Несколько слов о буднях бывшего злодея

— Еще один? — змеиные глаза удивленно посмотрели на Уруши. — Прошло ведь уже более трех месяцев. Уруши до сих пор было слегка не по себе от этих вертикальных зрачков, да и от остальной кардинально изменившейся внешности товарища. Но время, проведенное вместе за заботой о сиротах, которых после Четвертой войны шиноби стало закономерно больше, уже позволило несколько привыкнуть к змеевидному облику старого друга. — Деревушка, в которой жил ребенок, была полностью стерта с лица земли во время одного из сражений. Кстати, люди оттуда не относились к числу ниндзя — обычные землеробы, фермеры. Когда началась битва, небольшой части населения удалось сбежать в горы. Но там их тоже подстерегала засада. До сегодняшнего дня было известно всего о двух выживших из той деревни. Мальчик — третий. — Но где он пропадал эти месяцы? — в голосе Якуши не было особой заинтересованности. Зато она была в его мыслях. Двенадцатилетний ребенок исчезает после нападения на деревню враждебных ниндзя, а затем неожиданно объявляется в лесу всего в двадцати километрах от селения Скрытого листа. Было о чем задуматься. Хотя бы о том, как именно обычный ребенок, далеко не шиноби, один преодолел расстояние в много миль, перебрался через горы и леса, не умер при этом от голода и диких животных, да еще к тому же обошел все сторожевые посты охранников Конохи незамеченным и был остановлен патрулем всего в паре десятков километров от строго охраняемой деревни ниндзя. Кабуто надеялся, что и Шестой Хокаге подумал о том, что это как-минимум подозрительно. Правда, речь ведь шла о Хатаке Какаши. Конечно тот подумал. И не раз проверил. Уруши подтвердил эти мысли попечителя детского дома: — Мальчика опознали продавцы нескольких лавок из Конохи. Его отец был у них постоянным поставщиком овощей, и иногда брал сына вместе с собой в деревню. Говорят, у них были лучшие перец и помидоры во всей стране Огня. — Хорошо, — коротко согласился Кабуто. — Тогда пойдем знакомиться с новым членом семьи? * * * Мальчишка был чумазый, весь в царапинах и застрявших в волосах и изодранной одежде репейниках. Если у кого и были сомнения на счет того, что ребенок несколько месяцев провел в лесу один одинешенек, лишь при взгляде на него и его жалкое состояние все эти сомнения разом отпадали. Кабуто про себя отметил, что вопреки истерзанному виду, мальчик не выглядел слишком утомленным или измученным. В его черных слегка раскосых глазах читалась целая гамма чувств, среди которых однако же не было ни страха, ни отчаянья. Окруженный незнакомыми людьми, подросток тем не менее смотрел прямо и, пожалуй, даже с вызовом. Так, будто говорил, что готов дать отпор любому, кто попытается ему навредить. Кабуто понравилась такая выдержка. Как, впрочем, и сам ребенок. Невысокий для двенадцатилетнего возраста рост мальчика, компенсировался крепким и поджарым телосложением. Строго сведенные, темные под цвет волосам брови и плотно сжатые губы на загорелом лице выдавали серьезность и сдержанную натуру. Да, мальчик определенно понравился Кабуто. Но это вряд ли было взаимным, так как стоило новоназначенному попечителю детского дома улыбнуться, как сверлящий его и до этого взглядом ребенок нервно отшатнулся. Внешне шиноби-медик остался спокойным, но морально он все еще не привык, как именно влияет на людей, а в особенности на детей, его новый внешний облик. Ситуацию спас Уруши. Заметивший реакцию мальчика, он выступил вперед и слегка наклонился, оказываясь с ребенком как бы «на равных»: — Здравствуй. Меня зовут Уруши. Добро пожаловать в Коноху. Может скажешь, как тебя зовут? Мальчик с подозрением смотрел на мужчину, однако улыбчивое лицо вызвало в нем больше доверия, чем змеиный образ товарища. Несколько помедлив, парень все же ответил: — Я все рассказал тем шиноби, что привели меня сюда. Разве они не сказали вам, как меня зовут? Уруши улыбнулся, хотя у его внутреннего «я» слегка задергался глаз — новообретенный опекаемый похоже будет не самым легким в общении. — Да, нам передали все записи, что сделали в своих отчетах нашедшие тебя в лесу шиноби. Но сейчас я просто хочу с тобой познакомиться. Ты же не против? Мальчик отрицательно покачал головой, хотя подозрительности в его взгляде ничуть не поубавилось. — Хорошо. Тогда начнем с начала. Меня зовут Уруши. Раньше я был шиноби деревни Скрытого листа, а сейчас работаю в этом детском доме. Когда-то давно я и сам был его воспитанником. А что ты можешь рассказать о себе? Мальчик перевел взгляд с приветливого лица Уруши на все еще застывшую в улыбке маску Кабуто, затем обратно. — Меня зовут Йорои Адамаки. Мою деревню уничтожили во время войны шиноби. А после этого я убил своего отца. * * * Уруши разделывал мясо, стоя на кухне. Сегодня на ужин в детском доме Конохи собирались приготовить вкуснейшее рагу с бараниной. Занимаясь разделкой целой туши на куски поменьше, воспитатель не забывал и одним глазом следить за ребятами, помогающими ему с готовкой. Две десятилетние девочки и трое ребят помладше очищали овощи и нарезали их аккуратными кубиками. Пятилетняя Хана старалась больше всех. Увлеченная таким важным поручением как очистка картошки, она даже высунула от усердия язык. Хотя получалось готовить у нее все еще неважно, прогресс был на лицо — пальцы были целы, а картошка