Пластинка

— Вот так попали. _Попали_ же? Кас, ты тут? — Да, Дин. Голос Каса был привычно механическим, и это утешало. Хотя если вспомнить, что он предпочитает умирать, не проявляя эмоций... — Слушай, а куда мы попали? И главное — как? В смысле, как выбираться будем? — Не знаю. — Вот. Вот ответ, достойный настоящего мужчины. Уважаю. — Спасибо. Дин не понял, была ли это ирония, но решил не связываться. Важнее было найти фонарик. — Фонарик, фонарик, фонарик... Кас, почему мы в темном-темном месте, и у нас нет фонарика? — Не знаю. — Мужик, что еще я могу сказать, — вздохнул Дин. Наверное, ему давно надо было разработать особый плащ, в котором хранились бы предметы первой необходимости. Например, пара фонариков. — У меня же есть телефон! Был? Есть! Лучше бы Дин осматривался только с помощью рук. Первым, что он увидел, было лицо Каса, столь сильно похожего на мертвеца, что телефон чуть не отправился в свой электронный рай. — Твою ж! Кас, ты можешь быть менее мрачным? Ты же ангел. Улыбнись, что ли. — Я попытаюсь. — Забей, не надо улыбаться, Кас, — сказал Дин секунду спустя. — Не надо. Так только хуже. Итак, где мы? И где выход? После короткого обследования Дин выяснил, что они в воздушном кармане. С шести сторон их окружал пористый камень, и не было ни малейшего намека на выход. — Попали, — присвистнул Дин. — Хорошо попали. У меня сейчас разыграется эта... как ее... боязнь закрытых пространств. Одного пробуждения в гробу мне хватило. — Клаустрофобия. — Что? — Клаустрофобия. Боязнь закрытых пространств. — Может быть, у тебя и клаустрофобия, а у меня просто страх гроба. Ни просыпаться, ни засыпать в нем я не желаю. Перенеси нас отсюда. Плевать на мои естественные потребности. Неделей больше, неделей меньше. — Не могу. — Что? — Не могу. Я запечатан. Кас был возмутительно спокоен. Дин посветил ему в лицо мобильником и в очередной раз вздрогнул: мало того, что в гробу, так еще и с покойником. — Я и в первый раз услышал. И даже понял, что это значит. Я не понял, почему? — Потому что не могу и запечатан. — Мужик. Тогда надо продолбить камень, может быть, сеть появится, тогда я позвоню Сэму, а он нас вытащит. — Не получится. Стены толстые. В любом направлении. — То есть ты не можешь нас перенести, но у тебя остался твой супервзгляд, способный проникнуть сквозь толщу камней и выворачивать душу наизнанку? — Да, Дин. — Замечательно. Я просто в восторге. И что предлагаешь? Сидеть и ждать, пока задохнемся? Или пока кто-нибудь не найдет нас? Ах, да, я забыл, ты развлекся художественной росписью по моим ребрам, и меня теперь не найти ни ангелу, ни демону. Даже человеку! И непонятно, какие цели преследуют ангелы, которые нас сюда отправили. Или это были не ангелы? Раком желудка меня уже пугали, сейчас пытаются достать похоронами заживо? — Успокойся, Дин. Ты ничего не добьешься криком. — Зато мне полегчало. Правда, я все еще не знаю, как отсюда выбраться. Есть предложения? Или ангелы настолько привыкли перемещаться чпоками, что не знают других способов? Дин замолчал, дожидаясь очередного нравоучения, но Кастиэль не отвечал. — Кас? Надеюсь, ты не чпокнулся без меня? — Нет. — Предложения? — Нет. — Совсем ни одного? Давай долбить стену. — Твоим мобильным? Мне кажется, ты оставил кирку дома. — Вы только посмотрите! Кастиэль шутит! — Есть один способ, но он тебе не понравится. В голосе Каса не было ничего необычного, только привычная ангельская печаль, но кишки Дина скрутило в тугой узел. — И что это за способ? — Содомия. До Дина не сразу дошел весь смысл короткого слова. Ему потребовалось еще несколько секунд, чтобы переварить предложение и сморщиться от отвращения. — Ни. За. Что. — Я же говорил, тебе не понравится. Поэтому предложений нет. Дин не удержался, осветил мобильником лицо Каса и снова увидел невозмутимую и отрешенную морду, как будто ангелочек господен не предлагал всего лишь минуту назад отвратительный