Плохая привычка (ненавидеть себя)

Джисон возвращается на своё место на последнем ряду, еле сдерживая себя, чтобы не побежать. Он только что закончил свою пятиминутную презентацию по истории, за которую получил удовлетворительную оценку, а значит теперь наконец-то, впервые за неделю, он может выдохнуть и расслабиться. Хан идёт мимо одноклассников по памяти, так как органы чувств ему сейчас совсем не помогают: перед глазами - пелена, в ушах - раздражающий звон. Но сейчас перед ним стоит только одна задача - просто дойти до парты и сесть на свой стул. Дальше - проще. Джисон пока ещё не видит, но уже ощущает как в кулаке правой руки, в котором он зажал свой большой палец, скапливается вязкая влага. Нервные окончания на месте раны очевидно были в агонии, но боль была терпимой и даже привычной. “Как же меня это задолбало, - Джисон в мыслях обращался к самому себе, - когда ты уже перестанешь так делать”. Оказавшись на своём стуле, он огладелся по сторонам и, убедившись, что никому нет до него дела, одной рукой растегнул боковой карман своего рюкзака - там у него мини-аптечка для таких случаев: спиртовые антибактериальные салфетки и пластыри. Стараясь не издавать лишних звуков, он выложил это всё себе на колени под партой и только теперь решился оценить масштаб проблемы. Прикрывшись учебником, он медленно развернул один за другим все пальцы и, еле слышно прошипев от саднящей боли, попробовал согнуть и разогнуть большой палец. От открывшейся картины он только с отвращением поморщился - кожа была содрана до самой костяшки, а вся внутренняя сторона ладони была в крови. “Охренеть блин” - Джисон негодовал, такого сильного приступа с ним уже давно не было, так что ещё ему даже стало казаться, что проблема потихонечку исчезает. Но из-за этой чёртовой презентации он снова разнервничался и умудрился за какие-то считанные минуты до мяса расковырять казавшийся ещё недавно безобидным заусенец. Спиртовые салфетки, которыми мальчик усердно принялся вытирать пальцы, нещадно жгли, но Джисон был не против, повторяя себе “Будешь знать”, “Так тебе и надо”, “Это чтобы в следующий раз неповадно было”. Незащищённое кожным покровом место он особенно грубо очистил влажной салфеткой, но то не переставало кровоточить. Нужно было скорее налепить пластырь. К счастью, в памятой упаковке оказался один, но он был недостаточно широким. Это было уже неважно, до конца урока оставалось совсем ничего, а надо было успеть завершить начатое, пока никто не заметил. Непрерывно озираясь, он тихонечко оторвал защитную плёнку и наспех обвернул большой палец бакцерицидным лейкопластырем, не забыв поплотнее прижать в самом болезненном месте, чтобы лиший раз напомнить себе, как не надо делать. Липкая лента скрыла две трети раны, которая всё ещё пощипывала. По-хорошему, ему конечно надо было бы сходить в школьный медпункт, чтобы там всё нормально обработали, но в 9 классе ходить к врачу из-за какой-то мелочи было стрёмно. Тем более что Джисон считал, что за год он сам себе уже стал лучшим врачом в этом вопросе, так что беспокоить взрослых по этому поводу не стоило. Прозвенел звонок. Мальчик на пути к выходу из кабинета выкинул в мусорку предварительно завернутые в лист бумаги окровавленные салфетки и влился в поток учеников, мигрирующих из класса в класс. Он оглядел свои руки ещё раз: ногти были максимально коротко подстрижены, оба мизинца со вчерашнего вечера были заклеяны (их он раздирал чаще всего почему-то), а под свежим пластырем на большом пальце уже снова скопилась капелька крови. Вздох. Теперь ему надо быть аккуратным, чтобы не запачкать случайно школьную форму, что с ним случалось довольно часто. Многие его вещи были испорчены таким образом, маленькие пятнышки тут и там всегда служили ему напоминанием о собственной глупости и неосторожности. Он снова сжал кулак. Джисон даже не мог вспомнить, когда