не летала по комнате. До попадания в детский дом Хана с родителями-шиноби и старенькой бабушкой жила в собственном доме, и потому ей никогда не приходилось даже задумываться о приготовлении пищи. Но во время войны и маму, и папу девочки убили в сражениях. А здоровье бабушки не справилось с тяжестью двойной утраты. Девочка осталась одна. Близких родственников у нее не было, поэтому закономерно, что она оказалась в приюте. Хана быстро освоилась здесь, а всех воспитанников детского дома мигом записала в названные братья и сестры. Милая и жизнерадостная, девочка подкупала своим усердием и заботой, которую успела проявить даже к новенькому Йорои. Особенно к Йорои. Уруши бросил быстрый взгляд в окно на площадку перед зданием столовой. Несколько ребят тренировались метать кунаи по деревянной мишени. Бывший шиноби вздохнул — многие из воспитанников избирали путь ниндзя. Так же, как и их родители до них. А затем, не все, конечно, но слишком многие повторяли судьбу своих родителей, оставляя ради выполнения долга перед страной, деревней или даже перед целым миром собственных детей на произвол судьбы. Здесь, в детском доме Конохи, Уруши хотел хоть немного скрасить нелегкую жизнь сирот — если не заменить им родителей, то хотя бы окружить детей заботой и добротой. Большинство из воспитанников интуитивно понимали благие намерения воспитателя и добровольно шли на контакт. Но не со всеми было так просто. Йорои Адамаки не был простым ребенком. После шокирующего заявления в день их знакомства мальчик не особо шел на контакт ни с кем — ни с воспитателями, ни с ребятами. Само признание было не совсем правдой. Не Йорои убил своего отца, а скорее его отец пожертвовал своей жизнью, чтобы спасти сына. Но заявление мальчика говорило, что он именно себя винит в случившемся. Что, разумеется, никак не помогало в установлении контакта между ним и другими детьми. Даже сейчас, сидя под деревом во дворе, и рассматривая проплывающие мимо облака, Йорои не собирался ни то что присоединяться к группе тренирующихся, но даже смотреть в их сторону не считал нужным. Хотя в остальном неприятностей с ним не приключалось: все, что ему поручали, он беспрекословно и точно исполнял. Но на этом все — никакой собственной инициативы. — Фу! Я думал, что сегодня будет рыба. Мужчина чуть не подпрыгнул от испуга. На расстоянии вытянутой руки позади него стоял, закрыв нос рукавом халата, и брезгливо морщился главный попечитель детского дома Конохи. Резко обернувшись, Уруши уже хотел было вслух цветасто выразиться по поводу бесшумного подкрадывания сзади к человеку с острым ножом в руках, но вовремя вспомнил, что на кухне кроме двоих попечителей находились еще и дети. — Кабуто, нельзя подкрадываться сзади к человеку, у которого в руках острый предмет. Мы с тобой уже об этом говорили, помнишь? Это может быть опасно. — Ты бы все равно ничего мне не сделал, — фыркнул, закатив глаза, мужчина. — И вообще, как шиноби Конохи, ты должен был заметить мое приближение раньше, чем я пророню хоть слово. Другой более важный вопрос — почему мясо? Я терпеть не могу сырое мясо! Уруши тяжело вздохнул. Его товарищ детства всегда предпочитал рыбу. Но тушу барашка приюту преподнесли в качестве подарка сочувствующие жители. Грех было этим не воспользоваться. И вообще, вряд ли имело смысл отвечать на заданный Якуши вопрос. — Мясо не будет сырым. Не переживай. Но поскольку ты не принимаешь участие в приготовлении ужина, не думаешь, что можно заняться другим полезным делом? Пора что-то сделать с Йорои. — Не понял, ты хочешь подать Адамаки на ужин? Уруши не оценил жалкую потугу друга пошутить: — Я говорю о том, что парень закрыт в себе на все возможные замки. И с этим нужно что-нибудь сделать. — Что, например? — владелец змеиных глаз наивно-вопросительно наклонил голову в бок. — Поговорить с ним? — отзеркалил ему наклон головы Уруши. Кабуто наконец перестал валять дурака, моментально сосредотачиваясь: — Уруши, из нас двоих ты ему куда более симпатичен. И даже тебе он не хочет открывать своих чувств. При виде меня же он вообще каждый раз дергается. И ты думаешь, что, отказавшись откровенничать с тобой, он вдруг прослезиться на моем плече? — Ну, раньше ты был убедительным и мог вызывать к себе доверие… — Это было раньше. До вот этого всего, — Кабуто указал на свое лицо и тело, укутанное плащом. — Да и тогда далеко не всегда работало. А Йорои просто нужно дать больше времени. Он всего-то здесь пару месяцев. — Полгода, — взгляд из-под полуопущенных ресниц был откровенно презрительным. Несмотря на серьезное отношение к работе, порой шиноби-медик совершенно терялся во времени и в окружающем его мире. — Может хотя бы попробуешь? Умоляющий взгляд Уруши почти не оставил Кабуто вариантов. — Черт, — едва слышно прошипел змееликий покидая кухню. * * * — И какую погоду обещает небо? — неслышно подошедший к дереву шиноби однако же не вызвал никакой реакции на лице мальчика. Кабуто счел это уже хорошим знаком. Он ожидал, что мальчик его проигнорирует. Это позволило бы начать разговор с воспитанником с шутки о том, что Йорои без остановки смотрит в небо, но в очередной раз за сегодня попечителю не дали блеснуть чувством юмора. — Судя по кучевым облакам, к завтрашнему утру начнется дождь, — серьезный и совершенно монотонный ответ, в общем-то характерный