грех. Конечно, Дин не был невинной овечкой, даже успел избавиться от своей второй девственности, но трахаться с мужчиной? — У Кастиэля проснулось чувство юмора, — сказал Винчестер. — Знаешь, если бы ты был демоном, я бы повелся. А так — хаха. И ни за что. — Я не шутил. — Я тебе верю, мужик. Если бы ты шутил, ты бы уже раскололся и засмеялся бы в голос. Лучше бы ты сказал, что у тебя кирка под плащом завалялась. — У меня под плащом кирка завалялась. — Шутка вечера, — хмыкнул Дин. Нужно было найти какое-нибудь решение, но ничего не приходило в голову. Совсем ничего. А Дин не был готов умирать еще раз. Не сейчас. Когда-нибудь позже — да, но не сейчас. Ему было плевать на мир, который катится прямиком в ад, и на ад, который катится прямиком в мир. Дин не чувствовал себя последним героем, который может спасти человечество от игрушек ангелов и демонов. Он просто не хотел умирать. Тем более, в этой пещере. Дин еще раз пошарил по карманам, убедился, что не прихватил с собой ничего полезного, и устало опустился на холодный камень. — Кас, когда твое «не могу» станет «могу»? — Не знаю. Дин вздохнул. Он ничего не мог сделать, и это раздражало. Самое отвратительное в ожидании — беспомощность. Осознание того, что не сможешь предотвратить неизбежное. Как ни трепыхайся. Как ни сжимай челюсти. Как ни пытайся взглядом убить врага. Неважно, насколько активно ищешь выход. Невозможно найти то, чего нет, остается ждать, и тогда короткая пауза превращается в часы. Дину было страшно представить, насколько растянутся часы _этого_ беспомощного ожидания. Несуществующая секундная стрелка отсчитывала минуты и била по мозгам, камень холодил зад, и Дин еле удерживался от щелкания пальцами. С каждым вдохом было тяжелее дышать, и гроб казался все меньше: его крышка не выдерживала веса наваленной на нее земли и со скрежетом проседала. Дин _слышал_, как камень царапает камень, и был уверен, что Кастиэль будет запечатан еще слишком долго. — Твою мать, — прорычал Винчестер и подскочил. Он почти хотел удариться головой о потолок, чтобы убедиться — страхи не беспочвенны, но крышка гроба торопливо отодвинулась, не желая отдавать инициативу беспомощному человеку. Дин сжал челюсти и кулаки, пытаясь уничтожить секундную стрелку, и ему это удалось: пульсация в ушах заглушала все прочие звуки. — Ненавижу ждать. Не-на-ви-жу. Кас, ну а как насчет твоей ангельской крови? Нарисуй на камне значки, прошепчи тарабарщину на своем языке, и мы отсюда чпокнемся. Я тебе мобильником подсвечу. — Не получится. — Почему? — Потому что не получится. Дин заставил себя разжать кулаки, но не смог снова сесть. Движение не так мучительно, пусть оно всего лишь обман, иллюзия, но создается видимость хоть какого-то действия, а не пассивное ожидание чуда. — Ты пробовал? — Нет. — Так попробуй! Страх вцепился в поясницу когтями, и Дин опасался, что зубы самого опасного зверя вцепятся в шею, и тогда можно будет забыть об остатках разума и контроля. — Это... — Попробуй! Повисла долгая пауза: Дин слушал биение пульса в ушах и глубоко дышал, пытаясь согнать страх с поясницы, а Кастиэль — молчал. — Хорошо. Как только ты дашь мне нож. Или стекло. Или еще что-нибудь, чем я смогу разрезать вену. — Твою!.. Конечно же, в карманах не оказалось ни ножа, ни зеркала. Если бы у Дина было что-то острое, он давно попытался бы проковырять выход. Пусть бесполезное, но _действие_. — Прости. — Не надо, — рыкнул Винчестер и начал мерить шагами гроб, в котором был заперт. Ведь движение равно действию, а ждать не так мучительно, когда что-то делаешь. Что-то бездумное, механическое, на чем можно сконцентрироваться, лишь бы страх втянул когти и перестал холодить яйца. Дин сделал всего три шага и запнулся о вытянутые ноги Каса. — Твою!.. — Про... — Не надо! Можно было бы подраться, тоже неплохой способ убить время, сбросить агрессию, выбросить адреналин и избавиться от страха. Можно было бы. Но