мотылёк

ли минхо опасен. это то, что чону понял за пару часов рядом с ним, ведь в каждом его движении чувствовалась грация хищника. улыбался он плотоядно, обнажая клыки. чону чувствовал себя мышкой в зубах кобры каждый раз, когда минхо смотрел на него. вот и сейчас чону сидел, едва ли не дрожа от животного страха и благоговения. чону хотел поклоняться, склоняя голову перед этим почти незнакомцем, лишь бы тот прикоснулся к нему. ли минхо просто невероятно целуется. он слегка покусывает губы, но тут же языком легонько облизывает место укуса. он так нежно целует шею, слегка царапая нежную кожу острыми клыками, что у чону мурашки бегут по спине. тело будто бьёт током каждый раз, когда он прикасается. чону забывается в этом мгновении настолько, что почти и не замечает, что шею ему прокусили, его волнует только язык минхо, который влажно слизывает что-то тёплое, тягуче ползущее по шее. чону готов застыть в этом моменте навечно, лишь бы минхо не прекращал делать то, что делает. — твоя кровь до безумия вкусная, — шепчет минхо, горячим дыханием щекоча ухо чону. по телу снова пробежали мурашки и чону заёрзал на месте от возбуждения. — хочешь попробовать мою? станешь таким как я, — сладко шептал вампир, растягивая слова как патоку. минхо вытер оставшиеся пятнышки крови с лица рукавом белоснежной шелковой сорочки, затем приподнял рукав и протянул руку. чону и сам не понял как согласился; он потянулся к запястью минхо и покрыл тонкую кожу над веной поцелуями. потом укусил, своими ещё целовеческими клыками прокусывая прохладную плоть. через секунду из образовавшейся ранки потекла чёрная как нефть кровь. чону стал слизывать каждую каплю крови, которая на вкус от человеческой почти и не отличалась.

***

ранним утром, вспоминая ночь в клубе, чону то краснел до кончиков ушей, то белел как бумага. это воспоминание окончательно выбило его из колеи и теперь он совершенно перестал понимать что к чему. — пиздец, — выдал чону, уставившись в белую стену кухни взглядом. зато теперь ему понятно, почему же он никак не мог даже смотреть на еду с утра: теперь еда ему не нужна. — ёбаный блять пиздец. чону пил чай масала, откинувшись на спинку стула. в голове был белый шум. казалось бы, он учится по специальности философии и должен был выдать хоть что-то умное и разумное, но в итоге все равно выходили только маты. индийские специи чая умиротворяли беспокойное сознание, густой запах благовоний приводил в чувства. не сказать, что чону фанат всех этих индийских штучек, но они действительно работали на нём. ким прикурил сигарету и уставился в потолок. там, рядом со включенной люстрой, метался мотылек. чону тоже хотел бы летать как он, но даже ходить ему было в тягость: мышцы болели, а голова совсем не соображала. чону думалось, что этот самый минхо для него как лампочка для мотылька. он так же притягателен и опасен, ведь сядь мотылек на лампочку, тут же обожжётся и упадёт замертво. вот и чону обжёгся, умер, но только восстал и теперь оказался бессмертен.

***

минхо чувствовал себя таксидермистом. он никогда раньше за четыре века своего бессмертия не обращал никого, но в этот раз решился из побуждения сохранить красоту ума и тела этого паренька. сохранить красоту через убийство. это точно что-то похожее на мотивы людей, прикалывающих бабочек и мотыльков к белому фону чтобы сохранить их красоту навсегда. именно так чувствовал себя минхо. — создал вечное через разрушение, — вторил своим мыслям ли. он пил кагор, церковное вино, символизирующее кровь христа. — теперь то уж точно никто не скажет, что во мне нет ничего святого. его так беспокоит святость, что даже не подумаешь, что он кровопийца, унёсший этой ночью жизнь невинной души. впрочем, этой самой невинной душе он преподнёс что-то гораздо более ценное – вечность. ранки от вполне человеческих клыков на запястье болели и чесались, но минхо не решался к ним прикоснуться, ведь они оставлены тем, кто сломал его принципы и убеждения за пару часов и несколько коктейлей. — сходить к нему, что-ли? объясню хоть как жить дальше, — озвучил свои мысли минхо, поднимаясь с дивана. он выглянул в панорамные окна своего пентхауса и на несколько минут застыл: вид рассветного города открывался невероятно захватывающий.