для Йорои. Кабуто и забыл, что осиротевший подросток рос в деревне земледельцев, всегда напрямую зависящих от метеорологических условий. Разумеется, он не хуже шиноби мог предсказывать погоду по облакам. Но это могло стать другой зацепкой для их диалога: — Тебе нравилось выращивать растения? Мальчик задумался. — Не знаю. — Даже вместе с отцом? Боль едва заметной тенью скользнула по темным радужкам парня. — Нравилось, — подавив непрошенные слезы, мальчик неожиданно для самого себя продолжил. — Он любил выращивать… все, любые растения. У нас было поле, где были грядки для целых семи разных видов огурцов. Отец никогда не продавал их — выращивал просто для того, чтобы поделиться с односельчанами. А они в ответ делились с нами тем, что было у них. Тетя Цукико всегда приносила нам куриные яйца. А у дедушки Ичиширо были самые вкусные яблоки. Наверное, во всем мире вкуснее не сыщешь… Но сейчас их больше нет. Ни яблок, ни дедушки, ни тети, ни… Это… я… Мальчик не смог договорить — слезы от болезненных воспоминаний заслонили глаза и прекратили на время поток бессвязных слов, позволяя вырываться наружу лишь негромким всхлипам. С момента прибытия в Коноху, Йорои спросили о том, что произошло в его деревне, всего раз, еще до момента поступления в детский дом. А после все так старались отвлечь его от болезненных воспоминаний, что не упоминали ни о деревне мальчика, ни и о тех, кто исчез из этого мира вместе с ней. Но сейчас воспоминания о покинутом доме — приятные и не очень — вернулись, затопив сознание Йорои эмоциями. Он тихо всхлипывал, прикрывая заплаканное лицо руками от неизвестно откуда взявшегося стыда. Кабуто меж тем примостился рядом на траве. Он повернулся так, чтобы не смотреть на ребенка и лишний раз его не смущать. Выждав пару минут, Якуши спокойным голосом, хоть и с видимым усилием начал свою речь: — Давай так. Сейчас я расскажу тебе пару вещей о своей жизни, Йорои. Знаю, что не очень тебе нравлюсь. А после моего рассказа вполне вероятно ты вообще со мной больше не заговоришь. И все же, вне зависимости от того, что ты сейчас услышишь, помни: мысль, которую я хочу донести до тебя своим повествованием, заключается в том, что все в этом мире проходит — и хорошее, и плохое. Так что послушай меня, Йорои… * * * — Йорои, сорви мне тот цветок! Маленькая Хана не отходила от своего старшего друга ни на миг. Особенно после того, как тот неожиданно смягчился и позволил наконец другим ребятам втянуть себя в общую компанию. Он по-прежнему предпочитал одиночество, но от людей больше не шарахался, а наоборот, был доброжелательным и учтивым. Адамаки потянулся к верхней ветке кустарника под восхищенным взглядом юной подруги, мечтающей также побыстрее вырасти, и, сорвав нежно розовый бутон камелии, протянул его Хане: — Держи. Девочка даже закружилась на месте от восторга. Но Йорои этого не замечал. Еще до того, как Хана пришла вслед за ним в сад, подросток наблюдал за хорошо просматриваемой с этого места тренировочной площадкой. И сейчас, хоть на миг наконец избавленный от общения с малолетней поклонницей, он мог спокойно продолжить прерванное занятие. На тренировочной площадке парочка девочек-куноичи одного с ним возраста тренировали тайдзюцу под присмотром Кабуто. Несмотря на жуткий внешний облик попечителя, девочки без какого-либо страха, но с уважением и радостью принимали советы опытного шиноби. С лица Якуши тоже не сходила довольная улыбка — ему поднимали настроение умения и старательность подопечных. Зато Йорои выглядел недовольным. С момента того их разговора возле столовой, мальчик кардинально поменял свое отношение к попечителю. Конечно, неприятные, а порой и попросту жуткие вещи, поведанные ему мужчиной, вызвали глубокий шок в душе неискушенного подростка. Так же, как и спокойствие, с которым говорил рассказчик. Однако невзгоды, встреченные и пережитые мужчиной с подобной стойкостью и немалой толикой отваги, вызвали в душе юного Адамаки глубокое уважение к змееликому. Тот разговор позволил подростку переосмыслить собственное отношение к приключившимся с ним бедам. А еще пробудил дикое любопытство к столь необычному с точки зрения Йорои человеку. — Хана, а ты не знаешь случайно, почему Кабуто всегда носит такую плотную и свободную одежду? Хана оторвалась от своей камелии, которую успела уже превратить в изрядно потрепанный ком лепестков: — Уруши-тян тоже носит такую одежду. Наверное, это потому, что они попечители нашего детского дома. У них такая форма. Ведь у других шиноби тоже бывает форма. — Угу. Но Уруши все же хоть иногда снимет этот свой халат. Например, когда тренируется с младшими для поступления в Академию. Или когда разделывает мясо на ужин — всегда раздевается до штанов и рубашки, чтобы не запачкать свою «форму». Но Кабуто, мне кажется, даже спит в своей хламиде. — Может это потому, что у него под одеждой живет змейка? — девочка задумчиво рассматривала лепесток у себя на пальце, а потому не заметила, как при этих ее словах краска залила все лицо и уши Адамаки. — Что? — только и смог выдавить он. В голове у подростка не укладывалось, что пятилетняя собеседница могла выдать что-то настолько пошлое. И лишь пару секунд спустя он догадался, что по всей видимости, просто он сам не понял девочку, и, соответственно, пошлый здесь именно он. Хана меж тем спокойно