esprimi i tuoi desideri

      — Я бы хотел, чтобы прямо сейчас ты привязал мне руки к изголовью кровати, расцеловал и покусал шею, заставил извиваться и просить большего от горячих прикосновений, а потом грубо вошёл и отымел во всех позах, в которых хочешь меня видеть.        — Тебе не кажется, что нужно быть немного поскромнее?        Чуя сидит сверху на члене Дазая, полностью обнажённый, приходя в себя после сильного оргазма, который вышиб почву из-под ног. Они всегда любили меняться в постели, потому что каждый из них был садистом и одновременно мазохистом, поэтому практически ни один секс не проходил без участия верёвок, плётки или игрушек.         Собственный член немного обмяк, а мышцы ануса инстинктивно сжаты, заставляя партнёра слабо постанывать и оглаживать бёдра напарника. Дыхание сбито, зрачки расширены так, словно пару минут назад их обладатель вколол себе какой-то препарат, а слегка намокшие у корней волосы спутались и покоятся на плечах, пока грудь быстро вздымается и опускается от переизбытка эмоций.        Осаму хорошо возбуждал и доводил до оргазма, постоянно оттягивая его, чтобы он ощущался намного ярче, чем обычно. Каждый раз изворачиваясь и придумывая что-нибудь новое, он заявлялся к Чуе на квартиру с новыми покупками и впечатывал его в стену, всегда проговаривая ход своих дальнейших действий. Грязные разговоры — это именно то, что обожали они оба: немного скромный Чуя и болтливый Дазай так идеально гармонировали, что за 3 года еженедельного секса вовсе не устали друг от друга.        Накахара приподнимается, высвобождая орган из своего тела, и перекидывает ногу через партнёра, соединяя бёдра вместе. Он аккуратно снимает презерватив с члена Дазая, чтобы ничего не обронить, и завязывает его, выходя из комнаты. Парень лежит на постели, сложив руки за головой и радуясь, что всю работу выполняют за него. За сегодняшний вечер он практически вообще ничего не сделал, даже Чуя сам скакал сверху. Пришлось только немного растянуть и подразнить вибратором своего напарника, но его участие было практически минимальным.         — Ты же говорил, что любишь сладкое, да? — кричит откуда-то с кухни мальчик.        — Обожаю, а что? — чуть громче отвечает Осаму.        — Ты, наверное, проголодался. Хочешь поесть сгущёнку? — шуршит пакетами Чуя. В его голосе звучит игривость, но мозг Дазая слишком затуманен, чтобы уловить эти нотки.        — Да! — вдохновлённо и с любовью отвечает он. Сладкое всегда отлично действует, заставляя настроение улучшаться, а нелюбимую бумажную работу выполняться совсем немного приятнее. Поэтому полакомиться чем-нибудь вкусненьким перед вторым заходом вовсе не помешает.        Дазай приподнимается на локтях и смотрит на будильник, покоящийся на прикроватной тумбочке: 01: 29. Чем они занимаются вместо того, чтобы спать? В Мафию вставать уже через 5 часов, а ночь до сих пор не закончилась, обещая стать ещё более жаркой.        Его взгляд переводится на приоткрытую дверь, из которой появляется рыжая макушка, держа в руках пачку сгущёнки, плеть, наручники и анальные шарики. Они давно ими не пользовались, так что Осаму вскидывает брови в удивлении, что его рыжий товарищ решил вот так внезапно о них напомнить. Накахара нарушает тьму, царящую в комнате, нажимая на выключатель подсветки, останавливая свой выбор на фиолетовом. Красно-синие огоньки освещают комнату, заставляя тело Чуи выглядеть ещё более сексуально: изгибы талии и упругих ягодиц, кубики пресса и острые ключицы… так и хочется расцеловать каждую часть.        — Ты меня смущаешь, хватит пялиться! — прикрывает пах вещами, которые принёс, пряча глаза за отросшей рыжей чёлкой, не желая, чтобы румянец вылился наружу.        — Чуя, я буквально видел, как мой член проникает в тебя, как складки твоего ануса сжимаются вокруг моего языка, как ты обволакиваешь губами мою головку, а сейчас ты стесняешься просто стоять в стороне? — выгибает одну бровь Дазай, растягивая губы в улыбке.         — Я. Сказал. Прекрати, — уверенным строгим голосом говорит парень, быстро подходя к постели, прожигая взглядом раскинувшегося на простыне Осаму.         Он кидает всё на другую половину кровати, оставляя в руках лишь наручники. Верёвка всегда лежит под подушкой, поэтому Чуя, ловко выудив её оттуда, связывает запястья парня вместе, держа руки над его головой. Дазай до дрожи в коленях обожает, когда Накахара становится таким властным, что он готов выполнять любой приказ, который он ему отдаст.        — Чуя, — на вздохе выскуливает Осаму. — А мы разве договаривались на это?        — Ты сам 3 минуты назад сказал, как хочешь, чтобы я тебя поимел, — не отрываясь от занятия, констатирует факт парень.        — Ты меня ещё не… н-накормил, — пытаясь дышать ровно, говорит Дазай.        — Потерпи немножко, сладкий, тебе понравится, я обещаю, — шепчет ему в шею Чуя, оставляя мелкие короткие, но влажные поцелуи под ухом, под челюстью и на губах.        Накахара подхватывает Дазая под ягодицы и ловким движением переворачивает на живот, спиной к себе, слегка приподнимая за бёдра, заставляя парня выгибаться, немного расставляя ноги. Спина Осаму — отдельная любовь Чуи, особенно, если на ней покоятся несколько тоненьких ленточек потрёпанных бинтов. Это очень заводит.        Напарник облокачивается на запястья, которые поднял кверху, пытаясь принять более удобную позу, чтобы верёвка не перетирала слишком сильно, давя на шрамы и недавние порезы. Его лопатки выпирают так, что Чуя может проследить каждую косточку и крупные вены, а мышцы будто играют, то напрягаясь, то расслабляясь, заставляя его вцепиться взглядом в них.       Чуя проводит кончиками пальцев по спине, ледяные подушечки опаляют горячую кожу Дазая, а сам парень дрожит от каждого неожиданного прикосновения. Обычно он любит завязывать себе глаза, чтобы работали только органы осязания, но сейчас Накахара сам распоряжается им, и, если ему не надели повязку, перекрывая доступ к свету плотной чёрной тканью, значит, он не смеет перечить этому.        Рыжий прикрепляет руки Осаму наручниками за верёвку к кровати, запрещая любое своеволие и перенятие инициативы, потому что, хоть Дазай и был без ума от того, когда над ним брали полный контроль, он мог всё извернуть под себя, нависая сверху и вдавливая Чую в постель. Такой исход его точно не устраивает.        — Подними бёдра, что ж ты как в первый раз? — говорит Накахара в слегка язвительной манере, впиваясь своими пальцами в ягодицы Осаму, который тут же инстинктивно сжимается, действуя так, как ему приказывают. — Подай смазку, лежит около тебя, — он наклоняется, чтобы прошептать прямо около самого уха, опаляя мочку горячим дыханием, облизывая и покусывая её, — помоги папочке.        Дазай под ним дрожит и слегка заметно выгибается, подставляясь ближе к своему напарнику, ощущая его эрекцию, скрытую тканью боксеров, своими ягодицами: Накахара знает, что совсем скоро он будет кричать от удовольствия, прося войти глубже и втрахивать в кровать сильнее — парень не особо скромен в своих словах. Но ему всё равно удаётся быть в активной роли, хотя бы словесно:        — Вообще-то я… б-был папочкой 15 минут назад, — пока Осаму разглагольствует, Чуя сам тянется за упомянутым флаконом, понимая, что помощи от мальчика не дождёшься. Он не перестаёт оглаживать его ягодицы и, когда Дазай начинает позволять себе слишком много, отвешивает ему сильный шлепок широкой раскрытой ладонью, отчего по мёртвой тишине комнаты разносится громкий протяжный скулёж стон, — ты забыл?!        — Да вроде помню. Могу тебя расстроить, ты не выбил из меня всю память, пока трахал, если это то, к чему ты так стремился, — с этими словами он проникает на одну фалангу в анус парня и довольствуется полушипением, которое издаёт тело под ним.         