***

чону последние несколько часов изучал в интернете всё, что только можно найти о вампирах, упырях, вурдалаках и так далее. он обнаружил, что само слово вампир корнями уходит в старославянский язык. в общем-то больше ничего интересного он и не нашёл: все остальное было ему известно. и про то, что теперь придётся пить кровь, и про осиновый кол, и про солнечный свет. в последнем чону сомневался, ведь рассвет уже давно наступил, а лучи солнца не делали ни холодно, ни жарко. — н-да, ким чону, теперь ты самый настоящий упырь, — безнадежно произнёс чону, глядя в стену нежно-голубого цвета. вся его гостиная была в пастельно-голубых оттенках, так что даже бархатный диван был оттенка между лазоревым и небесно-голубым. — обалденно, конечно. в дверь позвонили. чону пошёл открывать, но в глазок увидел его. минхо. сердце упало в пятки, а руки задрожали. трясущимися руками чону всё-таки открыл дверь и теперь смотрел на минхо без преград. — неужели не сможешь пройти без приглашения? — едва дрожащим голосом спросил чону, стараясь состроить самую вредную гримасу. — почему же? смогу, — и переступил через порог. “ага, значит, пиздёж” — мысленно подметил чону и на всякий случай сделал шаг назад. — да не бойся, хуже я тебе уже не сделаю, — почти ласково сказал минхо, делая шаг навстречу. — ну конечно, ты уже сделал всё, что мог, — язвил в ответ чону, на этот раз оставшись на месте. минхо в ответ на это улыбнулся и посмотрел на кима до безумия странным взглядом: в нём мешались бесконечная нежность, хищный оскал и непреодолимое желание владеть. — да это мне тебя бояться надо, ты меня околдовал! — почти шутливо воскликнул минхо, скептически глядя на чону. тот не сдавался, продолжал сверлить взглядом, скрестив руки на груди. — я, вот, кстати, привёз тебе покушать, — будто между прочим сказал минхо, поднимая коробку, которая стояла у двери всё это время. внутри было несколько десятков пакетов крови, неизвестно откуда взявшихся. — ладно, проходи. масалу будешь? — смилостивился чону, уходя в сторону кухни. дверь захлопнулась, а минхо пошёл в гостиную. теперь они один на один в замкнутом пространстве.

***

чону лежал на груди минхо как щеночек. минхо же гладил его по волосам и вполголоса объяснял, как теперь жить чону и что же такое жизнь вампира. — получается, самое страшное, что может произойти от солнца, это лёгкие ожоги? это же прямо как у обычных людей, — уточнял чону, слегка хмурясь. минхо угукнул в подтверждение и закрыл глаза. — а что я могу сделать с тем, что все мои друзья состарятся и умрут, а я нет? — тебе остаётся только общаться с ними пока можешь, а потом покинуть их, — не открывая глаз, вполголоса отвечал минхо. чону было сложно принимать это, но спорить он не стал: понимал, что минхо наверняка знает, что это такое. — поверь мне, это будет лучше и для тебя, и для них. на этом чону решил замолчать. у него не было сил отвечать: всё тело болело, а голова была занята обработкой информации. да и кроме прочего, чону понравилось так просто лежать в объятиях минхо, так что он и не собирался выбираться. ему было хорошо и он сошёлся с самим собой на том, что если хорошо, то ладно. в конце концов они так и уснули: счастливые и улыбающиеся. теперь чону чувствовал себя безопасно как никогда в жизни, а минхо в свою очередь просто хотел защищать понравившегося человека. в этом было что-то животное, но ни один не собирался с этим спорить.