Vetements

Саранское солнце светило ещё пока будто несмело, но уже довольно ярко. Резкие порывы прохладного ветра часто-часто колыхали тонкие ветви деревьев, ещё не успевшие обрасти листвой. Мокрый слежавшийся снег кое-где покрывал слоем улицы города, проминаясь и проскальзывая под ногами. Конец марта выдался хоть и не самым тёплым, зато очень солнечным. Утренняя тренировка перед короткой программой была уже позади. Но сидеть в гостиничном номере, пусть и одном на двоих, не хотелось совершенно: солнце заглядывало в окна, путаясь лучами в белой полупрозрачной шторе. Особенно не сиделось на месте Марку: тренировка прошла удачно, погода так и манила на улицу, а Женя – такой чудесный, улыбчивый, в последнее время на удивление разговорчивый, хотя всё равно немножко чужой, словно из другого мира – всё время был рядом, как будто специально не отходя ни на шаг. Людей на улицах было совсем мало: кто на работе, кто в школе, кто в институте – словом, по дороге до парка Женя и Марк умудрились ни разу не почувствовать на себе ни одного заинтересованного взгляда случайного прохожего. Встречали лишь мам с колясками да пару человек с собаками. Ветер уносил обрывки фраз далеко-далеко, и Марк всё время переспрашивал, подходил чуть ближе и даже приподнимался на цыпочки, пытаясь расслышать, что рассказывал ему Женя. А Женя рассказывал много: про мед, про Питер, про латынь, про плов с котлетами, ещё чуть-чуть про Питер и опять про мед. То и дело Марк уже открывал рот, чтобы вставить какую-нибудь нелепую шутку в паузу между словами, но каждый раз осекался: Женя то говорил спокойно и размеренно, то вдруг терял мысль и снова находил. Прерывать его рассказы не хотелось совсем, и Марк слушал внимательно, даже когда Женя смешно путался в словах, пытаясь подобрать верные. Марк не мог перестать удивляться: Женя никогда не отличался многословностью, но сейчас он будто решил выговориться за всё время. Отвести взгляд от Жениных рук было невозможно: длинные пальцы то вырисовывали на ветру затейливые узоры, то на мгновение сжимались и тут же выпрямлялись снова, пока Женя рассказывал очередную историю. Шагал он широко и торопливо: кажется, впервые они с Марком так долго шли рядом, и Женя ещё не научился подстраиваться под темп ходьбы Марка и чуть притормаживать, видя краем глаза, как тот едва поспевает за ним. Руки у Марка на ветру мёрзли: сжав чуть дрожавшие пальцы в кулак, он прятал их в карманы тёплой белой толстовки. Открытое пространство парка было опутано множеством дорожек, переплетавшихся друг с другом и спускавшихся к пруду. Взгляд Марка уцепился за лавочку: на ходу слушать Женю, явно уставшего перекрикивать ветер, было непросто. Голые деревья – за спиной, пруд – прямо перед глазами, Женя – совсем рядом на прогретом солнцем сиденьи скамейки. Сразу стало гораздо тише, спокойнее и теплее. Марк поднял взгляд на лицо Жени. Тени ветвей плясали на носу и на щеках, а лучи солнца заставляли его смешно жмуриться и морщить лоб. Глаза то отливали светлой зеленью, то блестели янтарём, а пробивавшийся ветер лениво ворошил золотистую чёлку, спадавшую с двух сторон. Женин голос сделался тише и ниже, он словно обволакивал мягким тяжёлым одеялом. Впрочем, бесконечный поток историй Жени оборвался, как только они с Марком сели на лавочку, и теперь Женя лишь время от времени произносил пару каких-нибудь коротких фраз. Женя щурился, как довольный рыжий кот, то переводя взгляд с пруда на деревья и обратно, то задерживая его на лице Марка. Козырёк чёрной кепки отбрасывал тень почти на всё лицо, и солнечные лучи освещали только щёку и губы. Марк как-то застенчиво улыбался и неловко хихикал в ответ на реплики Жени. От этой полуулыбки у Жени в груди всё переворачивалось каждый раз, когда он её видел: у Марка уголки тонких губ не вверх почему-то ползут, а чуть вниз, когда он улыбается вот так – не во все тридцать два, а легко, но так лучезарно и искренне. Взгляд Женя раз за разом пытался перевести: деревья – дорожки – губы – пруд – губы – нос – глаза – губы – снег – и снова губы. Марк говорил, кажется, что-то про поезд, дорогу, маленького ребёнка в вагоне и звёзды из окон. Но слова Марка никак не хотели связываться в предложения: нить рассказа в голове Жени обрывалась снова и снова, когда взгляд возвращался к губам Марка. С каждым разом переводить взгляд становилось всё труднее. Синие-синие глаза вдруг загадочно блеснули и чуть потемнели, поймав Женин взор. Марк замолчал на полуслове, а ветер затих совсем. Руки – Женя метнул взгляд вниз, чтобы снова поднять к глазам – Марк из карманов когда-то уже успел вытащить. Прохладная ладонь коснулась Жениной руки, широкое кольцо чуть царапнуло кожу. И Женя забылся совсем. Взгляд скользнул за плечо Марка, влево, вправо, на другой берег пруда. Никого, ни единой души. Женя придвинулся близко-близко, закидывая руку на спинку скамейки и кончиками пальцев касаясь мягкой ткани толстовки Марка. Колени столкнулись. Марк