Лотос и астра.

             — Отпуск?       — Да, капитан. Действующий Магистр одобрила, осталась ваша подпись.       Кэйа взглянул на протянутую ему бумагу. Пальцы Хоффмана как-то странно дрогнули — кажется, измученный усталостью Альберих отталкивал даже вернейших ему подчиненных. В прошении об отпуске и правда стояла подпись Джинн, внизу листа стояла печать Ордо Фавониус, указана сумма положенной выплаты и вроде, все заполнено верно. Не то, чтобы Кэйа не доверял, не совсем в этом проблема.       — И сколько дней отпуска?       — Двадцать один, — Хоффман хмыкнул, поджав губы. Кэйа кивнул и, взявшись за перо, вычурно подписал лист. — Ох, все?..       — Ну да, — Кэйа отдает ему прошение, — Действующий Магистр подписала документ, все тонкости указаны верно и я не могу ни к чему придираться. Твой отряд под контроль возьмет Гилберт.       — Конечно. Спасибо вам, капитан.       — У тебя указана «поездка в Ли Юэ в личных целях», — Кэйа подпер голову рукой и, улыбнувшись, прищурился. — Дела любовные, м?       Хоффман прокашлялся. Его кончик носа мигом загорелся румянцем, а щеки покрылись пятнами.       — Ладно-ладно, — Кэйа смеется, — я просто спросил, и судя по твоему лицу, я угадал.       Хоффман, чувствуя себя немного прижученным, вздохнул. Несмотря на доспехи, что немного стесняли движения, он скрестил руки на груди и как-то странно качнул головой, словно поправляя челку на лоб, дабы скрыть смущение.       — Да, это действительно «дела любовные». И я очень нервничаю, отчего запросил на три отпускных дня больше. Не хочется ударить в грязь лицом в первую встречу, спустя столько месяцев разлуки.       — О, этот человек из наших краев, но вдали? — Кэйа покосился на груду отчетов, что ему еще следует рассмотреть, но рассказ рыцаря оказался интереснее. Да и тот, очевидно, слишком переживает и волнуется, отчего становится более открытым к Альбериху, хотя они и поддерживали хорошие, но не слишком личные близкие отношения.       — Не совсем, мы познакомились здесь, когда он приезжал со своим начальником в Ордо Фавониус на встречу с Альбедо. Мы столкнулись случайно среди ночи, я принял его за правонарушителя, а оказалось, он всего лишь заплутал за воротами Монда и растерялся.       — Он? Это молодой человек?       На мгновение в глазах Хоффмана промелькнул страх. Кэйа же выглядит заинтересованным, но явно не недовольным или охладевшим.       — Д-да, ах, его зовут Гуй. Он работает в лиюэсском магазинчике трав и лекарств, «Хижина Бубу».       — Ах, я вспомнил, — Кэйа откинулся на стуле, закинув ногу на ногу. — Кажется, с ним был зеленоволосый мужчина со змеей на шее, Бай Чжу. Вспомнил! Я должен был курировать их от приезда до отъезда, но появились неотложные дела.       — Мгм, как раз по этой причине вы и передали это задание мне.       — В таком случае, я могу ждать приглашение на свадьбу, как особый гость?       Хоффман издал странный звук, похожий на мышиный писк.       Кэйа рассмеялся — все же, было в этом рыцаре что-то особенно милое и очаровательное, что так интересно гармонично вписывалось в его ответственность и исполнительность.       — …эти ваши шутки, капитан. — оправдаться никак не получалось, но и звучать грубо мужчина совсем не хотел, отчего просто отвел взгляд, прикрывая рот подписанными бумагами.       — Ладно, ладно, но надеюсь, ты вспомнишь о своем капитане, когда женишься!       — Капитан!