продолжила: — Старшие ребята мне рассказывали, что из-за каких-то опытов на теле у дяди Кабуто выросла большущая змея. И что она по ночам выползает и ест мышей на кухне. Думаю, они шутили. Про мышей. Но если бы и правда была змея, было бы здорово! Я люблю змей — они красивые. Йорои с удивлением посмотрел на девочку. Сам он змей не особо жаловал, и перспектива того, что у их попечителя из тела растет… Мальчик отвлекся от своих размышлений на звуки смеха — потренировавшиеся вдоволь куноичи громко разговаривали и смеялись, возвращаясь в свой корпус. Кабуто остался на тренировочной площадке один. Сам не понимая, что делает, Йорои опрометью бросился к нему. * * * — Нет. Мягко, но уверенно ниндзя-медик отклонил просьбу Адамаки, показать таинственную змею на своем теле. — Но почему? Улыбка, почти всегда надетая на лицо Кабуто, тут же соскользнула: — Потому что это не развлечение. — Но мне интересно… — А мне — нет, — резко прервал мальчика попечитель, но продолжил уже мягче. — Я тебе рассказывал, что и сам не совсем в восторге от того, что делал со своей жизнью до момента, как оказался здесь, с вами. А это — еще одно не особо приятное напоминание о том периоде. Да и сам подумай, кому было бы приятно, что его рассматривают, будто диковинную зверушку в зоопарке. Вот и мне не будет. — Но… — Мне пора идти, Йорои, а ты прекращай упираться. Рад, что ты вышел из своего подавленного состояния. И не хочу, чтобы ты в него вернулся, шокированный увиденным. — Я не буду шокирован, — почти промямлил Адамаки. — Ты же змей боишься до дрожи! — А Хана считает, что они красивые! И я подумал,.. что может быть… она и права… Кабуто смотрел на мальчика округлившимися от удивления глазами. Шиноби сам не знал, чем он ошарашен больше: внезапным интересом опекаемого к его телесным особенностям, или тому, как мило и невинно обычно суровый мальчишка упрашивал своего попечителя. Адамаки впервые с момента попадания в дом для сирот выглядел действительно как обычный ребенок — влажные от обиды глаза и покрасневшие от запала щеки — Кабуто невольно умилился такому виду. Его победили самым сильным оружием на вооружении у детей всего мира — щенячьими глазками. — Ладно. Но услышу, как ты кому-то рассказываешь об этом, учти — ты больше никогда, ни о чем и никому не захочешь рассказывать. Оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, Якуши неуловимым движением скинул с себя всю верхнюю одежду, оставаясь в одних брюках. * * * — Я же говорил, что для тебя это слишком, — Кабуто снова был в одежде и, стоя на коленях, пытался успокоить сидящего рядом с ним и трясущегося от испуга парнишку. — В-все н-н-нормально, — Йорои трусило с того момента, как скинутые ниндзя-медиком одежды открыли взору мальчика огромную белую змею, растущую прямо из живота шиноби. Обрадованная нежданной свободой рептилия резко распрямилась во всю свою длину, что показалось подростку нападением. Именно от этого «нападения» Йорои и трясло вот уже пятнадцать минут, хотя Кабуто почти мгновенно спрятал своего «питомца» обратно под одежду. — Как же ты выжил в лесу до этого? Не думал, что такой трусишка может продержаться один одинешенек в чаще так долго, — змеиная улыбка не оставляла сомнений, что ее обладатель подшучивает над подростком. Но это помогло парню отвлечься. — Я — не трусишка, — раздосадованный Адамаки почти сумел взять себя в руки. — Просто это было неожиданно. Кабуто промолчал, но все еще улыбался. Вполне искренне на взгляд Йорои. — Простите меня. — Тебе не за что просить прощения, Йорои, — змеиная улыбка стала только шире. — Но для тебя это может стать уроком — не стоит ввязываться в то, с чем гарантировано не можешь справиться, — Адамаки согласно кивнул, и Кабуто наконец смог подняться на ноги. — А теперь пошли в корпус. Там сейчас подадут обед. И я не хочу опоздать — сегодня ведь в меню меню моя любимая жареная ставрида! Йорои поднялся и медленно двинулся вслед за довольным шиноби. — И все же она красивая… — Что? — Кабуто вопросительно обернулся к мальчику. Смущенный парнишка вновь начал заливаться краской, но глаз от змееподобного лица все же не отвел: — Говорю, что Хана была права — ваша змея действительно красивая. Кожа Кабуто вместе с превращением утратила способность краснеть при смущении, но жар, окативший Якуши стремительной волной, доказал, что само чувство смущения ниндзя-медик ни в коей мере не растерял. Хотя внешне это выражалось лишь в еще более расширившейся улыбке и взволнованном голосе: — Спасибо, Йорои, — мальчик кивнул и несмело улыбнулся. — Что ж, после такого комплимента мой аппетит разыгрался вдвойне, так что пошли быстрее! Смеющиеся и счастливые, они направились к корпусу столовой, откуда уже доносился аппетитный аромат свежежаренной рыбы. * * * Прошел месяц с описываемых событий. Кабуто, не смотря на все просьбы Йорои отказывался вновь показывать своего «питомца» мальчику. Тот обижался, но вынужден был смириться. В конце концов, он сам был в этом виноват. Именно он испугался «нападения» змеи. В попытке поддержать друга Хана предложила показать ему известное только ей место, где водились «самые красивые в Конохе» рептилии. Адамаки, окончательно решившийся покончить со своим страхом перед змеями, с радостью согласился. Воспользовавшись занятостью старших, ребята покинули приют и отправились на