кое-как подвернул под себя ногу – ничего страшного, по грязи не ходили – и подался навстречу внезапному Жениному порыву. И Женя не выдержал: прикрыл веки, наклонил голову чуть вправо, приоткрыл губы и наклонился к Марку. «Ёбаный модник!» – пронеслось в голове у Жени, когда, не успев коснуться губ Марка, он врезался лбом в чёрный козырёк. Отстраняться не хотел, лишь потрогал лоб рукой и медленно открыл глаза. Марк голову опустил низко, плечи тряслись – смеялся, зараза, хоть и пытался виду не подавать. Но Женину ладонь Марк так и не отпустил, только крепче сжал, чтобы тот не переживал. И Женя тоже рассмеялся: в голос, звонко, снова жмурясь от лучей солнца. Сняв руку со спинки скамейки, Женя взялся за козырёк кепки и снял её с Марка. Густая волнистая чёлка тут же прикрыла уголок глаза. Марк мотнул головой и захихикал, отпустил руку Жени, завёл в сторону чёлку и кепку снова нацепил. Только теперь уже козырьком назад. Усмехнулся, взгляд Жени поймал – на всякий случай – снова сжал Женину руку и вплотную придвинулся. Свободной рукой Женя приобнимает Марка и притягивает ещё ближе. Марк тянется к Жене, чтобы соприкоснуться носами, загнутым кончиком ведёт по щеке, ниже, затем снова вверх, снова касается Жениного носа. Дразнит специально, ещё и глаза в глаза смотрит – Женя смущается, но взгляд не отводит, тонет в океане глаз Марка. Марк первым сдаётся: обкусанными губами касается мягких губ Жени – нежно, легко, нерешительно. Пальцы Женины перебирает, то чуть отпуская ладонь, то снова её накрывая. Прикосновения Жениных губ аккуратные, будто он пробует, разрешения спрашивает. Марк вытягивает шею, прижимается к Жене, ёрзает на скамейке, пытаясь усесться удобнее, развернуться к Жене всем телом, и целует его торопливо. Инициативу перехватить Женя не позволяет: пальцы ложатся выше, на шею Марка, придерживая подбородок и не давая повернуть голову. Женя целует медленно, размеренно, долго и глубоко. Глаза приоткрывает лишь на секунду: веки Марка подрагивают, ресницы отбрасывают тень – слишком красиво, но смотреть долго Женя не может, солнце в глаза так и светит. Женя отстраняется, дышит тяжело, взгляд бросает вокруг – по-прежнему никого. Марк дышит часто, пульс бешеный, руки дрожат – Женя всё чувствует, улыбается, взгляд переводит с порозовевших щёк на складки по уголкам глаз. Секунды – и Женя снова тянется к Марку. Марк Женины руки сжимает почти до боли, пальцы его пропускает между своими, чуть отпускает, чтобы затем сжать с новой силой в тесный замок. Волнуется, дышит рвано. Женя ведёт языком по губам Марка – неторопливо, сладко, так, что у Марка аж голова начинает кружиться – и, не встретив ни капли протеста, языком раскрывает рот. Женя чувствует, как перехватывает у Марка дыхание, как из груди чуть не вырывается глухой стон, но Марк сдерживается и лишь шумно выдыхает в губы. У Марка в голове ничего не остаётся: только Женя, только рука на шее, напряжённые костяшки, тяжёлое дыхание, мягкие требовательные губы и язык, коснувшийся зубов и сплетающийся с его языком. Марк податливо раскрывает рот ещё шире: ему нравится позволять делать Жене всё, чего захочется, доверять ему всего себя, как никому другому. У Жени все мысли спутываются и плывут от этой покорности: зубами он аккуратно прихватывает нижнюю губу Марка, тянет, отпускает, языком проводит и снова прикусывает. Марк совсем забывает, как дышать, свободную руку кладёт на затылок Жени и притягивает ещё ближе, и Женя целует настойчивее, пока не ощущает на языке металлический привкус: губы у Марка и так обкусанные, но Женя себя держать в руках не может, и только сейчас отпускает Марка. Марк улыбается, губу зализывает, поднимает на Женю взгляд. Женя каждое движение ловит – всё ли в порядке? – и снова чувствует, как ласково Марк его пальцы перебирает. В Жене вдруг столько нежности просыпается: хочется Марка обнять, прижать к себе, головой на плечо положить, и Женя этому порыву не сопротивляется. Марк дышит шумно и часто, куда-то в шею, щекочет дыханием ухо. Козырёк кепки сзади снова немного мешает, но Женя об этом уже не думает: слушает только, как постепенно замедляется дыхание Марка, сливаясь с шумом вновь поднявшегося ветра. Дуло всё сильнее, становилось холодно, хотя солнце по-прежнему светило ярко-ярко. Чёрный козырёк снова был спереди, но Женя всё равно встречался с довольным взглядом Марка, который никак не мог налюбоваться его широкой улыбкой и ямочками на щеках. Они шли, тесно переплетая пальцы, стыдливо отдёргивая руки, когда замечали прохожих, а после соединяя их снова. «Пятёрочка» как раз была по пути из парка в гостиницу. Очень хотелось чего-нибудь вкусного купить, и Женя с Марком, недолго думая, решили так и сделать. «Всем гуд морнинг, провели тренировочку», – рассматривая полку с консервированными фруктами, Женя даже не успел заметить, как Марк достал телефон. Но он ничуть не возражал: запечатлеть это утро в кружке в Телеграме было действительно отличной идеей.