно, не находишь? Что ж, не смею отвлекать тебя от безумно важных ночных дел. — Постой. Кэйа, уже хотевший подняться, в удивлении замер. Дилюк почти не соображал, что творит — это было видно по растерянному лицу и мечущемуся взгляду — но старательно держал контроль и явно не собирался пускать всё на самотёк. Кэйа заинтересованно выжидал, хотя на всякий случай всё же вышел из-за барной стойки, чтобы в случае чего сбежать, не вступая в конфликт. Он вообще удивлялся, что Дилюк до сих пор не вышел из себя и не вышвырнул в тот же момент, как чужие губы коснулись оголённой кожи. Молчание стало неприлично затягиваться, когда Дилюк выдавил из себя еле слышно: — Что это было? Кэйа приподнял бровь. — Не знал, что у моих действий есть двойное толкование. Так во всëм Тейвате, или Мондштадт — особое место? — Зачем ты это сделал? — А сам как думаешь? Ты бы не поверил ни единому моему слову. — Дилюк нахмурился. — Да и… я не знал, как сказать, чтобы поверил. Но мои чувства совершенно искренни. — Я…  — Тебе необязательно что-то отвечать, — перебил его Кэйа. — Давай просто закончим на этом и мирно разойдёмся? Дилюк не ответил. Впившись пальцами в рукава рубашки, он молча наблюдал, как капли постепенно исчезают со стойки, и явно подбирал слова, до сих пор не желая отпускать Кэйу из таверны. И Кэйа послушно ждал. Не мог уйти, когда впервые за долгих три года Дилюк решился удержать, а не оттолкнуть.  — Я… не смогу ответить на твой вопрос. Весьма ожидаемо.  — Я знаю. Поэтому и говорю, что сейчас лучше разойтись. Тебе нужно время, чтобы всё обдумать.  — Кэйа…  — Ш-ш-ш, — Кэйа приложил палец к губам и лукаво улыбнулся. — Сначала хорошенько всё обдумай, твои поспешные решения, к сожалению, всегда провальные. Будь то охота на крио слаймов на границе с винокурней или долгое, изматывающее путешествие на другой конец Тейвата в поисках мести. Хотя последнее вышло не совсем провальным… Кэйа надеялся, что Дилюк простит ему столь откровенную провокацию. Дилюк и бровью не повёл. — Я хотел сказать, что в этом нет смысла. Ты ведь знаешь ответ, что тебе ещё нужно?  — Три года назад мне казалось, что знаю, — Дилюк закатил глаза, — но сейчас я хочу в этом убедиться. Услышать от тебя. Это ведь лучше обычных догадок? На душе стало так легко, что Кэйа, не удержавшись, рассмеялся. Он буквально чувствовал, как эмоции, столько лет сдерживаемые стеной из трепета и страха запятнать, утянуть на дно, прорываются наружу, и не стал им препятствовать.  — Я люблю тебя. Не знаю, на какой стороне окажусь в итоге, но даю слово, что не дам Мондштадту пасть. Я слишком долго блуждал во тьме, и тебя ненароком затянул, но ты стал моим рассветом, и в ответ я сделаю всё, чтобы провести тебя сквозь ночную мглу. Слова лились так легко, словно он не стоял в самый ответственный момент напротив Дилюка, а до сих пор репетировал перед зеркалом, стараясь звучать не слишком глупо или пошло. Идеального признания не получилось: середина напрочь вылетела из головы, и вышло слишком скомканно и не к месту поэтично, но Кэйа гордился тем, что хотя бы не запинался на каждом слове. И что вообще решился. Дилюк, кажется, окончательно выпал из реальности. Правда, ненадолго. На щеках показался румянец, и он смущённо кашлянул. — Звучит… довольно поэтично. — Знаю, — Кэйа решил умолчать об истинной длине признания и горделиво выпрямился, но тут же посерьёзнел. — И я не шучу. Я готов пожертвовать всем, чтобы остаться на твоей стороне. Но не могу обещать действовать напрямую. Дилюк тяжело вздохнул, и Кэйа успел немного пожалеть о скором признании. Эйфория улеглась, оставив после себя только липкий страх. Не поспешил ли он? Может, стоило ещë немного подождать? Тогда и признание получилось бы более целостным, и Дилюк… — Мне нужно время, — бросил Дилюк. Они встретились взглядом, и Кэйе показалось, будто в нём что-то неуловимо изменилось. — И я не собираюсь говорить об этом здесь. Придёшь прямо на винокурню. Что?.. — Когда? — Кэйа даже не скрывал удивления. Не то чтобы Дилюк запретил ему появляться на винокурне, но Кэйе казалось, что его присутствие в поместье нежелательно. — В следующие выходные — ответил Дилюк, почти не задумываясь. — Если не сможешь… Неважно, когда. Только не раньше. Кэйа не удержался. Под хмурым взглядом он рассмеялся в кулак, стараясь подавить слишком явное облегчение и веселье. Он не ошибся, предполагая, что Дилюк не понимал собственных чувств, застряв где-то между прошлым и настоящим, но то, с какой отчаянной надеждой тот продолжал цепляться за любую возможность снова сблизиться, пусть и неуклюже, наводило на мысли, что очень хотел разобраться. Нет, похоже, признаться прямо сейчас — хоть и поспешное решение, но очень, очень верное. — Переговоры с Фатуи могут сильно затянуться, — предупредил Кэйа, — но я обязательно выкрою минутку, чтобы с тобой увидеться. — Если ты влезешь в окно посреди ночи — клянусь, я запру тебя в подвале. — С винами? — Обойдёшься. В другом подвале. О. В том самом подвале. Кэйа вновь рассмеялся, на этот раз более открыто, и не мог не заметить, как Дилюк залюбовался им — всего на долю секунды, но… Кажется, стоит собрать осколки, тот, не раздумывая, весь мир бросит к его ногам, стоит только попросить. Желание одновременно пугающее и такое трогательное. Кэйа солгал бы, сказав, что не сделает того же для Дилюка. На грани шёпота он проговорил: — Я обязательно приду, Дилюк. Дилюк рассеяно кивнул. Протянув руку, он взял бокал Кэйи и бездумно покрутил в руке, явно не зная, стоит ли сказать что-то ещё. Кэйа милостиво прервал его метания, направившись в сторону выхода. Коснувшись двери, он обернулся. — Доброй ночи, мистер Полуночный герой. На тихое цоканье Кэйа хихикнул, и, подчинившись мимолётному желанию, коснулся губ и послал воздушный поцелуй, который взорвался на кончиках пальцев снежными искрами. Он ушёл, не дожидаясь реакции, и лишь отойдя на приличное расстояние сумел глубоко вдохнуть. Сковывающее напряжение ушло, и ход мыслей постепенно вернулся в привычный темп, а лицо озарила победная ухмылка. Напугал крио слайма туманным цветком, ха! Да он не просто в окно влезет, а, как в самых сопливых романах, раздобудет шикарный букет из самых свежих цветов, и внутрь спрячет самую смущающую и слащавую записку, которую только сумеет придумать — только оставит это добро где-нибудь на карнизе, а то неловко получится, если Дилюк решит полностью отдаться долгу, нисколько не считаясь с чувствами. План Кэйа одобрил, представив, как на вечно серьëзном лице отразится недовольство на пару со смущением, и решил приступить к выполнению сразу же, как только разберётся с делами Ордена. Всë же грех не воспользоваться шансом, который столь щедро дарует судьба.