берег речушки, протекающей по окраине Конохи. Берег этот был покрыт высокой травой и редколесной рощицей. Именно там по заверениям Ханы водились самые крупные экземпляры интересующих ребят животных. Но даже три часа спустя после прибытия к змеиному обиталищу, детям не попалось ни одного, даже самого малюсенького ужика. — Ты меня обманула — нет тут никаких змей. — Просто ты тупаешь своими ногами слишком громко, вот они и испугались. — Ничего я не тупаю, — Йорои был искренне расстроен. И не столько отсутствием змей, сколько тем, что похоже девочка была права. Отрицай он это или нет, но до шиноби деревни Скрытого листа мальчику было ой как далеко: он был громкий, неуклюжий и даже несмотря на свою внушительную для двенадцати лет силу, уступал в умениях даже свой малолетней подруге. — Просто старайся ступать тише, аккуратней. Тогда они тебя не заметят, — девочка, казалось, полностью игнорирует грубость товарища, — зато ты заметишь их. — Я и так стараюсь, — буркнул в ответ парень, но уже в следующую секунду поднятый им треск распугал даже птиц на деревьях. — У тебя хорошо получается, — съязвила пятилетняя, наклоняясь над обрывом, с которого секунду назад сорвался вниз Адамаки. Он сидел на дне двухметровой ямы и почесывал ушибленную задницу. Чудом было то, что он себе ничего не сломал. Даже испугаться не успел. — Подожди там. Я поищу крепкую ветку, чтобы тебя вытащить, — Хана побежала исполнять задуманное, а потому не слышала смущенное «Спасибо» донесшееся из ямы. Между тем Йорои стоял на дне и смотрел на траву, свисающую с кромки мини-обрыва. Еще он задавался мыслью, как именно пятилетняя девчонка собирается вытаскивать его, пусть и не сильно высокого, но вполне коренастого двенадцатилетнего подростка. Неожиданно до слуха Адамаки донеслось приглушенное шипение. Обернувшись на звук, он заметил, что в противоположном конце земляного углубления, всего в паре метров от него придавленный стволом дерева извивается белого цвета змеиный хвост. Похоже, именно спуск в яму Адамаки вызвал смещение бревна, придавившего змею. Испытывая муки совести по этому поводу, мальчик с трудом, но все же переборол чувство страха. Подойдя ближе, он всеми силами навалился на бревно, стараясь его отодвинуть и при этом не навредить животному еще больше. Но когда Йорои удалось освободить змею от придавившего ее веса, длинное извивающееся тело запуталось теперь в отломанных от ствола корягах. Парень тяжело вздохнул. Распутать этот змеиный клубок можно было только вручную. Он аккуратно, стараясь не напугать рептилию, потянулся к ближайшему змеиному кольцу и тут же ощутил болезненный укус — испуганное животное, почувствовав приближение «агрессора» извернулось и вцепилось в руку мальчика жесткой зубастой хваткой. Поморщившись, Адамаки тем не менее не прекратил попыток освободить рептилию: — Потерпи, малыш, сейчас я тебе помогу. «Малыш», в котором, как оказалось после освобождения, было никак не меньше двух метров, получив долгожданную свободу воспользоваться ей не спешил. Наоборот, не отрывая немигающих глаз от медленно зеленеющего мальчика, — судя по всему, «малыш» был еще и ядовитым — змея подползла ближе и обернулась кольцами вокруг его руки. Хана, вернувшаяся спустя пару минут, быстро оценила ситуацию и с криком кинулась обратно к приюту. Именно ее крик, да еще внимательный взгляд лиловых глаз змеи были последним, что запомнил Йорои перед тем как потерять сознание. * * * Когда он пришел в себя, то уже лежал в медицинском отделении, а над ним колдовал взъерошенный и злой Кабуто: — Безответственно и глупо. До жути глупо. Ну, вы у меня погодите, — шиноби-медик не переставая бормотал себе под нос, параллельно смешивая какие-то микстуры и вкалывая через торчащий в руке ребенка катетер. Он даже не сразу заметил, что Йорои пришел в себя. — Змея… — сил говорить не было. Но мальчик ощущал, что это безумно важно выяснить сейчас. — Как змея? Ошарашенный Кабуто на секунду замер. А по ее прошествии вернулся к прерванному занятию, однако заметно при этом успокоился: — С ней все хорошо. Ее же не травили редким ядом. — Я на нее упал. Точнее не я, дерево… Она не специально… Шиноби почувствовал, как неизвестное доселе ощущение комом коварно подбирается в горлу. Ребенок, лежащий сейчас перед ним на столе, чуть не умерший пару минут назад от укуса чрезвычайно ядовитой змеи, переживает сейчас не о чем-то, а о самочувствии этой самой змеи. — Я осмотрю ее после того, как разберусь с тобой, хорошо? — Да. Спасибо, — удовлетворенный Йорои погрузился в спасительное забытье. А Кабуто покосился на белокожую рептилию, которая даже находясь в террариуме, не сводила глаз с лежащего на столе мальчика: — Ты его до этого довела. Теперь будешь ему обязана. Понятно? Змея, разумеется, ничего не ответила. А Кабуто ругаясь на себя за бессмысленное общение с рептилиями, продолжил вводить Йорои питательную смесь, поддерживающую жизнедеятельность мальчика, пока работало противоядие. * * * По прошествии года с окончания войны Шиноби ситуация в стране вошла в более-менее привычную колею. Все потихоньку успокаивалось и нормализовалось. Так сказать, восставало из руин. Разумеется, это касалось и детского дома Конохи. Его попечители были искренне рады такому положению вещей. Единственное, что слегка омрачало их существование, это повышенное