Кас не давал повода. Дин дошел до стены и начал обследовать ее руками. Как будто наощупь мог найти выход, который не заметил раньше. К тому же, поиск — тоже действие. Естественно, под руками был только шершавый камень и ни малейшего намека на путь к свободе. Но секунды оставались секундами, минуты — минутами, дыхание замедлялось, а страх отступал. — Кас, — позвал Дин друга, закончив с обследованием второй стены. — Что? — Как насчет чпока? — Никак. — Тогда почему ты так спокоен? — Потому что беспокойство бессмысленно. Иногда Дин хотел, чтобы Кас был более человечным. Иногда он почти ненавидел друга за логичность. — Кстати, мне надо в туалет. Пока что терпимо, но рано или поздно, мне придется расстегнуть ширинку и сделать свое грязное дело. — Я тебе предлагал вариант. — Ты шутил. — Нет. — Да, — сказал Дин с нажимом. — Нет. — Еще одно «нет», и я решу, что ты — не Кас. Ты же ангел, твою мать! Как ты можешь предлагать... это? — Ты правда хочешь знать ответ? — Да. — Потому что это выход. Безразличные интонации Кастиэля вызывали злость. Хорошее чувство. Его пугается даже самый опасный зверь. Пугается настолько, что втягивает когти и исчезает. Только невозможно все время быть на пределе. — Хорошо, — выдавил Дин. — Содомия. Почему? — Грехопадение. — Я все понял. Спасибо, что просветил, — Дин и не думал скрывать раздражение. — Грехопадение ведет к высвобождению огромного количества энергии. — И? — И мне ее хватит, чтобы переместить нас отсюда. — И тебя нисколько не отталкивает способ грехопадения? — Это выход, Дин. — Да пошел ты в жопу! — Технически, туда должен пойти ты. — Ты понял, что я имел в виду, — огрызнулся Дин. — Да. — Вот и не неси чушь. — Прости. — Не надо. Камень не стал теплее, пока Дин обследовал стены. Стоило сесть, как холод начал подбираться к заднице, толстая джинсовая ткань не спасала. Даже если бы Кас был женщиной, сложно было бы решиться заняться с ним сексом. Просто потому, что он — друг. Который не раз выручал. Во рту горчило от одной мысли, что выход находится в заднице друга. — А это обязательно? Есть же другие грехи. Просто подрочить? Я могу тебе руку на спину положить, а ты подрочишь. Грех же, — сказал Дин. Ремень давил на живот и на переполненный мочевой пузырь. Дин не знал, на сколько ему хватит выдержки. Сколько должно пройти минут, чтобы он сдался и облегчился? Сколько должно пройти часов, чтобы он сдался и начал искать выход в заднице друга? — Да, Дин, обязательно. Онанизм грех, но малый. Кас был слишком спокоен. Совершенно спокоен. Настолько спокоен, что Дин сомневался, Кас ли это. — Докажи, что это ты. — Что? — Докажи, что это ты. А не кто-то другой, захвативший твой сосуд. — Как? — Расскажи что-нибудь, что знаем только мы. — Я вытащил тебя из ада. — Известно всем. — Тебе не нравится, когда вторгаются в твое личное пространство. — Недостаточно. Дальше. — У меня не было женщины. — Ты же ангел, любой демон мог это предположить и угадать. — Ты повел меня к женщинам. Она сбежала. До сих пор не понимаю, почему. Я всего лишь хотел ей помочь. Дин широко улыбнулся, вспомнив поход в бордель. Пожалуй, только Кастиэль мог так облажаться. Но сейчас этот святоша... — Знаешь, я тебе не верю. Не будет никакого выброса энергии. Если ты собираешься согрешить без желания греха, то разве это грех? — Дин, ты на удивление логичен. — Это сейчас комплимент или оскорбление? Кас не ответил. Дин ждал долго, но тишину пещеры нарушало только их дыхание. — Буду считать комплиментом. Кас, расскажи, какие есть грехи. Все варианты, а не только... этот. Должны же быть варианты. — Я проанализировал все возможности, Дин. Эта — самая подходящая. — И все же, расскажи. — Нет, Дин. Это излишне. — Кас, твою мать! — И прекрати ругаться. Винчестер был готов поспорить, что услышал зевок. Только вот у ангелов нет потребности во сне. А так же — в кустах, в гамбургерах, в пиве. Дин был готов забыть об еде, воде