Как Джеймс Бонд, только круче

Импровизация – великое искусство, и Вадим был уверен, что предельно овладел им еще в юности, но сейчас понимал, что вышел на совершенно новый уровень. День был на загляденье, хоть блог записывай: утром его с пацанами отправили на вылазку, и это было хорошо – он заебался сидеть на жопе и ничего не делать. Там все пошло не совсем по плану, но в целом удачно и без потерь – и это тоже было хорошо. Правда, они опоздали к ужину часов на пять, но пресвятой Поварёшкин припрятал ему порцию – и это снова было очень, очень хорошо. А потом Вадим наконец пошел в душ, где ему в кои-то веки обломился приватный танец, а не билет на сосисочную вечеринку. Невиданная роскошь и восторг. Стоя в одиночку под еле теплыми струями, он кайфовал, будто плескался в океане, и подумал, что этому хорошему дню нужно идеальное завершение. Он сжал вялый еще член вместе с яичками в ладони, обхватил ствол и провел по нему пару раз. Потянув вниз крайнюю плоть, оголил головку и провел пальцем по уздечке, провернул сложенные кольцом пальцы и вздохнул. Хорошо. Он настолько отвлекся на свои потрясающие ощущения, что даже не среагировал, когда оказался не один. Поварёшкин замер на входе, едва опустив за собой полог, и смотрел на Вадима даже, казалось, чуть удивленно. – Проходи, – Вадим оскалился, не мог удержаться – тот выглядел натурально как оленёнок, которого хотелось то ли погладить между трепещущих ушей, то ли загрызть от большой любви. Отмерев, тот разделся и встал под дальнюю лейку, старательно не глядя по сторонам. Вадима сложно было смутить – он продолжил водить ладонью по члену, подбираясь к разрядке, а потом его осенило. Импровизировать он всегда любил. – Присоединяйся. Олег будто не расслышал: – Что? – Подрочить вместе не хочешь? Вадим развернулся к нему, лениво поглаживая член одними пальцами. Олег оглядел его с ног до головы и, глядя четко в глаза, насмешливо ответил: – У меня на тебя не встанет. – И отвернулся, вот зараза. – Так мы не друг на друга. На кого хочешь, давай, иди сюда, – Вадим поманил его жестом. Олег покосился и сделал неуверенный шаг в его сторону. – Тебе же наверняка есть на кого подрочить, а, Поварёшкин? Можешь не рассказывать, – милостиво разрешил он и за бок подтянул того ближе к себе. Член у Поварёшкина был аккуратный, как он весь целиком – ладный, приятный глазу, даже стервозный характер Вадиму нравился. Нескучно было с Поварёшкиным, а теперь еще и приятно. Кайф. И встал у него моментально, больше цену себе набивал, но Вадим тоже отнес это к плюсам. Он зачарованно смотрел немигающим взглядом, как его головка исчезает в чужой смуглой ладони и как идеально ходит под собственными пальцами чужой член, и быстро понял, что с таким видеорядом его надолго не хватит. Вцепившись в чужое плечо поверх синяка от приклада, Вадим уткнулся лбом в ладонь. Хотелось прикусить кожу под ней, между шеей и плечом, и посмотреть потом, как Поварёшкин будет объясняться. Не успев додумать мысль до конца, Вадим, хватая ртом воздух, кончил и все же мстительно надавил пальцами на синяк. Поварёшкин подставил руку в сперме под лейку и уже собрался было уходить. Придурок, какой же придурок, как же Вадим его терпеть не может, господи. – Стой, – позвал хрипло и для надежности сжал его член. Опустился на колени и взял в рот, больше ничего не говоря, но, судя по вцепившимся в волосы пальцам, сделал все очень, очень правильно. Он позволил кончить себе в рот, демонстративно сплюнул под ноги и поднялся, издевательски похлопав Поварёшкина по плечу. – Приятно иметь с тобой дело. Черты лица у того расслабились – как же здорово все-таки помогает подрочить от больших печалей. Поварёшкин смотрел теперь мягко и даже будто благодарно. – Сосаться не будем, я надеюсь? – В другой