Целоваться под минимал

на баре синие мы танцуем под минимал. да-да-да, ты красивый, но таких как ты дохуя.

Элджей в две тысячи двадцать первом кажется кринжовым, но всё ещё популярным. Вообще-то, дело совсем не в Элджее с его пресловутым минимал. И даже не в красивых мальчиках в розовых зип-худи с розовыми зип-локами. Всё дело в Амине и плейлисте диджея в клубе с охуенной барной стойкой, за которой танцевал Ярик. Или в восьми шотах текилы, выпитой на спор с тем же Яриком подряд. Или в маргарите до. Ваню толкают локтями на танцполе, восемьдесят процентов которого скандируют попсовые русские песни. Ни тебе легендарной In da Club, под которую Ваня в первый раз сосался с девчонкой в лет так пятнадцать, только не в элитном клубе, а в том, куда пускают по фотке на телефоне. Честно сказать, он бы для первого поцелуя выбрал что-то более мелодичное, вроде той же Play with fire или #icanteven. Внутри у него — мешанина из алкоголя, мексиканская радость по-немецки (апельсиновая корочка на салфетке, дорожки корицы на ладони вместо дорожек мета на экране последней модели айфона, обязательно про макс) и желание выпить ещё. Сначала — чтобы забыть. Потом — забыться. С первым успешно справился, к слову. Синие с красным всполохи из стробоскопов, лазеры на руках диджея, туман в ногах из низкомолекулярных гликолей и аэрозоля, какая-то девушка с длинными волосами трётся об него бёдрами — Ваня кладёт руки на талию, скрытую неоновым топом, мягко сжимает. Где-то вверху в випке Амина празднует свои девятнадцать; Ваня здесь не совсем в тему и не совсем нужен. Они не то чтобы друзья и не то чтобы много общались; случайная переписка, ой, ты такой классный, приходи, я приглашаю. Ну, он и пришёл. А здесь народу до ужаса много, бронь на весь второй этаж и золотая молодёжь на первом, которой на свадьбу позовут Егора Крида за пару лямов. Ты моя невеста и, если честно, я изменю тебе с официанткой через год из ресторана при отеле, через два — с сотрудницей в офисе, через пять — с личной массажисткой. Что же, могу позволить. Ваня — ноунейм. Много миллионов в тик токе, скрытое маской лицо и анимации, которые он продаёт. Мало — в инсте. Ещё меньше — тех, кто знает, кто он. Ему же лучше. Эта девушка лезет целоваться; у неё нарощенные ресницы, филлеры в губах, уколы в скулах. И длинные ногти такого же кислотного цвета, которыми она царапает кожу сзади на шее, когда пальцами перебирает его волосы. По вкусу она — аппероль, блеск от диор и фальшь. Тянет прекратить и уйти. Песня заканчивается. Как и часть алкоголя внутри расщепляется алкогольдегидрогеназой. Охота накуриться и домой. Подарок отдан (Амина вроде была довольна, Ваня не знает), фотки, которые он никуда не выложит, сделаны. На баре сидит Ярик, спаивающий Славу водкой. Ваня думает: вот долбоёб. И: пиздец его штормить будет. Ну конечно: меня тоже. Ярик прикольный и общительный. Ярик — один из немногих, с кем Ваня тусовался сегодня. На улице всё ещё жарко, хотя в мае не так уж тепло. Уличные фонари освещают небольшой участок за углом, куда он и идёт, параллельно ища в кармане пачку сигарет и зажигалку. Первую не находит. Зато находит кое-кого другого. В ярком розовом зип-худи, цвет которого понятен даже в сумраках майской ночи. Этот парень стоит, прислонившись к стене, и пытается дрожащими пальцами набить самокрутку. — Подсветить? — спрашивает Ваня, опираясь локтём о кирпич. — Ебать! — восклицает парень, чудом не роняя