и теплой постели, но его организм не хотел отказываться от самой примитивной потребности. Не хватало сил ответить на очередной укор. Не было такой позы, в которой можно было бы не думать о кустах. Кустиках. Тонком деревце в поле. Кактусе в пустыне. Любом месте, в котором можно облегчиться. — Когда исчезнет печать? — сдавленно спросил Дин. — Не знаю. — К черту, — пробормотал Винчестер и поднялся, чувствуя резь в низу живота. Облегчение было похоже на... вымученный оргазм: организм болезненно расслабился, но об удовлетворении можно было и не мечтать. Маленькая пещера тут же превратилась в привокзальный подземный переход, облюбованный бомжами и алкашами: в воздухе разлился густой запах аммиака. — Замечательно. Зассанный гроб. Всю жизнь мечтал подохнуть в зассанном гробу, — процедил Дин, шагая в свой угол. — Мне жаль. — Не надо. Первые минуты запах впивался в ноздри и мешал дышать, но потом исчез. Человек так легко ко всему привыкает. Первое убийство дается тяжело, каждое последующее — все легче, пока не станет рутиной. Первая жертва пыток ранит душу палача, сотая — криками приносит удовольствие. Поначалу тошнит от мысли, что выход находится в заднице друга, позже становится плевать. В конце концов, это же выход. — Только у меня не встанет. — Что? — У меня на тебя не встанет, — терпеливо повторил Дин. — Почему? — Потому что я тебя не хочу. Потому что ты — мужчина, — с раздражением ответил Винчестер. — Потому что ты — мой друг. Еще десяток «потому что», твою мать! Просто — не хочу. Мне неприятна одна мысль. — Ты хотел сломать первую печать? — Кас, это удар ниже пояса. — Так хотел или нет? Хотел пытать души? Хотел, чтобы отец умер за тебя? — Прекрати! Я не знал. — Зато сейчас знаешь. И можешь сделать осознанный выбор. — Я тебя ненавижу. — Если бы я умел ненавидеть, то этого греха хватило бы, чтобы выбраться отсюда. Жаль, что я не умею. Если бы Кас насмехался, было бы проще. Но он просто констатировал факт. «Я тоже сомневаюсь, Дин». «Останови своего брата, Дин». «Прости, Дин». «Я не знаю, Дин». Говорил «жаль», но не чувствовал сожаления. Бросаться словами легко. — Ненавидеть легко, — зло сказал Винчестер. — Трахать тяжелее, — хмыкнул он. — Это просто, Дин. Ты регулярно был с другими. Всего лишь физиологические реакции. Прихоть. Просто представь какую-нибудь женщину. — Создается впечатление, что ты этого _хочешь_. — Нет, просто мне не очень приятен запах мочи. И еще менее приятен запах кала, а рано или поздно тебе придется справить и другую нужду. Дин поморщился, будто на язык попало что-то кислое. — Ты умеешь утешить, а будущее, твоими стараниями, становится все радужней и безоблачнее. — Я рад, что тебе стало легче. — Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал. — Пытал бы души? — Ты сегодня просто сама доброта, — выдавил из себя Дин спустя несколько секунд. — Общение с тобой накладывает отпечаток. Есть чему поучиться. — Ты хочешь что-то сказать? — Я сказал, что хотел. — И что это должно значить? — Не знаю. А ты как думаешь? — Я не думаю. Во мне это не заложено, — зло сказал Дин. Кас не ответил, а Дин не стал настаивать на продолжении неприятного разговора. Сидеть взаперти тяжело, даже если время течет нормально и страх не впивается когтями в поясницу. Сначала все в порядке, но потом просыпается жажда. Чуть позже к ней присоединяется голод. Проходит всего несколько часов, и тело устает сидеть на холодном камне. Впрочем, вряд ли горячий песок был бы лучше. А еще — приходится думать. О прошлом и о будущем. Об ангелах и о демонах. Об ошибках и о принятии решений. Думать, несмотря на то, что это не заложено. Дин попытался уснуть, но не получилось. — Я устал. — Прости. — Твою мать, Кас, ты-то тут при чем? — Потому что ничего не могу изменить. — Я тоже. Что, мне тоже просить прощения? — Иногда не повредит. — Еще одна философская мысль? Откровение от Кастиэля? — Если тебе так удобно. — Мне