***

      Знакомство с Гуем было самым обычным, несмотря на комичность. Растерянный иностранец, с огромными глазами от нарастающей в нем паники и Хоффман, вышедший к нему едва ли не из кустов, приняв за шпиона. До этого рыцарь виделся лишь с Бай Чжу, когда Действующий Магистр провожала его к Альбедо, что вновь заперся в своей лаборатории, кажется, почти и не помня, что встреча была назначена именно им.       Как оказалось, Гуй исполнял обязанности больше подмастерья, хотя в периоды, когда Бай Чжу отлучался из «Хижины Бубу» на долгие недели, для каких-то своих дел, обязанности градом падали именно на плечи травника, чем в принципе, он и заслужил доверие и некоторое снисхождение от начальства. И Хоффман, и Гуй были очень похожи в этом — когда капитана кавалерии также отправляли в дальние экспедиции, не всегда с мирными целями, Хоффману всучали с десяток нерешенных Кэйей проблем и вещей, которые по началу очень страшили. Когда же такое стало чем-то привычным, Хоффман уже не обращал внимание на количество, а стремился к качеству, впрочем, как и Гуй, в чьих руках оказывались не только особые рецептурные лекарства, но и экономические сводки.       В ту ночь они толком-то не поговорили — Гуй торопился в гостиницу, Хоффман, больше уставший с предыдущей ночной смены у главных ворот, не придал большого значения. Только перед сном он вспомнил об этом человеке, подумав — какое удивительно изящное у него лицо.       Спустя некоторое время они снова встретились — Хоффман брел по городу, провожая свой единственный выходной день за последние четыре недели. Не то, чтобы у рыцарей вообще есть выходные — не совсем так, они на страже каждую минуту, каждый час, однако бывают дни, редкие, когда особых поручений нет и как правило, кто-то может позволить себе выходной, без боязни раннего подъема среди ночи или же, утренних неприятных рабочих ситуаций. И в такой вечер Хоффману сообщили, что капитан Кэйа отправляется завтрашним утром в экспедицию снова (он же вернулся всего день назад!) и на его плечи снова повесят большой груз. Было немного досадно, но взятый навынос напиток из «Доли Ангелов» немного приглушил это чувство.       Странным образом ноги привели Хоффмана к дальним воротам Монда, что вели на причал. Обычно там спокойно — редко можно увидеть слаймов (порою их случайным образом за собой приводят дети из Шепчущего леса после прогулки, или подростки, возомнившие себя достаточно сильными для дальних вылазок), тем более, наткнуться на хиличурлов. Благо, это «обычно» было и в тот вечер, так что без угрызений совести Хоффман снял обувь, сел на причал и опустил ноги в воду, чувствуя приятную прохладу. Сколько он просидел там — вопрос хороший, ведь мужчина не считал. Его отвлек только голос, что раздался позади левого плеча.       — Вы заболеете, — утверждает Гуй, выросший словно из неоткуда. Хоффман вздрогнул, от удивления, и помотал головой. — Отчего же? Вода наверняка холодная.       — Ноги горячие от отечности, — объясняется зачем-то рыцарь, жестом приглашая сесть рядом. — С вами все хорошо? Уже немного привычно быть за воротами?       — Да, спасибо вам, — Гуй улыбается, Хоффману, чье сознание малость хмельно, кажется, что даже смущенно. — Я не ожидал увидеть вас здесь… О, и вы в гражданском.       — Сегодня у меня планово-внепланово выходной день. Завтра заступаю на замену капитану кавалерии, в связи с его экспедицией.              — Капитан кавалерии… Мужчина с повязкой? Он встретил меня и господина Бай Чжу в городе, провел в штаб Ордо Фавониус. Любопытный человек, сходу спросил об успокаивающих и снотворных настойках, отчего я немного задержался и потерял господина Бай Чжу в огромных коридорах.       — Я не вдавался в подробности его жизни, но скорее всего, он утомляется настолько сильно, что не может даже спать. Это частенько преследует каждого члена Ордо, и нередко — членов Гильдии искателей приключений. Неприятно. Хочется спать, тело тяжелеет с каждым мгновением, а сон не идет. — Хоффман разминает пальцы в холодной воде, чувствуя, как приятно пульсируют щиколотки. — У вас здесь какое-то поручение?       — Личный визит к госп… кхм, Альбедо. — Гуй немного замялся. — Господин Бай Чжу должен был прибыть сам, однако в последний момент сказал мне собирать вещи. Помощницы в «Хижине Бубу» выглядели растеряно и напугано, это первый раз, когда я с ним в путешествии.       — Вы продаете лекарства, верно? И все-все — на травах?       — Да, большая часть. Некоторые рецепты господин Бай Чжу создает сам, но к этому процессу готовится тщательно и не пускает даже клиента, что запросил лекарство. Думаю, он использует свой Глаз Бога? Ваши монахини также используют его в Лазарете, видимо, это что-то нормальное для носителей такого артефакта.       — Никогда не думал об этом, — Хоффман посмеивается, — в бою они выглядят очень впечатляюще. Когда я только поступил на службу, господин Дилюк, владелец «Доли Ангелов», уже был действующим капитаном отряда. Мы почти ровесники, и по началу мне было, вероятно, несколько досадно от этого, но потом я увидел его в бою. Что же, Феникс, созданный пиро-энергией выглядит очень жутко и одновременно потрясающе в своей силе.       — Я знаю одного странного паренька, из Снежной. Он создает из гидро клинки, меняя стиль боя в середине поединка. Однако, он также частый гость нашей хижины, так что не думаю, что он контролирует это. Но да, ох, выглядит очень внушительно.       Хоффман замолчал, как и Гуй. Оба мужчины смотрели в небо, наблюдая за светящимися звездами и полной луной, что отражалась в ребристой поверхности воды. Хоффман слышал шумное дыхание мужчины, но невольно сравнил это с сопением котенка, нежели с тяжелыми вздохами умотанной собаки. Краем глаза он замечает, как Гуй будто тайком снимает свои сапоги, стараясь быть как можно тише — видимо, от Хоффмана все же попахивает алкоголем, и травник решил, что бдительность рыцаря сильно ослаблена — и опускает босые ноги в воду. Тут же ежится и фыркает. Хоффман захихикал.       — Холодная?       — Безумно. Вынимай ноги, она ледянющая!       Препираться совсем не хотелось — удивительно послушно Хоффман меняет позу, дабы не касаться воды ногами. Упираясь руками в дощатую поверхность причала за спиной, мужчина вздыхает и запрокидывает голову назад.       — Ты красивый такой, травник.       Внезапно неловкое молчание было недолгим. Гуй немного поджимает губы, видимо, он так часто делает, и словно невзначай отворачивается.       — Ты тоже красивый, рыцарь. Похож на редкий камушек.       Хоффман рассмеялся.       — «Редкий камушек»?       — Я… я не силен в комплиментах, но в Ли Юэ редкие камни — большая ценность!       — Тогда может, «драгоценный камушек»?       — Нет, драгоценные камни имеют совсем другое значение как для экономики Ли Юэ, так и для людей, в частности, для лекарей и собирателей. Горная порода с Аоцан, перемолотая из небольшого камушка в пыль, и смешанная с особой настойкой глазурной лилии, прекрасно снимает женские боли, а если смешать подобный порошок с выжимкой мяты и шелковицы, получится чудное средство от малокровия… и еще, ам…       Хоффман потерял нить его повествования, залюбовавшись сияющими глазами Гуя, наполненными энтузиазмом. Его голос негромкий, но запоминающийся, заставляющий расслабиться — тембр чарующий, Хоффман с трудом не приковывает взгляд к совсем не пухлым губам, бледно-розовым. Рыцарь не замечает, что и сам травник говорит немного тише, а потом и вовсе — замолкает, уловив такой взгляд другого мужчины.       Они сидят в тишине, смотрят друг на друга и Хоффман, внезапно, испытывает жгучее желание потянуть травника на себя, прижать к груди, в попытке уловить уникальный аромат с чужой кожи. Вероятно, он пахнет спиртом, ведь из него очень часто делают настойки, какими-нибудь цветами, приятными и не очень, может быть, еще и чем-нибудь морским?       — Хоффман, — голос Гуя хрипловат, от молчания. Пальцами он перебирает край своей рубашки, хмурится, несколько пугая мужчину.       — Гуй, — момент слишком трогательный, слишком обволакивающий ночной ветерок, что треплет их волосы и даже воздух будто смягчается, заставляя чувствовать себя совсем безоружным. Ведь поэтому Хоффман и не спрашивает — откуда Гуй знает его имя, да и сам не говорит, как же выведал его.       …закончив рассказ, Хоффман вздохнул.       Кэйа, сидевший за столом, и правда был очень впечатлен такой нежной и романтичной историей — его взгляд был мягким и полным веселья, но мужчина совсем не собирался подтрунивать.       — Ты покорил мое сердце, это потрясающая книжная история любви!       — …да, ха-ха, с тех пор мы и переписывались.       — А целовались?       Хоффману так и хочется завопить — вас что, капитан, только это и интересует?!       — Да. Целовались. И… и не только, кхм.       — Очаровательные, — Кэйа вздыхает больше воодушевленно. — Я рад за тебя, дорогой друг! Мне стоит договориться с господином Дилюком, дабы получить эксклюзивное вино, на вашу свадьбу.       Есть ли смысл убеждать капитана в чем-либо?..