именно он успел так сильно себе навредить. Отвечая на уроке, он держал руки за спиной, так что они были вне его поля зрения, мозг был занят тем, чтобы дай бог не забыть дату из биографии правителя, имя которого Джисон уже без сожаления выкинул из головы, а в это время его пальцы сами собой цеплялись за малейшие неровности и буквально соскребали сначала сухую, а потом и здоровую кожу. Так же, как обычные люди не замечают, что съели весь попкорн, сидя в кинозале, пока их машинально опустившаяся в стаканчик рука не натыкается на пустоту, Джисон не осознавал своих действий до момента, когда его пронзила острая боль от того, что он отодрал от пальца целый кусок. Тогда он только стиснул зубы и тут же вытянул зажатые в кулак руки по швам - не будет же он стонать на глазах у одноклассников. До конца учебного дня Джисон только и делал, что пытался следить за собой. На всех уроках он клал руки ладонями вниз на парту и пристально смотрел за ними так, словно они существовали отдельно от его тела, но стоило ему отвлечься на слова учителя хоть на минуту, как пальцы тут же ощупывали подушечки в поисках шероховатостей на кутикуле. Интуитивно, Джисон пытался вращать ручку, катать по парте ластик, заштриховывать квадратики в тетради, как угодно ещё заменять своё отвратительную привычку, но это тоже требовало концентрации и дисциплины. А без пристального внимания, его руки жили своей жизнью, доставляя хозяину только неудобства. Кое-как досидев до конца занятий, Джисон заторопился в актовый зал на репетицию последнего звонка. Не своего, а 11 класса. Непонятно почему, но Хана выбрали для исполнения песни под их прощальный вальс, как будто нельзя было станцевать под запись из интернета. Однако Джисон не жаловался, потому что петь он действительно любил, а классный руководитель выпускного класса (и по совместительству преподаватель математики у Хана) пообещал мальчику пятёрку в четверти, если он согласится. Теперь стабильно пару раз в неделю он сидел на ступеньках сцены и вполсилы выводил то припев, то куплет заунывной и довольно заезженной песни на английском, пока 12 пар подростков неуклюже переминались с ноги на ногу по кругу и орали друг на друга. Больше всего - на одного парня, который собственно вызвался ставить им этот танец, но скорее всего уже 100 раз об этом пожалел. Его звали Ли Минхо.       - Так, вот когда там слова "изинтыд лавли", все парни садятся на одно колено вот так, - он продемонстрировал и тут же зал наполнился недовольными возгласами. "Может сразу на жопу сесть?" "У меня на выпускном дорогой костюм будет" "Ага, пусть и девки тоже тогда на коленках ползают" "Зачем вообще танцевать что-то…" Джисон это всё слышал уже не раз. Учитель, которого выделили помогать ребятам, проверял домашки учеников, сидя где-то на последнем ряду, так что Минхо приходилось самому усмирять толпу.       - Вы тупые? Это просто на 3 секунды, пока девочки вас обходят, можно даже колено на землю не ставить, а на весу держать, - он показал ещё раз.       - Ага, чтоб нахер мышцу свело, - возмутился его одноклассник. Его поддержали.       - Минхо, ты типа спустись на землю, тут никто кроме тебя не занимается танцами, нам надо что-то попроще, - напористо заговорил какой-то крупный пацан. Ли закатил глаза.       - Я вам дебилам и так элементарщину даю, с которой даже детсадовцы справятся. В ответ - снова волна недовольства. Джисон откинулся назад и закрыл глаза, пытаясь мыслями улететь куда-нибудь подальше от этого места, которое из репетиционного зала превратилось в площадку для петушиных боёв. Ему было в принципе плевать, что они уже две недели не могут поставить хореографию дальше первой минуты, не ему же позориться в этом танце в конце концов. Он думал о том, стоит ли ему идти в 10ый, если в выпускном классе придётся заниматься вот такой фигнёй. Думал о том, как хорошо, что