удобно на кровати с гамбургером в одной руке и с пивом в другой, но мы же не об этом? — Ты знаешь, что надо сделать. — Аха, еще не забыл, — зло сказал Дин и замолчал. Прошел час. Или два. Или всего десять минут. Дин не знал и не хотел проверять по мобильнику. — Давай так, — предложил он. — Если ты меня возбудишь, то я... То мы отсюда выберемся. — Если бы я знал как, — ответил Кас. — То есть я должен возбудить себя, бурно кончить, и вот тогда мы чпокнемся на свободу? — Да. — Замечательно. Вот сейчас я в полном восторге. То есть до этого я тоже был очень рад, но сейчас мне просто не хватает слов, чтобы передать всю глубину своего восхищения твоим планом. Чпок! — Мне тоже это не нравится, Дин, а ты ведешь себя так, будто я получаю удовольствие. Словно это я запер нас здесь, чтобы совратить тебя. — А это не так? — Нет, Дин, — невозмутимо сказал Кастиэль. Винчестер ждал. Чего-нибудь. Знамения. Спасения. Нравоучений. Чуда. Но ничего не происходило. Где-то наверху набирал обороты апокалипсис, а Дин Винчестер сидел и пытался избавиться от тошноты, подкатившей к горлу: он был почти готов спасти себя через задницу друга, несмотря на то, что тридцати лет еще не прошло. — Сколько мы тут уже торчим? — спросил он у Каса. — Двадцать часов семнадцать минут. — Откуда такая точность? — Я считаю секунды. Складываю их в минуты. А те в часы. — Зачем? — Чтобы не бегать по пещере в поисках выхода, которого нет. — Кастиэль опять шутит? — Да. — Хочу жрать, — сказал Дин и зевнул. — И похоже, спать. — С первым помочь не могу. Со вторым — мешать не буду. — Сама доброта. И чисто ангельское терпение. Как тебе удается? — Наверное, потому что я — ангел? — Спасибо тебе. Тайна личности Капитана Очевидность наконец-то раскрыта. — Кто такой капитан Очевидность? — Капитан Очевидность — это... Капитан Очевидность. Это же очевидно, — с улыбкой сказал Дин. Кас не ответил. Наверное, пытался понять, но Дину было все равно: он наконец-то расслабился и сбросил с себя напряжение последних часов. — Спасибо, Кас, — сказал Винчестер, разминая ноющие мышцы. — За что? — За то, что ты есть. Но было бы проще, если бы ты был горячей цыпочкой. — Мне извиниться? — Не надо, — хмыкнул Дин. — Значит, анальный секс? С мужчиной? — Да. — О последнем пункте надо забыть. Срочно. Кас, ты же ангел, сделай меня геем. — Я не могу. — Да, это было бы слишком просто. Слушай, а ангел вообще может поменять ориентацию? Не свою, конечно. Нужно было вспомнить какую-нибудь горячую штучку, Дин не раз думал о пылких и страстных девушках, общаясь с собственной рукой. Конечно, темная пещера и компания ангела — это не удобный унитаз и журнал в левой руке, но можно было попытаться, вдруг получится сорвать джекпот и вернуться в жаркие объятия апокалипсиса. — Нет. — Почему? Наверное, было ошибкой поддерживать ненавязчивую и бессодержательную беседу, пытаясь привести член в боевую готовность, но Дин не мог заткнуться: голос Каса напрягал не так сильно, как собственное сопение и шлепки, слишком громкие для тишины замкнутого пространства. — Потому что это выбор, Дин. Выбор каждого отдельного человека. — Даже если этот отдельный человек родился геем? — Это все равно выбор. Вы же идете против своей природы, стрижетесь, бреетесь, красите волосы, даже меняете цвет кожи и пол. Выбор, Дин. — Как у меня? — Как у тебя. — И какой выбор правильный? — Я не буду отвечать на этот вопрос. — Почему? Рука привычно мяла член. Никто лучше нее не знал, как доставить хозяину удовольствие, но Дин не чувствовал ни малейших признаков возбуждения. — Представь, что горит дом. В доме два незнакомых тебе ребенка. Ты можешь спасти одного из них. Кого ты выберешь? Допустим, твой отец жив. Демон угрожает твоим отцу и брату. Ты можешь спасти только одного из них. Кого ты выберешь? — Хочешь сказать, правильного выбора нет? — Правильный выбор есть. Только я не буду давать тебе подсказки и принуждать. Не