***

      Гуй приложил все усилия, чтобы получить свободный день. Господин Бай Чжу явно не был доволен, но стоило мужчине признаться, что выходной ему нужен для встречи с тем самым человеком, начальник удивительно быстро одобрил затею.             О романе с Хоффманом Бай Чжу узнал из писем — юная девчушка-почтальон по ошибке передала письмо в «Хижину Бубу», а Бай Чжу, по привычке сразу вскрывать письма, приходящие в хижину, в удивлении осознал, что письмо-то личное, и предназначено Гую. На тот момент Гуй и Хоффман писали друг другу очень большие, полные чувственности письма, и как назло именно это письмо было очень интимным, с горячими желаниями и ответом на страсть. К радости травника, Бай Чжу никак более не поднимал эту тему, только в шутку интересовался, как там поживает рыцарь, и то, Гуй чувствовал себя ужасно смущенно.       Впрочем, это мелочи — утром завтрашнего дня Гуй наконец-то увидит своего мужчину, и они смогут снова страстно обняться, и в темени ночи прикоснуться к оголенной коже. Ночь, что началась на причале и закончилась в гостинице «Гёте», наполнила сердце травника мистической любовью, и к своему стыду, Гуй раннее не влюблялся. Как-то… Как-то не до этого и было — учение собирательству трав, усердное обучение лекарскому делу и работа в «Хижине Бубу», довольно тяжелая и все же нервная, как-то не располагали к влюбленностям. Женщины и мужчины, ходившие сюда, бывали и очень красивыми, и с изъянами, и самыми незапоминающимися — как-то раз Сяо Лян, бухгалтер «Хижины Бубу», спросила — эй, ну неужели у такого милого парня как ты, ни разу не было любви?       Тогда Гуй как-то равнодушно ответил, что любовные связи не для него, и в приоритете — работа, что отнимает безумное количество сил, и любовь здесь не к месту, оно словно что-то лишнее.       И ведь так было довольно много лет, пока он не встретился с ним — рыцарем Ордо Фавониус, что так заботливо проводил его до гостинцы Мондштадта. С Хоффманом, чье имя спросить постеснялся, но не постеснялся поспрашивать в Штабе Фавониус. С Хоффманом, с которым и трава кажется зеленее, и цветы пахнут приятнее, и звезды кажутся больше, ярче и красивее.       Письма, которыми они обменивались с того времени и до сегодняшнего дня, Гуй бережно хранил в деревянной шкатулке потому, что они очень дороги для него, и потому, что их содержание было… постыдным. И приятным. Они писали друг другу по несколько листов — от коротких новостей города и работы до горячих признаний в желаниях. Гуй начал это первым, когда немного пригубил местного алкоголя и, видимо, осмелел — после скромного блока о событиях дня, отчего-то мужчина написал и о собственных мыслях, желаниях и пылких фантазиях.       «…сегодня был торговец из твоего города. Он покупал некое снадобье, которое заказал у господина Бай Чжу заранее и помимо платы принес несколько ветряных астр и семян одуванчика. Господин пересчитал цветы и будто невзначай передал астры мне, не забрав ни штуки для своих рецептов. Я сразу понял, что он имел в виду этим жестом и ужасно смутившись, взял цветы в квартиру.       Они напоминают мне запах твоих волос. В воду, где до сих пор стоят астры, я добавил немного порошка, который используют продавцы цветов, и теперь они радуют меня своими алыми лепестками. Мне неловко писать об этом, но до сих пор я вспоминаю нашу ночь в гостинице. Твои руки, обжигавшие мое тело, твои губы, уносившие меня на вершину наслаждения, твое тело, лишавшее меня возможности дышать. Ты был так нежен со мной, аккуратен и так страстен одновременно. Под веками я видел звезды, когда ты касался сокровенных мест, точечек, расположенных на мне. Думая об этом, я сразу удаляюсь в ванную комнату, но мои ладони не дают даже толики того удовольствия, что ты обрушил на меня в ту ночь. Я так скучаю по тебе, я так тоскую! В ванной комнате я включаю горячую воду, в попытке снова ощутить хотя бы немного того огня, в котором горел от твоих объятий.       