раз, – Вадим ему подмигнул вернулся под лейку с уже почти неприятно прохладной водой. В другой раз все снова вышло как-то спонтанно и снова без поцелуев, но не то чтобы хоть один из них в этом нуждался. Зато теперь они обжимались постоянно, при любой возможности. Стоило Поварёшкину зайти в складскую палатку, как Вадик шел следом, и – боги, благословите создателей этих палаток и тех, кто придумал нагромождение в них каких-то ящиков и мешков. Они дрочили друг другу, кажется, даже когда в этой похожей на забытый проход в Нарнию палатке был кто-то еще, и их ни разу не застукали. Или пользовались любыми другими пустыми помещениями – оружейкой, кухней, душевой – мест оказалось предостаточно, если подойти к делу с умом и долей импровизации, а уж это Вадиму удавалось легко. Он не мог не осознавать, что все пошло чуть по пизде, когда однажды Поварёшкин застал его за чисткой оружия, уселся на колени и уточнил: – Ты же автомат вслепую собираешь? Вадик тогда ошарашенно кивнул, и тот принялся расстегивать ему штаны, выдав: – Вот и собирай тогда, не отвлекайся. Отдрочил им яростно, едва ли не на грани отчаяния, обхватив оба члена и сначала прижавшись лбом ко лбу, потом съехал лицом в изгиб шеи и горячо дышал под ворот тельника, заставляя думать что-то не очень приятное. Через пару часов пиздец неминуемо настал. Но приказ есть приказ, сначала выполни, а потом обсуждай – если вывезешь, мстительно подсказывал внутренний голос. Боевая задачка была со звездочкой, для самых ловких и сообразительных, и их, по стечению злых обстоятельств, конечно же, накрыло. Пришлось укрываться в полуразрушенном здании, еще сохранявшем признаки не так давно теплившейся в нем жизни. Заняв комнату на самом верхнем этаже, они некоторое время напряженно осматривали видимый участок улицы из окна. – Это надолго, – Вадим произнес задумчиво и внимательно оглядел Поварёшкина – то ли на предмет истерики, то ли просто запоминал. Подобрав с пола видавшую виды диванную подушку, Вадим кинул ее сбоку от окна и привалился к стене. Помолчав, он снял шлем, стащил скрывавшую нижнюю часть лица ткань и, похлопав себя по бедру, позвал: – Поварёшкин, иди сюда. Тот опять смотрел по-оленьи и топтался на месте. Кажется, где-то Вадим это уже видел. – Ты совсем? – И ты тоже, у тебя стоит – отсюда видно, адреналин, хуе-мое. Сюда иди, говорю, – он, как и в первый раз, поманил того жестом, словно пугливую псину. Какой же он волк – щеночек еще, молоко не обсохло. Тот, однако, садиться отказался – встал перед ним, широко расставив ноги и перекинув оружие за спину, скинул перчатки и потянулся к ремню. Вадим нетерпеливо помог – сколько можно копаться, не один же он тут. Стоял у Поварёшкина и правда крепко, на трусах уже темнело пятно от смазки, и Вадим хотел бы про это пошутить, но предпочел заткнуть себе рот. Больше делать ему ничего и не пришлось – тот трахал его, безостановочно толкаясь и цепляясь за короткие волосы, гладил за ухом, поощряя. Щенок учился быстро, на глазах. Сплюнув сперму в зазор между подушкой и стеной, Вадим не особо представлял, что будет дальше, поэтому охнул от неожиданности, когда Поварёшкин плюхнулся ему на колени – и так не тростиночка, а броник и разгрузка добавляли кило двадцать, не меньше. Он ловко расстегнул ремень и штаны, вытащил член и начал уже водить рукой по твердому стволу – не особо нежно, Вадим даже шикнул на него – как вдруг остановился и полез снимать с себя шлем. Нет, все-таки еще щеночек, не думает наперед – летит и делает, что хочется, дурной совсем. Вадим, подчинившись внезапному порыву, потянулся и следом стащил с него балаклаву, погладил по щеке, нежно-розовой от румянца после оргазма. Поварёшкин, оправдывая свой дрянной характер, увернулся от ладони и принялся дрочить, уже зная, как Вадиму