Пошли, чай уже остыл.

— Дазай. Резко, холодно и безэмоционально было произнесено в его сторону. Даже не оборачиваясь, Дазай медленно и громко выдохнул воздух, что так до этого момента не желал выходить у него из горла, присасываясь к стенкам оного и не давая дышать размеренно и тихо, как того требовал его организм. С громким стуком лезвие выпало из стальной хватки парня, падая и ударяясь острием о бежевый кафель ванной комнаты. Жаль, что не разбилось. Очень, очень жаль. Правда жаль. Дазай никогда не хотел таким заниматься. Даже после всего, что он пережил. Он думал, что он сильный. Он думал, что справится с этим. И он думал, что смог. Но нежеланная истина, которая так и хотела разрушить все его самовнушения и идеалы, со временем всё больше и больше бросалась в глаза. Не давала себя раскрыть, нет. Лишь кидала подсказки, позволяя осознать, каким жалким она его видит. Для правды мира он был всего лишь маленьким мальчиком, заблудившимся в лесу и следуя разбросанным ею ломтикам хлеба. И тогда Дазай понял, что он не смог. Не смог пережить, не смог смириться. Было столько всего, чего он не смог, что детективу порой становилось противно от своей ничтожности. Все видят его таким, каким он хотел бы видеть себя, но не смог. И не сможет. Потому что лезвие, к которому его подтолкнула сама правда, сама истина, ухватилась за его потрепанный рукав бежево-кофейного пальто, и не отпускало, куда бы он от него не прятался и как бы старательно его ни выкидывал. Временами Осаму хотелось даже дать ему имя, поскольку острый предмет, сопровождающий его везде и не давая покоя, стал ему за столькие годы каким-никаким приятелем, всегда выручающий при сложной ситуации, оставляя на изуродованном теле ещё больше увечий, уродуя ещё больше. Тёмно-красная жидкость струилась по руке шатена, мелкими каплями окрашивая белесую кожу в алый цвет и с громким «кап!» разбивалась об пол, заливая плитку кровью, что так контрастировала с лежащим рядом забрызганным в последствии лезвием. Чувствуя резь и неприятные покалывания с внутренней стороны запястья, Осаму поздно обнаружил, что резал себе вены. Настолько приевшееся действие, что он даже и не заметил. Повернувшись лицом к источнику голоса, произнесшего его имя, бывший мафиози понял, что сегодня резаться всё же не стоило. Чуя, скрестив руки на груди и облокотившись о дверь, стоял в дверном проёме, давая понять, что уйти либо сбежать подальше от него и их, похоже, предстоящего разговора у него ни в какую не получится. А жаль. Осаму оттягивал эту тему настолько долго, насколько мог. Но он, опять же, не смог. — Не надоело убегать, а? — с усталым видом на выдохе произнёс Накахара. Смотря на рыжеволосого с не только таким же усталым видом, но и взглядом, Осаму склонил голову набок, позволяя тёмным волосам слегка упасть на его лицо. Отвечать на такие вопросы в компании работников и по совместительству коллег ВДА ему особых проблем не доставляло, но в обществе Накахары тот, к своему удивлению, ответа найти не мог. Все слова будто разом перепрыгнули из полости рта далеко в пятки, а воздух вокруг резко стал напряжённее, якобы поясняя, что он тоже, между прочим, не очень доволен. — Так и будешь стоять и глядеть на меня, Дазай? — стараясь быть настолько мягок, насколько он вообще мог быть, продолжал задавать ему вопросы Чуя, ответы на которые он, собственно, и не ожидал услышать. — Прости — единственное, что смог выдавить из себя Дазай. Прости. Это вечное, отвратное прости. Он вечно извиняется перед ним, когда тот указывает на всё больше и больше становящиеся по объему бинты. Молчание затянулось надолго. Даже дольше, чем обычно. Излишне сильные прикусывания губы выдавали нервозность Осаму с потрохами, объясняя даже больше, чем можно было бы сделать это словами. Устремив взор куда-то в шею рыжего, Осаму заметил движение с его стороны. Чуя медленными, короткими шажками направлялся к нему, явно намереваясь что-то сделать. — Пошли, чай уже остыл. Наблюдая за аккуратными, плавными движениями парня, Дазай лишь поджимал губы, не удосуживаясь ничего говорить. Ведь и так всё было ясно. Мафиози, тщательно обработав новые порезы детектива, взял ладони шатена в его, мягко сжимая их и водя большим пальцем по костяшкам пальцев оного, с нежностью смотря в глаза парня, не обращая внимания на ставшие ещё больше бинты. — Дай мне помочь тебе, Дазай. Обещаю, всё будет хорошо. Давая волю слезам, что так рьяно начали литься из глаз Дазая, шатен одним резким движением потянул Чую на себя, крепко обняв того за шею и утыкаясь носом в плечо оного. Чувствуя скреплённые в замок руки за его спиной, Дазай вдруг подумал, что, может, он и не настолько безнадёжный.