внимание одного из воспитанников к Кабуто. После инцидента с Йорои и змеей, мальчик и его подруга Хана были наказаны: им не только строго настрого был запрещен выход за территорию приюта без сопровождения старших, но и пришлось месяц быть дежурными по кухне. Адамаки же с тех пор, как выбрался из лазарета, ни на минуту не расставался со своим новым питомцем. Снежинка, как назвал рептилию мальчик, была совершенно не против такой ситуации: большую часть своего времени змея проводила обвившись вокруг шеи хозяина подобно экзотическому ожерелью. Как раз там, где висел флакон противоядия, обязательное ношение которого стало главным условием Кабуто для того, чтобы оставить такого непростого в обращении питомца рядом с мальчиком. Питалась Снежинка в основном лягушками и мышами, обильно водившимися в погребе под кухней. Именно со Снежинкой и Ханой проводил теперь все свое время юный владетель рептилии. И вместе с ними же он прохода не давал Кабуто. По началу, искренняя привязанность со стороны опекаемого льстила мужчине, но чем дальше, тем больше в своей одержимости подросток становился просто невыносимым. Он сопровождал Кабуто всюду и всегда, так что тому даже приходилось использовать свои техники ниндзя, чтобы избавиться от назойливого юнца. Но надолго это не помогало. Каким-то непостижимым образом подросток умудрялся заново находить свою жертву-попечителя, совершенно при этом не теряя энтузиазма. И Кабуто и Уруши пытались образумить мальчика, но попытки эти не увенчивались успехом: парнишка на словах соглашался, а на деле пытался изображать из себя ниндзя, что при его способностях выглядело нелепо. В конце концов сами попечители поддались напору опекаемого и сдались. Теперь по всей территории детского дома, а порой и за его пределами Кабуто перемещался в присутствии трех сопровождающих — Йорои, малышки Ханы, которая не оставляла друга ни на минуту так же, как тот не оставлял шиноби-медика, и Снежинки. В день рождения Адамаки, когда мальчику должно было исполниться тринадцать, в столовой приюта приготовили праздничный ужин. Такой ритуал существовал и для каждого другого дня рождения любого из воспитанников. Если, конечно, он был им известен. В противном случае днем рождения становился тот день, когда воспитанники присоединялись к большой и дружной семье детского дома Конохи. Адамаки привычно сидел в кабинете Кабуто и отвлекал его от чтения свитка с медицинскими техниками. Хана находилось здесь же — с обычным для себя усердием перебинтовывала руку куклы, своего импровизированного пациента. — Йорои, не хочешь пойти на кухню, помочь с готовкой? — Кабуто сделал попытку — впрочем, сам на нее не сильно надеясь — освободиться от приставучего ребенка. — Я с утра ходил вместе с Уруши на рынок, помогал выбрать и принести домой овощи. После этого он меня освободил от готовки. — Понятно, — Якуши не отрывался от свитка. — Кабуто-сан, а ты можешь изменять свое тело? — В определенных пределах — да, — подобные вопросы со стороны подростка стали обыденностью и уже почти не раздражали шиноби, так что он по-прежнему старался вчитаться в свой свиток. — А ваша змея? — Что с ней? — Ну, она всегда из живота растет? Кабуто оторвался от чтения и озадаченно уставился на мальчика: — А откуда она по-твоему должна расти? — Нет, — Йорои смутился, — я имею в виду, что было бы классно, если бы вы могли перемещать ее по всему телу. Например, во время боя можно было бы перерастить ее на спину — так было бы удобнее защищаться от большого количества нападающих. — Это змея, Адамаки, — в голосе Кабуто откровенно звучала снисходительность. — Она гибкая. И вполне может оказаться и за спиной, и сверху, и снизу. Совершенно неважно откуда она растет. -Угу. Но выглядело бы круто. Кабуто улыбнулся. Все же общение с детьми имело свои плюсы. Хотя бы в виде таких вот гениальных идей. Тем временем Йорои не унимался: — А еще можно было бы вырастить ее прямо рядом с шеей. Тогда у вас было бы сразу две головы! Представив такой змеино-человеческий конструктор, шиноби рассмеялся уже во весь голос. Мальчик озадаченно уставился на него, а Хана, прервав свое оказание медицинской помощи «пациентам», снисходительно вздохнула: — Дурак ты, Йорои. — Почему? — мальчик переводил взгляд с подруги на попечителя. Последний, все еще хихикая, предложил: — Я тебе потом объясню, хорошо? Но сейчас мне нужно прочитать этот свиток, а вы с Ханой меня отвлекаете, — девочка при этих словах возмущенно фыркнула, показывая тем самым, что если кто и отвлекает медика от работы, то уж никак не она. Кабуто все понял и взглядом попросил ее стать на его сторону. Хана незаметно кивнула. — Йорои, пожалуйста отведи подругу на тренировочную площадку. Для поступления в академию ей нужно подтянуть метание сюрикенов. — Конечно! — мальчик с радостью выполнял любые поручения обожаемого сенсея. Как только дети покинули кабинет, шиноби моментально стал серьезным и встревоженным. Он прощупал свой пульс и измерил температуру: — Черт, ну почему сегодня? Смешав себе микстуру из ингредиентов в склянках из своего хранилища для препаратов рядом со столом, Кабуто одним глотком выпил ее и снова принялся за измерения. — Похоже без Уруши мне в этот раз не обойтись. Он с сожалением бросил мимолетный взгляд в окно, мимо которого в это время как раз проходили, направляясь