Когда с растяжкой, по мнению Накахары, покончено, он достаёт три пальца, с которых буквально течёт смазка, и слышит расстроенный вздох, наблюдая, как мышцы ануса заметно расслаблены после такого прекрасного проникновения, но они всё ещё пульсируют, ожидая чего-то большего. Но до этого пока что далеко. У Чуи совершенно другие планы на сегодняшний вечер.        — Как думаешь, сколько на этот раз выдержишь? — парень берёт в руку шарики, смазывая их тем, что уже есть у него на кисти, и подливая новую порцию, чтобы точно не доставить никакого дискомфорта своему партнёру.        — Какая разница, — он томно выдыхает, двигая бёдрами, пытаясь найти что-то, обо что может потереться, но Накахара, как нарочно, будто сидит в метре от него, наблюдая за жалкими попытками уменьшить свои пытки. С его члена капает и предэякулят стекает на простыню, которая уже стала заметно мокрой: Дазай выгибается так, чтобы создать давление на орган и пошире открыться рыжему, дабы смутить того своей бесстыдной позой. Однако тот, напротив, рад, что мальчик не скуп и позволяет ему любоваться собой сполна.        — Я не слышу ответа на свой вопрос, — властным голосом говорит Чуя и проводит по правой ягодице, на которой оставил яркий красный след, кожаной плёткой, предупреждающе кладя на задницу. Осаму снова дрожит и скулит от этого действия, вытягивая носки, его анус сжимается, и Накахара посмеивается над тем, какой же чувствительный у него напарник.        — Т-ты… всё равно сделаешь… боже, — Дазай уже не сдерживает стон, когда чувствует, насколько твёрдый Чуя, когда он вжимается в него, широко расставляя ягодицы, проезжаясь членом по напряжённому проходу Осаму, заставляя его ещё сильнее прижиматься со сладким стоном и именем парня на губах, — так, как хочешь, и я… ах… тебе доверяю, поэтому…        Накахара закатывает глаза от этой сентиментальности: конечно, безусловно приятно слышать, что тебе разрешают делать всё, что твоя душа пожелает, только потому, что знают, что ты не сделаешь ничего плохого или больного (реально больного), но это лучше звучит, когда они обсуждают секс за чашкой кофе или энергетика после совместного времяпровождения, либо, когда он сам уточняет, не делает ли хуже.         — Увеличим в этот раз. Как насчёт пяти? — и Чуя не ошибается в числе, потому что видит, как Дазай опускает голову на связанные руки, расставляя колени ещё шире и специально виляя бёдрами. Он не отвечает, но его тело говорит само за себя. — Давай ты сам будешь считать, сладкий? Ради меня.          — Поч…ему ты начал наз-ывать меня… сладким? — приглушённо спрашивает Осаму, пряча свой румянец за плечом.        Чуя очень хочет съязвить и сказать, что причина в том, что у него сахарный диабет, а Дазай, как и конфеты, раздражает его рецепторы и подвергает опасности жизнь, однако вместо этого одаривает поцелуями сильную, но порезанную во многих местах спину, оставляя засосы сзади шеи и облизывая свои укусы:        — Ты поймёшь это немного позже, — он подставляет один шарик к анусу, прохладная смазка словно обжигает его, и Чуя завороженно наблюдает, как мышцы постепенно открываются: будто слишком туго, но на самом деле, это приятно. Глаза Осаму закатываются сами собой, а член подрагивает, говоря о том, что ему требуется ещё больше, ещё глубже.        Игрушка медленно проникает внутрь, когда Накахара немного надавливает на неё, чтобы войти ей полностью в Дазая.         — Это раз. Ты забыл, что пообещал вести счёт? — Чуя снова проводит плёткой по ягодице Осаму, задавая этот вопрос. Конечно, он понимает, что тот не в состоянии даже связать слова воедино, но разве от этого игра не становится интереснее?        — Из… извини. Раз.        