Часто вспоминаю, как мы тайком целовались за стенами. Мне вечно хотелось спать, я ни разу так и не выспался, но никак, никак не жалею — ночное бдение всегда вознаграждалось тобой. Помнишь, как мы украдкой поглядывали друг на друга в Ордо? Испытав с тобой любовь, эту мистическую тягу, я не мог не краснеть.       Знаешь, возможно, я пишу это так импульсивно, ведь немного выпил, но когда ты приедешь, я не выпущу тебя до самого следующего утра. Ты чем-то опрыскиваешь письма, своим парфюмом? От листов всегда пахнет тем самым ароматом, которым ты одурманил меня в «Гёте». Стыдливо я вспоминаю, каким же громким я был и как твой язык затыкал мой рот. Как мое тело изнывало от сладкого оргазма, как по моим бедрам текло твое семя, как мои плечи ныли от твоих укусов. Я не говорил тебе, но когда я возвращался в свой номер и менял одежду на спальную, я обводил пальцем твои метки и между бедер чувствовал жар. И каждая встреча с тобой, каждые мимолетные взгляды днем распаляли огонь в груди, я представлял, как мы вновь останемся в уединении и сольемся в единое целое… Эти фантазии будоражат до сих пор.       После смены в хижине я провожу немного времени наедине с собой и тоской по тебе. Мой взгляд цепляется за Драконий Хребет. Кажется, что эта гора разделяет нас.       Я не хочу обременять тебя своими чувствами. Я не хочу быть навязчивым, мне немного страшно, что я, такой пылкий и такой фантазер, завязываю на твоей шее удавку. Я писал — если для тебя это всего лишь романтическое приключение, прошу, дай мне знать. И я больше не буду писать тебе.»

      Письмо от Хоффмана словно не заставило себя ждать, или в ворохе сборов отрядов миллелитов Гуй просто не заметил, сколько прошло времени.       «Дорогой, мне больно от твоих слов.       Я люблю тебя, и эти чувства нахлынули на меня в тот вечер, когда я обнаружил тебя за воротами. Твой взгляд, твой голос и что-то еще, что-то, что заставило мое сердце на мгновение остановится и броситься к тебе.       Твои слова о фантазиях… да, черт возьми, ни один патруль не проходил без мыслей о тебе, без воспоминаний о твоем чарующем голосе. Иногда, стоя подолгу у ворот, я страстно жажду услышать тебя — внезапная встреча, встреча-сюрприз. Из моих рук выпадет оружие и я точно сорвусь с места, дабы заключить тебя в свои объятья. Да, это ужасно, да, я чувствую вину перед уставом, но я не могу. Не могу думать по-другому.       Любовь моя, мне так нравится читать о том, как ты вспоминаешь меня. Нашу ночь в «Гёте». В тот вечер я посчитал, что перешел некую черту, что я был невнимателен к тебе, погружаясь в свои страстные желания. Но твои руки, касавшиеся моего лица, твои мольбы о большем, твои пальцы, запутавшиеся в моих волосах...       Я боялся, что причиню тебе боль, ведь у меня не так много опыта в таком деле. Но читая твои мысли, мое сердце радуется.       Ох, эти слова о ванной комнате… Знаешь, я живу в Ордо, чтобы всегда быть близко для внезапного вызова. У нас общая ванная, и я стремлюсь пойти последним, чтобы также окунуться в воспоминания о тебе. Иногда мне казалось, что вот-вот случится неловкость, но видимо, кроме Барбатоса, никто не увидел.       