на тренировочную площадку и при этом о чем-то весело гогоча, Йорои с Ханой. * * * Праздничный ужин находился в самом разгаре. Ребята громко разговаривали, вкусно ели и много смеялись. Атмосфера в столовой была просто замечательной — веселились все. Кроме именинника. Адамаки насуплено смотрел на свой кусок праздничного торта и игнорировал все попытки друзей его растормошить. Причина плохого настроения подростка крылась в том, что еще в самом начале вечера Кабуто позвал Уруши к себе обсудить очень важный вопрос, как он сказал. Медик был очень взволнован и его друг, мгновенно посерьезнев, сказал ребятам начинать празднование без них, после чего оба закрылись в кабинете попечителя. И вот, детвора уже дошла до торта, а взрослые все никак не показывались. Адамаки было жутко обидно. Уплетающая за обе щеки торт Хана попыталась его успокоить: — Ты же понимаешь, что у них важное дело. Они иногда очень надолго закрываются в кабинете у Кабуто. Тогда к ним никому нельзя входить. — Я не помню, чтобы такое было. — Ну, такого и правда давно не случалось. Наверное, еще до твоего появления в последний раз было. Но до этого они довольно часто что-то там обсуждали. Уруши и Кабуто ведь не простые взрослые — они шиноби деревни Скрытого листа. Поэтому у них много важных и таинственных дел. Йорои понимал, что его младшая подруга права. Но почему именно сегодня, в день его рождения? Мальчик очень хотел отметить этот праздник в кругу вновь появившихся близких людей. В особенности еще и потому, что предыдущий день рождения был встречен им посреди безлюдного леса в одиночестве, голодая и спасаясь от диких зверей, да еще и после того, как он лишился всех своих родных и друзей. Меж тем праздник закономерно подошел к концу. Ребята убрали столовую, перемыли посуду и потихоньку отправлялись спать. Даже упорная Хана клевала носом, сидя рядом с Йорои, все еще ожидающим прихода старших. Поглядев на засыпающую девчушку, мальчик наконец понял, что похоже ждать уже нечего. Все ребята кроме него уже спали, и во всем детском доме стояла оглушающе звенящая тишина. Именинник сдался — он аккуратно поднял дремлющую подругу на руки и отнес в спальню. Девочка не сопротивляясь позволила уложить себя в кровать — сон полностью взял власть над ее упрямством. Адамаки же направился в столовую. На столе заботливо укрытые крышкой оставались стоять два кусочка торта на подносе — их оставили дети для своих попечителей. Йорои посетила неожиданная идея о том, чтобы отнести это угощение Уруши и Кабуто. Даже если шиноби заняты, а может и именно потому, что они заняты, вкусная сладость подкрепит их силы и поднимет настроение. Вдохновленный этой идеей мальчик бережно подхватил поднос и направился к кабинету. Уже поднеся руку к двери, чтобы постучать, Адамаки неожиданно замер. Абсолютную тишину ночи вдруг пронзил низкий гортанный стон. Йорои стоял не шевелясь и чувствовал, как сердце то замирает в груди, то заново принимается бешено стучать. Любой ребенок, выросший в деревне рано знакомится с определенными явлениями жизни. Вот почему Йорои замер — он догадался о природе этого стона. Все еще не выпуская подноса из рук, подросток быстро, почти бегом, покинул коридор. Теперь его сердце сумасшедше стучало уже во всем теле. Йорои не отдавал себе отчета, что же он делает, только его ноги сами остановились под окнами кабинета Кабуто. Поставив на пол злополучный поднос, мальчик с замиранием сердца потянулся к тому месту, где в плотно закрытых жалюзи светилась крохотная щелочка. Он нашел ее некоторое время назад и иногда использовал, чтобы подсмотреть за объектом своего интереса в тайной надежде вновь увидеть когда-то испугавшую его змею на теле попечителя. После того случая Кабуто никогда больше не позволял рассмотреть ее, как бы Адамаки его не упрашивал. Не помогла и найденная брешь в жалюзи — во время подглядываний мальчик не увидел ничего такого, чего нельзя было увидеть в любое другое обычное время, когда он преследовал ниндзя-медика по стопам. Кабуто почти постоянно читал в своем кабинете медицинские свитки, лишь изредка прерываясь, чтобы сделать важные пометки. Но сейчас попечитель был занят далеко не изучением медицинских техник. Глаза Йорои не сразу нашли в погруженной в полутьму комнате объект его интереса. Первыми он заметил ритмично дрожащие тени, и лишь потом то, о чем он догадался по услышанному ранее стону, и от чего у подростка разом перехватило дыхание. Упершись в свой рабочий стол, Кабуто то и дело закатывал от наслаждения свои змеиные глаза, пока Уруши, тесно прижавшись к нему сзади, вколачивал товарища в этот самый стол. Стон, слышанный ранее Йорои, явно принадлежал кому-то из них. Медик и сейчас не всегда мог сдержать рвущиеся сквозь сжатые зубы всхлипы. С до лодыжек спущенными штанами и в задранной до пояса тунике, покрытый потом, рвано хватающий ртом воздух и по-змеиному извивающийся под напором другого мужчины. Кабуто выглядел очень пошло. И до безумия сексуально. Отвратительно и притягательно в одно и то же время. Адамаки сглотнул, не в силах оторвать взгляда от разворачивающегося перед его взором действа. Чувства, что он испытывал в тот момент, были до предела острыми и до невозможности запутанными. Любопытство, стыд, обида, разочарование, отвращение, ревность… Подросток смотрел на Ируши, остервенело