Второй шарик проникает не так медленно, как первый, но и не так быстро, как третий. Парень специально, будто невзначай, дотрагивается до истекающей смазкой головки, заставляя напарника скулить, дрожать и извиваться. Простыня давно сгреблась и пропиталась жидкостями и потом, а пальцы Дазая так крепко сжимают ткань, что, кажется, будто он вот-вот её порвёт.        Когда Чуя вводит пятый, то чувствует небольшую преграду внутри — словно больше некуда просовывать, но он знает, что это не так. Приложив небольшую силу, он всё-таки проталкивает его внутрь, но замечает, что тот норовит вырваться наружу, обратно, поэтому Накахара ловким движением пальцев, переворачивает парня на спину. Руки его скрестились из-за того, что он прикован. Дазай хочет потянуться к напарнику, чтобы обвить его шею, но из этого получается лишь глухой скрежет металла о деревянную балку и обиженный стон.         Рыжий приподнимает его за бёдра, игрушки внутри меняют своё положение и… вот оно: один из шариков давит на простату, заставляя Осаму смотреть на Чую из-под прикрытых подрагивающих ресниц, закусывая себе губу до такой степени, что скоро из неё будет сочиться кровь, а крики становятся лишь громче и настойчивее. Накахара уже сомневается, верно ли всё просчитал, потому что, вообще-то, это должно быть пыткой. Очень приятной, разумеется, но пыткой.        — Чуя, чёрт… я очень х-хочу расцарапать… мгх… тебе спину, когда ты будешь вх-входить в меня, — он заикается и задыхается, пытаясь вырваться из наручников, когда чувствует, как пальцы Чуи специально входят и выходят практически у самого входа, слегка двигаясь внутри.         — Бывают в жизни огорчения.        Чуя не перестаёт дразнить его, говоря какие-то слова похвалы и свои пошлые мысли, понимая, что Дазай от них буквально тает и плавится. И единственное, что его удерживает от падения, — это крепкие жилистые руки Накахары, которые впиваются ему в бёдра и ягодицы, держа в воздухе. Рукава расстёгнутой большой рубашки закатаны до локтей, и его вены и мышцы, которые двигаются с каждым малейшим движением, так сильно возбуждают Осаму, что тот, должно быть, находится в паре мгновений от яркого оргазма.        — Перейдём к десерту? — игриво и пошло, скорее, властно смотрит Чуя на раскрасневшегося Дазая с опухшими губами, который уже расцарапал себе тыльную сторону ладони в надежде хоть как-то уменьшить настолько приятную стимуляцию.        — Что ты…?        Его отстёгивают от кровати: Накахара сидит сверху, на его члене, и он чувствует, что хочет снова повторить тот же самый сценарий, который был у них час назад. Чуя сверху, прыгает и плачет, выкрикивая какую-то несвязную чушь, но…        Осаму стаскивают с кровати, заставляя подползти на дрожащих ногах ближе. Рыжий уже стоит с пачкой сгущёнки с другой стороны, и тут, наконец, до Дазая доходит, что тот подразумевал под «десертом». Он сжимается изо всех сил, отчего шарики внутри прилегают ближе к мышцам, поэтому парень не может перестать стонать и умоляюще смотреть на Чую, чтобы тот хоть что-нибудь сделал с этим недоразумением, но рыжий лишь одаривает того улыбкой и хлопает себе по колену, показывая, что нужно подойти поближе.        Осаму стягивает ненужные боксеры вниз, и парень переступает через своё нижнее бельё, отпинывая его куда-то в сторону, чтобы не мешалось. Дазай благодарит всех Богов мира, что тот не додумался сегодня использовать вместо шариков вибрирующую пробку, потому что тогда он бы точно не пережил эту ночь. Слишком уж чувствительная у него кожа, а Чуя делает всё в разы сексуальнее. Серьёзно, вы видели что-нибудь горячее, чем Чуя, седлающий вас и молящий кончить?        