сегодня. Это — твой выбор, Дин. — Ангелам так проще, да? «Это твой выбор», а когда он сделан, пробраться в душу и сказать «Ты ошибся, чувак»? — Грехи можно простить. — Все? — Ты — был прощен. — Мы снова о старом. «Дин, детка, ты начал апокалипсис». — Это то, в чем ты себя винишь. — А ты нет? Кас молчал. Член не реагировал на домогательства давней подружки. Наверное, она ему приелась. — Бесполезно. Я не могу. Я даже сделал выбор, но не могу. — Я могу помочь? — Как? Нежным женским голосом будешь шептать мне на ухо непристойности? Или внезапно отрастишь женскую грудь? Или возбудишь меня мягкой женской ручкой? — Слишком много женщин. — Потому что я люблю женщин. — Ты сделал выбор, Дин. — Да, но я не... — Ты выбрал ожидание. Мы будем ждать. — Но... — Не надо, Дин. — Хорошо, не буду, — сказал Винчестер, улыбаясь. Время текло то медленно, то быстро, но монотонная «работа» не позволяла ему сорваться в галоп или плестить, как черепаха. Вверх, вниз — чем не увлекательное занятие, пока ждешь чуда? К тому же, все еще была вероятность, что получится сотворить его своими руками. Рукой. Правой. — Ха! — воскликнул Дин. — Маленький Дин, я знал, что ты меня не подведешь. Кас, я готов. Пусть и через жопу, но мы отсюда выберемся. Оголяй зад, пока маленький Дин не упал в обморок. — Ты уверен? — Кас, твою мать! Быстро! В тишине пещеры звуки были слишком громкими. Пусть они не сильно отличались от того, что можно услышать в общественном туалете, но перед членом стояла совсем другая задача. — Кас, ты готов? А то оба Дина на грани обморока. — Да, Дин. — Ну и где ты? Когда холодные пальцы коснулись руки Винчестера, тот едва не подпрыгнул. Чуть позже он шумно выдохнул, почувствовав ладонью задницу. Мужскую. Каса. — Только не падай, маленький Дин. Нам очень нужна твоя помощь. Дурацкая ситуация и глупые слова. Дин смог отвлечься, пока возбуждался, но как только под рукой оказалась голая правда жизни, снова занервничал. Он торопился и безуспешно тыкался в подставленный зад, раз за разом не попадая. — Успокойся, Дин. — Я спокоен! — Ты нер... — Не надо! Выступивший пот собирался в тонкие струйки и стекал. По спине. По лицу. По груди. К горлу снова подкатила тошнота. Дин сглотнул, но кислая горечь не исчезла. — Я не могу, Кас. Не могу. — Сядь, — приказал Кастиэль. — Что? — Сядь. А еще лучше, ляг на спину. — За?.. — Сядь! — рявкнул Кастиэль. Дин подчинился, чувствуя, как растворяется жалкое возбуждение, которого он добился. — Что?.. — Молчи, — перебил Кас Дина. — Я все сделаю сам. Прикосновение ладони к члену было неприятным. Но стало еще хуже, когда головка проникла в узкий и сухой зад. Дин никогда не был консерватором в вопросах секса и знал не одну позу, но происходящее было чем угодно, а не любовными играми, которые должны принести удовольствие. Мутило от отвращения. От неправильности и абсурдности _этого_ полового акта. От ощущения чего-то скользкого на члене и яйцах. От чисто физиологического удовлетворения, которое вызывали ритмичные движения Каса. «Вверх-вниз. Это как рука, детка, только жопа. Надо кончить. Можно кончить, если представить, что на груди женская ладонь, а на члене — всего лишь плохо возбудившаяся подружка. Или рука. Только жопа». Кас двигался все быстрее, член становился все тяжелее, а тошнота была все более одуряющей. Если бы было чем, Дин повернул бы голову на бок и блеванул. Но желудок был пуст, а слюна — слишком ценна, чтобы ее сплевывать. «Это как рука, детка, только жопа». Наконец-то, сперма вырвалась из члена, и Дина ослепила белая вспышка. — Вот так попали. _Попали_ же? — в который раз спросил Дин. Только он, как и раньше, не помнил, что все это уже было. Пещера, поиски, истерика, смешки, злые разговоры, секс. Может быть, в этот раз все пойдет по-другому. — Кас, ты тут? — Да, Дин. Но Кастиэль не хотел, чтобы все шло по-другому. «Это мой выбор, и я от него не откажусь». — Слушай, а куда мы попали?..