вколачивающегося в тело своего друга; на змею, спускающуюся из-под задранной туники и обвивающую ногу мужчины, стискивающего податливое тело. Смотрел и ощущал, как сердце сжимается от доселе неизвестного чувства, а мысли поглощаются накрывающим реальность смятением. Мгновения будто растянулись на часы, пока у Йорои просто не стало сил больше смотреть, и тут на подмогу пришло чувство обиды — слезы накатили на глаза, размывая окружающий мир и постыдное действо, запечатлевшееся тем не менее в сознании Адамаки надолго. В следующую секунду он уже бежал в темноту, не разбирая дороги, лишь бы убраться подальше от столь неприятного видения. * * * — Как это ушел? — ошарашенный Кабуто, чуть не набросился на Уруши, сообщившего ему минуту назад о том, что один из воспитанников самовольно покинул детский дом. Они искали Адамаки с раннего утра. С той самой минуты, как змееликий попечитель, ощущавший вину за то, что отсутствовал на праздновании дня рождения воспитанника, не нашел его в кровати. Они обыскали всю территорию приюта. Даже к злополучной змеиной яме ходили. Но Уруши, отправившийся за подмогой в главное здание Конохи, вернулся с ответом на загадку об исчезновении Йорои. — Он попросил разрешения у Хокаге покинуть деревню Скрытого листа. Сказал, что у него нет способностей шиноби, а потому и делать ему здесь нечего. — Ну и что с того?! Здесь же остались все его друзья. У него же больше нет никого! Как Хатаке мог его отпустить? — Удерживать его он тоже не смог бы, — Уруши тоже был подавлен таким поступком Адамаки, но смотря на то, как возмущается его названный брат, он понимал, что чувства того задеты куда как глубже. — Йорои был очень настойчив. Поэтому ему было дано разрешение отправиться с купцами из соседнего города и сопровождающими их шиноби в другой обычный детский приют. — Не понимаю, — Кабуто моментально сник, уткнувшись взглядом в пустоту, — почему он так с нами поступил? — Я не уверен, — Уруши не знал, стоит ли еще больше нагружать друга проблемами, но все же решил, что лучше бы тому знать все, — но под окном твоего кабинета я нашел поднос с двумя кусками праздничного пирога. Думаю, они остались после вчерашнего праздника. Ребята оставили для нас. И может быть, Йорои решил отнести их нам… — Думаешь, он увидел нас? Хоть Уруши ничего не ответил, Кабуто это и не нужно было. Все сходилось: Йорои увидел их в кабинете и сбежал. Оставалось только догадываться, что при этом чувствовал ребенок, так преданно до этого следовавший за попечителем повсюду. Может он почувствовал отвращение. Или страх. Почти наверняка, разочарование. Кабуто сокрушенно сел на стул. Несмотря на весь свой опыт, волю и выдержку, сейчас он снова ощущал себя слабым и беспомощным. Он никогда не хотел предавать доверие своих воспитанников, но все же это сделал. Что могло быть хуже? — Ты не будешь пытаться его вернуть? Голос Уруши вывел змееликого из раздумий. — Не думаю, что стоит. Он сам принял такое решение. Но случилось это из-за моей оплошности. Если он сбежал из приюта, не сказав нам и словечка на прощание, вряд ли имеют смысл попытки вернуть его домой. — Он оставил словечко. — Что? Как? — Кабуто, в который раз за день ошарашенный, уставился на друга, пока тот вытаскивал из кармана сложенный в несколько раз потрепанный листок. — Перед тем, как покинуть Коноху, Йорои оставил у Хокаге письмо, адресованное нам с тобой. Я, если честно, боялся читать его после того, как… — Дай сюда! — Кабуто почти вырвал из рук товарища листок, на котором кривоватым почерком были выведены их с Уруши имена. Он быстро пробежал взглядом по тексту и с облегчением закрыл глаза, глубоко выдохнув. — Что там? — вместо ответа медик протянул другу письмо. Уруши поднес к глазам послание и с тревогой стал в него вчитываться: «Уважаемые сенсеи Кабуто и Уруши, простите, что я покинул Коноху, не попрощавшись с вами. Я случайно увидел вас вместе вчера. Но не подумайте ничего такого, я ухожу не из-за этого. Вы оба очень хорошо ко мне относились, и оба мне очень нравитесь. Я счастлив, что вы стали мне семьей и показали, что всегда все можно исправить к лучшему. Но шиноби из меня вышел бы плохой, да вы и сами знаете. Поэтому я ухожу из Конохи — хочу найти собственный путь. Спасибо вам за все, что вы сделали для меня. Надеюсь, что когда-нибудь увижу вас снова. Передайте Хане, что мне жаль, что я не попрощался с ней. Но мне очень хочется, чтобы она смогла меня простить. Попрощайтесь и с остальными ребятами — они все очень хорошие. Снежинку я забираю с собой. Обещаю, что буду заботиться о ней, и всегда буду носить с собой противоядие. На прощание, хочу пожелать всем вам, чтобы вы были счастливы и заботились друг о друге. P.S. Уруши-сенсей, заботьтесь о сенсее Кабуто. Если не будете, то я вернусь и заберу его у вас! С уважением и благодарностью Йорои Адамаки». Щеки Уруши заливал румянец: — Он подумал, что мы вместе… Кабуто соглашаясь кивнул: — Лучше ему не знать правды. Румянец смущения мгновенно испарился с лица его товарища: — Да, разумеется, — Уруши тут же сменил тему. — Как думаешь, у Адамаки получится найти свой собственный путь? — Не знаю, — Кабуто посмотрел в окно, где по голубому небу проносились белые облака, а ветер слегка шевелил листья на верхушках деревьев. — Но я искренне надеюсь, что однажды он сам нам расскажет об этом.