траву. Он переводит взгляд на Бессмертных, щурится немного, а после улыбается приветливо, продолжая: — А я тебя знаю. Ты с Яриком текилу пил. — Да, я Ваня, — но вместо того, чтобы протянуть руку, Ваня включает фонарик на телефоне, наблюдая, как ловко Серёжа закручивает бумагу. — Я Серёжа. Покурим? — спрашивает он, протягивая вперёд самокрутку. Ваня рассматривает её пару секунд, уточняет с опаской: — Гашиш? Тот в ответ кивает, ерошит свои тёмные волосы, а после кладёт руку на Ванино предплечье и доверительно наклоняется. Шепчет в темноту-пространство между ними. — Не бойся, я беру только у проверенных, — и подмигивает, не отодвигаясь. — Я не боюсь, — вскидывается Ваня. В доказательство он щёлкает фиолетовой зажигалкой, отчего появляется небольшой огонёк. Серёжа смотрит секунду на всполохи оранжево-жёлтого, а после зажимает губами травку и склоняется над огнём, поджигая ту. Смотрит вверх, прямо в глаза Вани; у Серёжи они тёмные-тёмные, почти обсидиановые в темноте ночи и слабом свете от зажигалки. И улыбается одним кончиком. Где-то на фоне играет искра, буря, безумие. Ваня думает: ебать. Думает: да ну нахуй. И еще: его бы на хуй и ебать. Последнее — перечеркнуто. Серёжа затягивается глубоко, зажимает между средним и большим наркоту, а после колечками выпускает дым, что рассеивается в холоде фонарей. Он улыбается блаженно-расслабленно, хотя его пока что не вставило нормально, затягивается ещё раз. Потом — отдаёт Ване с вопросом: — Ты случайно не тот дипинсайд? Амина говорила. — Я Deepins, — исправляет его Ваня, ощущая, как дым проникает в лёгкие и остаётся там приятной эйфорией и расслабленностью. — Насколько ты дип? — задаёт вопрос Серёжа, поворачиваясь к нему полностью. Он проводит рукой по груди, чуть расстёгивая худи с бабочкой из стразов, и Ваня невольно смотрит вниз: на бёдра, обтянутые чёрной джинсой, острые коленки и найки эирфорсы. — Ты долбоёб? — возвращая взгляд на чужое лицо, в ответ интересуется Ваня, зная, насколько очевидным был его взгляд. — Ну да. Ты меня не знал? — с показательной грустью говорит Серёжа, выхватывая из Ваниных ослабевших пальцев самокрутку. — До этого дня нет. — Я же jojohf. — Возможно, слышал, — говорит он, хотя не слишком уверен в правдивости своих ответов. — Я вот тебя знал, — уверяет его Серёжа, подходя ещё ближе. Он выдыхает дым прямо в шею Вани, а после протягивает руку к его лицу. Бессмертных приоткрывает рот, и Серёжа затыкает его вложенным наркотиком, после чего проводит кончиками пальцев с чёрными ногтями по щеке и шепчет на ухо: — хороший мальчик. — Ты даже не сказал правильно мой ник, — отвечает ему Ваня, хотя хочется не этого. По телу бегут мурашки то ли от холода, то ли от ветра, но вовсе не от того, как Серёжа его коснулся. — Я притворялся, — доверчиво отвечает он. Пепел падает на ноги, а между ними повисает тишина, но она комфортная и приятная, разбавляемая басами из клуба и еле слышным: «сайонара бой». Серёжа назад не отходит, наоборот, он опирается своим плечом о его, улавливая ритм песни. Подпевает тихо: — На баре синие мы танцуем под минимал, к слову, какую музыку любишь? — так дежурно вставляет вопрос он. Травка начинает действовать. Становится кайфово и весело, и Ваня улыбается по-глупому широко, расслабленно отвечает: — Что-то похожее на Стрыкало люблю, — а язык заплетается, и мысли такие тяжёлые, медленно текут в голове, что он добавляет совсем бездумно: — Но Элджей хорош. А ты?