Когда ты написал о тепле между бедер, мое тело отозвалось на воспоминание. Я помню рельеф твоих ног, я помню запах твоего тела, когда оказался между ними. Не менее стыдливо, я представляю тебя на простынях. Вспоминаю, как ты выгибаешься, когда изливаешься мне в руку. Как звучит твой хриплый голос, как на губах застывает блеск слюны от поцелуя. Когда наши глаза встретились, это заставило меня желать большего удовольствие для тебя. В момент, когда твои руки сжали мои волосы, как ты прижал мое лицо к себе, из моих глаз хлынули слезы — не столько потому, что мое горло встретилось с горячим солоноватым препятствием, а от того, как тебе хорошо.       Капитан хихикает, когда мы сталкиваемся в Штабе. Он говорит, что мне следует прикупить какой-нибудь крем или масло для губ — я слишком сильно кусаю их, и разумеется, они выглядят… не так хорошо. Мне кажется, он знает о моей тоске по тебе — его прищур так и заставляет меня сжиматься, словно я какой-то юнец, сказавший родителю о своих первых чувствах к другому человеку.       Но пожалуйста, не страшись — он хороший человек. Если ты пожелаешь оставить наши чувства тайной, пусть будет так. Главное, что я смогу читать твои письма и в отпуске видеть тебя.       Да, отпуск. Я планирую взять небольшой отпуск, дабы побыть с тобой. Мы говорили об этом раннее, и сейчас я серьезно озаботился этим.       У меня не так много времени сегодня, чтобы написать тебе, но я так хотел, так хотел поскорее ответить! Мои пальцы немного подрагивают. Люблю тебя, дорогой. Пожалуйста, не смей думать, что ты обременяешь меня. Ты даришь мне невероятные чувства, и я так хочу, чтобы ты испытывал это тоже.       С любовью, твой рыцарь.»       Гуй краснеет, когда перечитывает письма от Хоффмана. Эта его подпись, черт возьми! Какой же трепет вызывают эти слова.       В ночь перед долгожданной встречей, Гуй не может уснуть. Волнение пульсирует в нем, и ему кажется, что что-то может быть не так. Например, достаточно ли хорошо Гуй прибрался в квартире? Достаточно ли усилий он приложил для того, чтобы господин Бай Чжу позволил ему уходить с работы на пару часов раньше? Он же так старался, но вдруг…       Волнение охватывает его у ворот в Ли Юэ с большей силой.       В его руках — скромный подарок, в виде традиционного лакомства Ли Юэ для влюбленных — Сян Лин, у которой он заранее заказал печенье с миндалем, с особым энтузиазмом согласилась и испекла больше, чем было нужно и не запросила ни моры сверху.       Хоффман бодро спрыгивает из телеги — Гуй еще спросит, отчего же у него такой странный способ передвижения. Отряхивается и, поправив скромную сумку на плече, мужчина оглядывается.       Гуй сам не замечает, как срывается с места и, словно забыв о подарке в виде печенья, что точно потеряло форму от тряски, обнимает Хоффмана. Тот обнимает крепко-крепко, роняет сумку с вещами на землю и прижимает так сильно, что Гуй едва ли не всхлипывает.       Хоффман гладит его по спине, запускает руку в волосы и целует в щеки, Гуй сжимает крепче пальцы на его плечах и лепечет что-то, поглощенный чувствами.       — Я здесь, — рыцарь целует его в лоб. Они соприкасаются кончиками носов.       — Я скучал, — Гуй вздыхает. — Так скучал!       — Я тоже, я грезил об этом каждую ночь. Хочу любить тебя до восхода солнца, отпустить на время и снова любить, любить до последнего вздоха.       — Идем, — Гуй прикусил губу, — иначе еще мгновение, и я бесстыже расцелую твое лицо.       — Поверь, милый, я совершенно не против!       Хоффман рассмеялся.       Гуй широко улыбается.       Кажется, им не хватит и вечности, и эти дни пройдут быстрее, чем потухнет палочка благовония. Но это ничего — Гуй обязательно получит отпуск и вновь очутится в Монде, вновь отдастся своему рыцарю.       Но это потом.       Сейчас — горячие поцелуи, со вкусом миндального печенья.