Дазай подносит свои всё ещё связанные руки к пульсирующему твёрдому органу, устраивает зрительный контакт, смотря такими глазами, чтобы передать все свои неозвученные чувства. Они могут часами напролёт болтать о том, как и где было приятнее, а где больновато и дискомфортно, но разговор о чувствах друг к другу… это слишком трудно. Он высовывает язык, тяжело дыша на член, и облизывает головку, тут же выбивая долгожданный стон от Накахары, который сдерживался уже так долго, игнорируя собственный стояк.        Парень слегка отдаляется, запрокидывая голову, и наощупь откручивает крышку несчастной упаковки, купленной специально для осуществления своего тайного желания и фетиша, и подкладывает руку под челюсть Осаму, заставляя того облизнуться и ёрзать бёдрами, сидя на коленях, чтобы хоть немного уменьшить приятные ощущения, иначе он долго не протянет.        — Давай договоримся, — говорит Чуя ему, прищуривая глаза, — если ты нисколько не обронишь, я разрешу тебе кончить.        — А если я пророню? — уточняет Осаму на удивление без запинок.        — Засуну в тебя вибрирующий дилдо и надену кольцо на основание члена, чтобы ты не смог излиться, — Накахара говорит уверенно, так что у Дазая нет поводов сомневаться. В глазах обоих виден огонь.        — У нас и такой есть? Я иногда забываю, с какими целями мы вообще покупали некоторые вещи.        — Разумеется, именно для таких, как сейчас.        Чуя обильно поливает сверху на свой член сгущёнку, которая оказывается слишком жидкой, что сразу же начинает стекать вниз. Но Осаму мастерски ловит каждую каплю, водя языком по нижней стороне органа, отчего Чуя начинает дышать тяжелее, а его колени дрожат и подгибаются.        Дазай не глотает всё, что собрал, а возвращается к головке, выпуская сладость, перемешенную со слюной, на покрасневшую пульсирующую часть стояка, и жадно всасывает щёки, собирая всё обратно в рот. По уголку губы начинает стекать беловатая струйка, но он лишь вытирает её своим пальцем, начиная водить по всей длине члена, собирая новую порцию сгущёнки, обволакивающей каждую клеточку. Давай уверенно двигает головой вверх-вниз, создавая вакуум, наблюдая, как рука Чуи непроизвольно зарывается у него в волосах и надавливает на его затылок, чтобы ускорить темп.        — Высунь язык, — приказ, который следует слишком неожиданно, так что Осаму поднимает глаза, сидя перед ним абсолютно обнажённым, всё ещё не выпуская чужой член, который практически касается глотки. Парень отстраняется, его соединяет с органом напарника ниточка очень густой слюны, которой выделяется намного больше, чем обычно.        Он слушается, и, как только Дазай выполняет действие, на его язык тут же щедро наливают молочный продукт. Он причмокивает, чтобы распробовать новую порцию, показательно облизываясь, таращась на чужой сладкий твёрдый член, и возвращается к прежнему занятию. Теперь же он опускается намного ниже, принимая почти до середины горла, наблюдая сквозь пелену слёз за тем, как ноги напарника сводит, а пальцы тянут за отдельные пряди слишком сильно. Но от этого хорошо.        Звуки причмокиваний, стонов, всхлипов и слюней наполняют комнату, Дазай ускоряется и старается ещё сильнее удивить своего партнёра, опускаясь всё ниже, когда тот думает, что он достиг своего максимума. Когда нос парня касается лобка рыжего, Осаму максимально расслабляет горло, издавая всхлипы, радуясь тому, что превратил напарника в месиво, руки которого дрожат, а со рта то и дело срывается имя Дазая.        — Стой! — кричит он, хныча, — я сей… я сейчас кон-чу. А я не хочу так… быстро.       Мальчик огибает не успевшего прийти в себя парня и снова залезает на постель, хватая за запястья Осаму, буквально таща за собой.         Чуя, расположившись на диване, слишком соблазнительно раскрывает презерватив зубами, держа упаковку двумя пальцами, и, когда напарник всё же садится рядом на кровати, он спрашивает:        — Ну что, теперь ты достаточно размялся, чтобы попрыгать на мне сверху?        Всё же Дазай до жути обожает, когда Накахара сверху.