Звучанье сердца

Вэй Цинвэя, на самом деле, никто никогда не видел. Может это лишь призрак, о ком слагают легенды, потерянная душа, или человек, которого на самом деле нет. Глава пика Ванцзянь был известен искусными познаниями в летальных ядах, превосходным уровнем фехтования и отстранённостью большей, чем у грозного Бога Войны — Лю Цингэ. Но увидеть больше, чем его фигуру, и скрытое доули и чёрной вуалью лицо — было невозможно. На самом деле, Вэй Цинвэй красивый, просто об этом никто не знает. Или же...почти никто. Рукава графитного ханьфу словно звёзды, собрались на одном полотне и нежно поблёскивали на солнце, как плескаются и блестят на ряби водной глади нельмы с их белоснежным отливом чешуи. Волосы главы пика Ванцзянь чернилами стекали на плечи, а из-под небрежно запахнутого ворота виднелись острые ключицы, при виде которых Юэ Цинъюаню хотелось умереть. Или... поцеловать их. Перед сном, когда Вэй Цинвэй мягко расплетал не всегда собранные волосы, и они ложились на его ладони волнистым шёлком. К ним хотелось прикасаться вечно, приглаживать, задевать губами и любовно поластиться щекой, как самый настоящий возлюбленный. — мы достаточно давно не виделись, глава школы, — честно признался Вэй Цинвэй, смотря на Хун Цзин на солнце. — сколько мы не пересекались? — если не поздно ночью, то около двух недель назад, А - Вэй. Сейчас никого нет, ты не обязан прятать лицо за вуалью. — мягкосердечно проговорил Юэ Цинъюань, неторопливо прикасаясь к чужому лицу. Мужчина почти неощутимо прижал ладонь к холодной щеке, чувствуя острую линию челюсти и родные черты, и как их обрамляют послушные, густые локоны. Вэй Цинвэй никогда не любил говорить лишнего, лишь самое важное, кротко и внятно, да так, что лишний раз и переспрашивать не нужно. От Вэй Цинвэя чувствуется запах миндаля, въевшийся в кожу запах духов с ароматом нектарина и лавандового мыла, и что-то неизведанное, но определённо приманивающее своим ароматом. Мужчина нежится от тёплой руки, и самостоятельно стягивает вуаль, обнажая бледную кожу лица. Родинка на подбородке словно прекрасное ему дополнение. — каждый раз, смотря в твои глаза, я умираю, ловя себя на мысли, что живу от твоего взгляда до следующего. И вправду. Глаза Вэй Цинвэя — два гранёных шпинеля. Зачаровывающе прекрасные, способные выплеснуть жгучий яд — медленно растекающийся по венам и выжигающий органы, покалывающий как на морозе. — тогда ты - звёзды в моих мрачных и холодных ночах - сверкающие и непоколебимые. — молодой человек неспешно прошёлся рукой в перчатке по позвонкам Юэ Цинъюаня, и протянул ему другой меч, не трогая Сюань Су: помнил, чем грозит его изъятие из ножен. — мы хотели потренироваться на мечах.

***

Мечи, что взяли Вэй Цинвэй и Юэ Цинъюань, отражали своей сталью яркие лучи полуденного, весеннего солнца, и казались созданными из редчайшего, благородной стали, что так ценилась среди заклинателей. Вэй Цинвэй сделал выпад на пробу, и развёрнутое лезвие поймало на мгновение яркие лучи солнца, рассыпало тающие, золотистые блики, заставив другого мужчину замешкаться. Но лишь на мгновение, поскольку в следующее он отточенным движением отбил направленный на него клинок возлюбленного и зажал его так, что Вэй Цинвэй теперь не мог ни нападать, ни защищаться, оказавшись полностью во власти Юэ Цинъюаня. Обычно, глава школы предпочитал защищаться, никогда не нападая первым, и больше уклоняясь от ударов. Но видимо, не сегодня. Обезоружив главу Ванцзянь, Юэ Цинъюань неторопливо притянул младшего к себе, утянув в свои объятия, спрятав в длинных рукавах. — я испытываю неопределённое ощущение той вековечной, терпко - сладкой тоски, которую иная избранная душа, раз вкусив и познав, уже не поменяет потом никогда на дешёвое удовольствие. Есть и такие любители, которые тоской этой дорожат более самого радикального удовлетворения, если б даже таковое и было возможно. Но я правда ждал, когда в солнечный день смогу побыть с тобой. — брюнет посильнее укрылся, смеживая завесу длинных ресниц. С Юэ Цинъюанем хорошо, Юэ Цинъюаню можно доверять и показать своё лицо, свою натуру и характер. — обычно, ты говоришь не так много, и больше кротко, мой дорогой. Но слушать твоё красноречие - как самая приятная услада для ушей, — доброжелательно шепнул мастер Сюань Су, целуя чужие, мягкие кудри. — я всегда притяну тебя к себе и буду с нежностью гладить твои волосы, как луна на ночном небе делает с облаками. — изолированность вырезает на мне своё изображение, творя меня по своему подобию. В присутствии другого – всего одного человека – моё мышление сразу тормозится, и, если общение служит для большинства людей стимулом к проявлению себя и к разговору, то для меня контакт с другими является « антистимулом », если возможно употребить подобное выражение. Я способен наедине с собою выдумывать столько афоризмов, быстрых ответов на незаданные вопросы, способен на разумное общение ни с кем; но всё это исчезает, если я нахожусь рядом с человеком во плоти, я теряю способность рассуждать, говорить и менее чем через час впадаю в сонливость. Да, беседа с людьми, по откровению, вызывает у меня всего лишь желание спать. Только ты способен снять с меня всю сонливость, и разговоры с тобой не погружают меня в утомление.

***

— ну как вам? Правда прекрасно? — воодушевлённо отозвался Шан Цинхуа, закрыв свой новый роман. — эта история точно разлетится по большому тиражу! — что за бред ты написал про моего дагэ! — возмущённо вызвался Шэнь Цинцю, хлопнув по голове Шан Цинхуа излюбленным веером. — я лично разорву тебя и отдам на шашлык Ци Цинци! — учитель, а что такое шашлык?