больше нравится – прокручивал пальцы под головкой и двигал рукой быстро-быстро, а после почти брезгливо вытер ладонь о подушку совсем рядом с Вадимом. Какой же сучонок! Вадим подумал почти восхищенно. Чертовы эндорфины просили то ли почесать тому за ухом, то ли искусать от большой любви. Иначе как влиянием гормонов Вадим это объяснить не мог – Поварёшкин, черт бы его побрал, наклонился и поцеловал, сразу напористо толкаясь языком в его рот, прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу, водил языком по кромке зубов, совсем не давая дышать. Это было бы восхитительно, если бы не было настолько безнадежно, учитывая их ситуацию. За окном все еще ревела арта. – И что дальше? – Поварёшкин уселся рядом на испорченную подушку и прижался плечом к плечу. – Переждем. Будем надеяться, что первыми наши зачищать придут, – Вадим успокаивал и Олега, и себя, кажется, тоже. Помирать не хотелось, тем более после такого. – А если не наши? – Тогда заберем побольше черненьких с собой, – он оскалился, от этой мысли почему-то становилось тепло. – “Эфочка” же всегда под рукой, – он похлопал по подсумку. Поварёшкин усмехнулся и о чем-то задумался. Это он зря, думать сейчас не надо было. Вадима всегда спасала его любимая импровизация, и он снова начал нести все, что приходило в голову. – Прорвемся, Поварёшкин, не грузись, – он пихнул его локтем в район ребер. – Вот окажемся на гражданке, я тебя так разложу – сидеть потом не сможешь, обещаю, – протянул он мечтательно, даже закинул руки за голову для пущего эффекта. Олег хмыкнул. – А че здесь не разложил до сих пор? – Так надо же все по красоте сделать. Сводить тебя на ужин там, выпить, потанцевать. Ты танцуешь, кстати? Никогда не видел. А потом можно и в кроватку. Вадим даже прикрыл глаза, ярко представляя эта картину. – Свечи и лепестки роз не забудь. – И музыку еще сопливую, все как захочешь, – Вадим уже и сам поверил, что все это когда-нибудь обязательно сложится. – Помнишь, песня была: мы нашли любовь в безнадежном месте, вот ее. Он покосился на Олега, но тот неопределенно качнул головой. – We found love in a hopeless place, – Вадим постарался напеть, насколько ему позволяла почти целиком прогулянная музыкалка. – Эх, Рианна – красотка. Надо было срочно съехать с темы, пока Поварёшкин не доебался до слова на букву “л”. – Да я как-то всегда другое слушал, – тот смущенно пожал плечами, будто стыдился, что чего-то не знает. Не зря Вадим его щенком считал, щенком тот и был. Но уж больно хорошеньким. – “Ария”, я помню, – Вадим заулыбался против воли. – Ну и там… “Сплин”, “Би-2”, вот такое, – Поварёшкин точно улыбался, и Вадиму вдруг захотелось зацепить на память хоть кусочек его улыбки. – Уволь, ебаться под “Сплина” мы не будем, это слишком медленно и уныло. – А мы будем? Вадим приложил палец к губам. – Стихло, слышишь. Давай-ка шлем обратно напяливай, а то одна ебля в голове. Поварёшкин оскалился и натянул обратно балаклаву вместе со шлемом. *** – Ладно, на правах гостя разрешу тебе выбрать музыку, – он качнул головой. – Давай, что там у тебя. – Вад, ты придурок. Олег улыбался, несмотря ни на что. Больничный халат шел ему запредельно, но Вадим подозревал, что ему все было к лицу. – Зато живой и почти целый. Ничего жизненно важного не пострадало, кстати, – он не удержался и подмигнул. Местные медсестрички на его солдафонский флирт не велись, а Олег очаровательно закатил глаза, вот же прелесть. – Я тебе плеер оставлю, потом послушаешь. – Надеюсь, там не “Сплин”, иначе точно придется сдохнуть. – Лучше подумай, как ебать тебя будем, – Олег обвел рукой его замотанное в бинты тело. – Ты ж теперь недвижимость. Интересно, а травму головы Вадиму диагностировали? Потому что он, кажется, влюбился. Импровизация – великое искусство, воистину.