я не знаю, кто ты, да и похуй.

ведь сегодня ты точно пойдёшь со мной.

— А мне плевать, я всё слушаю, — Серёжа расстёгивает свой худи, и Ваня видит короткий кроп-топ, выглядывающие косые мышцы живота и родинку у пупка. И здесь вообще-то темно, и Ваня под дурью и немного протрезвел, но… Он касается этой самой родинки пальцем, ведёт аккуратно вверх, до кромки синтетики. Ждёт, смотря прямо в глаза. В них не отображаются звёзды или планеты, как любят писать в романах. В них — свет фонаря и Ванин профиль, растрёпанные волосы, темнота вместо лица. — Знаешь, я никогда не целовался под Элджея. Исправишь? — шепчет на ухо ему Серёжа, так заискивающе-нежно и вместе с тем игриво. Ваня теряется. Всего на секунду, конечно, потому что после этого он говорит прямо в чужие губы «конечно», целуя. Вжимает в кирпичную стену, ощущая пальцы на своих плечах, скрытых лишь футболкой, прикусывает нижнюю, оттягивая её, но не слишком сильно. Серёжа подаётся в ответ, приоткрывает рот шире, играется с Ваниным языком, обводя его по кругу (и Ваня замечает кое-что, что буквально разбивает его). Сам жмётся, трётся бёдрами, стонет едва слышно. Пиздец. Серёжа — это клубничный персик eos, травка и мятный тик так. Серёжа — розовый худи со стразами, о боже, пирсинг в языке и мягкие бока, скрытые джинсами. Он дёргается в Ваниных руках, и Ваня инстинктивно опускает руки ниже, сжимая бёдра. На это Серёжа довольно мычит и отстраняется, чтобы прошептать: — Так намного лучше, — а после прильнуть к шее, ставя яркий засос, который на утро расцветёт багряно-кобальтовым. Ваня стонет громко, прижимает податливое тело к себе ближе, ощущая, как возбуждается. С той девушкой, царапающей его ногтями, было не так. Не так горячо, не так тепло, не так охуенно. Серёжа в руках — здорово, кайфово и блядски хорошо. И это почти запретно. Штанга в его языке — грехопадение под ламбаду, диджей там что, пошёл по легендарным трекам? Ваня не из тех, кто любит трахаться с первым встречным. Ну, мало ли, разные предпочтения, отсутствие доверия, вич-инфекция и сифилис, потому что презервативы реально не всегда есть под рукой. Да и в целом, не совсем его, но. Можно и без секса, да? Просто приятно целоваться и тереться друг о друга, будто вам снова пятнадцать и вы пробуете что-то новое, но не такое серьёзное. Да и стена клуба — импровизированное место для тех, кто хочет дунуть — не совсем подходит для полупьяной дрочки и минета с надеждой не заработать герпес. Или не только герпес. Всё это мелькает в голове, пока Серёжа целует его шею, руками забираясь под футболку. Поддевает пальцами ремень штанов. Его касания — пронизывающий холод на всё ещё разгорячённой коже. Его касания — оазис в пустыне в плюс пятьдесят. Его… И уже как-то плевать на принципы, остаётся лишь здесь и сейчас. Здесь — Ваня прижимает к стене парня и прикусывает губу, чтобы не стонать так громко. Сейчас — Ваня кладёт руку на чужой стояк, поглаживая его через ткань. Плоть под пальцами заметно твердеет, а штаны натягиваются, и это довольно неприятно, Ваня знает, ведь сам сейчас стоит с такой же проблемой. И он хочет уже опустить руку Серёжи вниз, как… — Серёга, ты тут? — кричит кто-то абсолютно пьяно. И идёт в их сторону, судя по громкости шаркающих шагов. Ваня успевает отойти от Серёжи, который судорожно застёгивает кофту и натягивает её пониже, чтобы самому поправить футболку и сделать вид, что они просто стояли рядом. Ничего такого. Никаких поцелуев под минимал и возможности взаимной дрочки под Инстасамку. К ним выходит Ярик, пьяный вдрызг. Он шатается, держится кое-как за стену и при виде Серёжи улыбается совсем невменяемо, широко, подаётся вперёд, чуть не падая. Мычит: — Серёга-а, — и Серёжа подхватывает его под руки, чтобы тот не упал. Он оборачивается назад, к Ване, и Бессмертных лишь кивает ему, мол, иди, это важнее. Серёжа кидает на него взгляд, который в темноте парень не может прочитать и понять, что тот означает, и уходит, волоча пьяного Ярика за собой. Это выглядит комично и нелепо, так что Ваня смеётся себе под нос, думая, какой же Серёжа прикольный и как же плохо Ярику будет утром. По нейронам всё ещё передаётся возбуждение, но Ваня игнорирует его, заказывая такси и уезжая домой. В такси, иронично, крутят прошлогодний Кадиллак, и он усмехается этому, склоняя голову к окну и прикрывая глаза. Дома падает на кровать, даже не раздеваясь и не выключая синюю подсветку, погружаясь в глубокий сон. На утро — отсутствие похмелья: ни тебе боли в голове, ни тошноты. Только сушит сильно, и Ваня с удовольствием выпивает на кухне два стакана воды, а после идёт обратно в кровать, так как на часах отображается семь утра, и ему никуда не нужно сегодня. Сон накрывает медленнее и состоит из обрывков воспоминаний и желаний. Кадр — пальцы Серёжи в его волосах. Ещё один — рука Серёжи чуть ниже живота. Ещё — как он мог бы стонать и просить ещё. Как им могло бы быть хорошо. Второй раз пробуждение уже в десять, редкие солнечные лучи сквозь почти плотно закрытые шторы и расслабленность в мышцах. Ваня потягивается с удовольствием и воспоминанием прошлой ночи (и недавнего сна, что почти забывается), которая вышла намного лучше, чем он предполагал (а он предполагал худшее). Снимает телефон с зарядки, замечая в телеграмме два новых сообщения от неподписанного номера, отправленных в восемь утра. Хмурится несильно, потому что, ну, кто, кроме мамы, может так рано писать. Потому и заходит с опаской, но, прочитав, расплывается в улыбке и поспешно отвечает. jojohf это серёжа. ванюша, покурим? Я только если гашиш. Они-таки дрочат друг другу под Инстасамку.