всё дурацкое

казуха замечает в стенах излюбленной кофейни нового посетителя... с недовольством целой вселенной на бледном лице. молодой человек одиноко забивается в угол, пока каэдэхара дочитывает своё последнее стихотворение. наблюдает пристально, то и дело вырисовывая самые кривые ухмылки: мило. «дурацкие у тебя тексты. и свитер твой дурацкий. чего улыбаешься? улыбка у тебя кстати тоже дурацкая», — с этого начинается их знакомство неделей позже, вызывая у казухи лишь тёплый смех. а завершается всё вкуснейшим кофе с зефирками: — такие уж дурацкие? тогда зачем приходишь каждый день? скарамучча не отвечает. скрывает милый лик во тьме, а редкие прелестные улыбки ладонью бледною сокрыты, и до одной все — мне — с чего решил, что все тебе? — ворчит скарамучча немногим позже, отхлюпывая горячий напиток из большой кружки, — может быть, одна тому милому официанту с пушистым хвостом? — ну за ушки он заслуживает ещё целый миллион! — ... согласен. задумчиво он смотрит вдаль, затем хихикает невольно и, пряча страшную печаль, старается мне сделать больно — где ты откопал вообще эту печаль? — правда хочешь сейчас выслушать рассказ о том, что смотрю я со сцены лишь на тебя? что жадно краду каждый твой взгляд? что в некоторые моменты готов сорваться в зал и укрыть капельки дождя на твоих щеках от чужих глаз? правда хочешь услышать признание в любви или будешь дальше с недовольной моськой пить свой сладкий кофе? — какой же ты невыносимо дурацкий... отдай кружку! для него я далекая в небе звезда. километрами, всеми вселенными нас отделяя... так он верит, так чувствует, так убеждает себя, неосознанно пальцы, и губы, и сердце с моими переплетая — самый дурацкий твой текст. — так сильно понравился? — ... очень. — скара, могу я тебя обнять? — ... да. голос и стихотворения казухи в первые мгновения, ещё с порога кофейни, огревают скарамуччу мощным ударом. сбежать бы от этого чистого пламени, что сладко окутывает, увлекает вглубь восторженной толпы. от него больно — и так хорошо. их разделяют метры и увлечённые лица посетителей, но такое чувство, что каэдэхара сладким шёпотом достигает именно его уха. уносить ноги надо, быстро и без оглядки, чтобы рифмоплёт этот больше не тревожил ледяной покой. но свитер его новый (дурацкий) и улыбка (всё такая же дурацкая) не отпускают... холодные руки скарамуччи сами опускаются на плечи казухи, притягивая как можно ближе, к самому сердцу. как можешь быть ты хлопковых полей нежнее? таким и сам скарамучча когда-то был — с горячим и мягким сердцем — оно же потом вырисовывало изнутри ярчайшие ожоги во всех оттенках красного и чёрного. больно. скара ненавидит таких людей больше всего (ещё сильнее молчаливо восхищается), и каэдэхара самый дурацкий из них. в этот вечер он впервые поднимается на сцену и неуверенно принимает микрофон из рук казухи: мимолетное прикосновение тонких пальцев к дрожащей ладони, словно по звонким струнам сердца, дарит жизнь новой мелодии — явной победительнице на конкурсе «дурацкого» для скарамуччи. лишь в самой дурацкой истории сложится так, что глупый, нелепый, наивный простак — мотылёк... заметит вдали огонёк, что глупее него, глупее ну просто всего. и прекрасней всего. подлетит, осуди́т и обязательно нагрубит... но не сгорит мотылёк, а полюбит его и себя. не так и далёк, как казалось, был тот огонёк — скарамучча когда-то потерял его, но вновь нашёл в пепельных волосах с рубиновымм прядями, в пастельных тонах и осенних глазах, что влюблённо глядят на него подряд уж который час. скара, ты нежней всех баллад и сахарных ват казуха готов обнять каждое слово этого короткого текста, зацеловать каждый сантиметр нелепо маленького и холодного тела, которое так забавно пытается от него убежать. — ну ты куда? — я тут самый дурацкий! — прячется от стыда в подаренном свитере, всё глубже зарываясь в высокий хлопковый воротник. — это точно... — ненавижу. а через секунду оборачивается, утыкается покрасневшим от слёз носом в тёплую грудь и обхватывает родное тело. — нет, люблю. очень люблю. — я знаю, — губы казухи касаются лба, — я тоже люблю тебя, скара. и недовольным мотыльком, и самым дурацким во вселенной огоньком с добрым сердцем.