сегодня он получил третью оценку по истории, а значит теперь можно смело пропускать первый урок по средам. Думал о том, как переводится песня, которую он поёт для старшеклассников. Но его английский был не настолько хорош, чтобы понять даже половину слов, так что он быстро сдался. “Надо бы потом загуглить” - заключил он, и тут же всё его тело вздрогнуло от острой боли. Словно ужаленный, он подскочил со ступеней и, зажмурившись, со всей силы затряс правой рукой, в попытке стряхнуть неприятные ощущения. Даже смотреть не надо было, чтобы понять, что, пока он размышлял о том о сём, беспокойные пальцы цеплялись за рваные края утренней раны, не до конца закрытой пластырем, и по итогу отодрали ещё немного, ближе к подушечке. Боль была просто адской, Хана тут же заполнила злость на себя, на ту тупую часть себя, которая не может как все нормальные люди просто держать руки в замке или в карманах. В десятый раз за день ругая себя в мыслях, он продолжал трясти рукой, так что аж запястье заныло, как вдруг ему на глаза попались те, кому всю злость можно было выплеснуть прямо в наглые рожи. Эти самые рожи беспрерывно спорили с Минхо, который уже сам был на грани, готовый бросить всю эту затею и уйти с пафосным “Да ну вас нахер”. Джисон зажал многострадальный палец в кулак и заорал во всю мощь:       - Заткнитесь все, блин! Вы задолбали меня уже! По реакции толпы было понятно, что никто такого поведения от тихого девятиклассника не ожидал. А Джисон вошёл во вкус. Орать, оказывается, очень классно. Он и матом-то особо никогда не ругался, а тут ещё и учитель рядом, поэтому у него было ощущение, что он делает что-то запрещённое, от чего адреналин в крови подскочил. Он поднялся по ступеням на сцену и ещё громче рявкнул:       - Сколько можно возмущаться, как торгаши на рынке! Снова тишина, словно всех в зале поставили на паузу. Но самым удивлённым выглядел самопровозглашённый хореограф Ли.       - Просто слушайте Минхо, придурки, иначе мы тут до ночи будем ваш дурацкий вальс ставить! - закончил Джисон и сел обратно на ступеньки, потирая колени так, словно у него руки чешутся ещё и навалять этим старшеклассникам. В горле у парня тут же засаднило - перенапряг связки. Судя по тому, что учитель никак не прокомментировал эту пламенную речь, он и сам был бы не прочь такое высказать, если б не его положение. Как ни странно, слова Джисона всех отрезвили, тихо повозмущавшись, ученики разбрелись по своим местам на сцене, и до конца репетиции никто больше не возникал. Минхо наконец смог поставить ещё две восьмёрки, и после одного нормального прогона под слегка сиплый вокал Джисона, все устало поплелись прочь из зала, кидая на него многозначительные взгляды. Сам он уходить не торопился, мало ли какую западню могли устроить ему особо оскорбившиеся выпускники. Так что он сидел, осматривая руки: кровь уже остановилась, но там, куда она успела разлиться, теперь была неприглядная багровая корочка, которую Хан пытался отскоблить, от чего под ногтями тоже теперь была краснота. Жуть. Пластырей у него больше не было и денег с собой тоже. Надо было хотя бы вымыть руки. Убедившись, что зал опустел, он встал со своего места, но тут же чуть не упал, так как тот самый Ли Минхо окликнул его откуда-то сзади.       - Ты Джисон, да? - по голосу было непонятно, чего от него хотел старший.       - Мне надо идти, - на всякий случай заторопился Хан.       - Стой, - прозвучало строже. “Что ж, сам виноват” - сдался Джисон, почуяв, что скорее всего одиннадцатиклассник настроен решительно. Минхо спрыгнул со сцены на пол и оказался прямо перед младшим.       - Я тебя не просил мне помогать, - начал он всё так же строго, - я бы и сам с ними справился.       - Ага, - безучастно отозвался Хан.       - Но типа, - старший на мгновение замялся, а потом сказал, словно с облегчением, - короче, спасибо тебе. Минхо протянул ему ладонь, видимо для рукопожатия благодарности, и Джисон, опешив, машинально подал ему свою руку в ответ. Правую. Секунда. Вторая. Третья. “Блин!” - звякнуло в голове Хана, и он тут же резко выудил руку из крепкого хвата старшего. Но Минхо всё увидел. Минхо целых три секунды смотрел на его настрадавшиеся пальцы, будто на зомби.       - Ты что, поранился? - как-то уж слишком обеспокоенно спросил он.       - Да забей, просто ободрал руку, - вечная отмазка, в которую очень хотелось верить самому.       - Погоди, у меня вроде был пластырь, - Минхо чуть ли не бегом рванул к своему рюкзаку и стал обыскивать все карманы в поисках заветного кусочка липкой ленты. Джисон почувствовал облегчение, но виду не показывал. Через мгновение Минхо возник перед ним с пластырем и ухмылкой.       - Давай сюда свою руку, - зачем-то попросил он, хотя сам взял младшего за запястье и повертел его руку так и сяк, будто сканируя на наличие других повреждений. Джисон весь напрягся от такого внимания, словно Минхо осматривал его с ног до головы.       - Это ты сам себя так? - он задал худший из возможных вопросов, да ещё и взгляд перевёл на лицо Джисона, в ожидании ответа. А тот не знал, что ответить. Будь это кто-то из его одноклассников, он бы давно уже нашёл оправдание уйти и замял бы всю ситуацию, ведь никому из них нельзя было знать о каких-либо проблемах Хана. Но с Минхо всё немного по-другому: через две недели он выпустится и унесёт этот маленький секретик с собой туда, куда он там собрался валить после школы. Значит ли это, что ему он может сказать правду? Это ведь даже не особо что-то секретное, Минхо же не за курением во дворе школы его застал и не за списыванием на экзамене. Хотя велика вероятность, что в обеих этих ситуациях ему не было бы настолько стыдно, как сейчас. Стыд. Именно он останавливал Джисона. Минхо не будет первым, кто узнал о странном поведении Хана - вся семья была в курсе и очень давно. Лет с 9 плохая привычка Джисона грызть ногти была главной темой для обсуждения на всех встречах с родственниками. Тогда его от неё отучали всякими горькими лаками и страшилками про червей в кишечнике. Но оказалось, что "привычка" не исчезла, а просто поменяла свою форму: в течение следующих лет Джисон то обкусывал губы и внутреннюю сторону щёк, то расчёсывал родинки и болячки, то расковыривал кожу на пальцах. А потом ему стукнуло 15, и он, вроде как, вырос и все, включая его самого, ожидали, что теперь-то уж он может как-то контролировать это. Признавать, что не может, ох как не хотелось.       - Угу, - еле слышно наконец выдавил из себя Джисон, не зная, какой реакции ожидать.       - Хреново, - сказал Минхо и поморщился. Хан выдохнул и уставился в пол, пока старший бережно снимал с большого пальца тот узенький пластырь, который он сам прилепил несколько часов назад. Джисон мог сделать это сам. Конечно мог. Но что-то в нём ликовало от такой внезапной заботы со стороны незнакомца. Минхо не посмеялся, не наругал его, не обозвал, а значит... его помощь он может принять? Один разочек. Только один.       - Ненавижу себя за это, - зачем-то сказал Джисон, всё ещё уставившись в пол. Он чувствовал, как теперь старшеклассник аккуратно закрывает рану свежим пластырем.       - А стоило бы пожалеть, - пожав плечами, ответил Минхо, и, встретив недоумевающий взгляд младшего, добавил, - Тебе же больно… Это он зря сказал, конечно.       - Себя пожалей, придурок, - язвительно бросил в лицо старшему Джисон и, нарочно задев его плечом на пути к выходу, устремился прочь из зала. Теперь он был уверен, что лучше б Минхо с издёвкой подшутил над ним. Уже на улице, вдохнув свежего воздуха и вроде как успокоившись, он посмотрел на руку и заметил, что старший налепил ему на весь большой палец детский пластырь с динозавриками. Сорвал одним резким движением и выбросил в ближайшую мусорку.