13 вещей, которые я ненавижу в тебе

Она подозревала об этом ещё в детстве, а в подростковом возрасте абсолютно убедилась — вселенная за что то обозлилась на нее, Молнию Фэррон, и постоянно наказывает. Черт, в книге космических законов наверняка есть ее фотография с надписью «мировая боксерская груша’. Как скажете. Она справится. Ничто не сможет сломить ее. Какую бы подлянку не бросила ей в лицо Вселенная, она примет это со стоицизмом закаленного в боях солдата и непочтительностью нераскаявшегося атеиста. Она выживет и сделает все, что в ее силах, для себя и Сэры. Когда поступило предложение на стипендию от престижной Академии Люциса Бессонницы, Клэр сразу приняла его; собрала сестру и их скудные пожитки, без сантиментов попрощавшись с некогда идиллическим родным городом Бодхумом и теми воспоминаниями, которые он хранил. Вселенная могла пинать и топтать ее; она просто соберётся с силами и поднимется с колен. Это были те самые слова, которые ей пришлось напомнить самой себе, посреди пустынного школьного коридора, когда с досадой смотрела на металлическую коробку, которая являлась ее шкафчиком. Шкафчик № 133 смотрел на нее в ответ, молчаливый, как камень, и не предлагал никакого решения проблемы. Если это и было похоже на дежавю, то только потому, что так оно и было. Не прошло и двадцати четырех часов, как она подошла к своему шкафчику после тяжелого 10-километрового заплыва, который начался ни свет ни заря, усталая и сварливая, имея в запасе ровно пять минут, чтобы схватить учебники и энергетические батончики, которые понадобятся ей, чтобы пережить время до обеда; только чтобы обнаружить — шкафчик не открыть. Сколько бы сил она ни приложила, как бы ни старалась, проклятая штука не откроется. Ремонтная служба решила проблему с помощью болтореза и установила новый замок, но к тому времени Фэррон уже заработала штраф за пропуск урока, вдобавок к этому, следующие два часа до обеда работала ощущая жуткий голод. Ее желудок все еще беспокоил ее. Говорят, что молния никогда не ударяет в одно и то же место дважды, но Фэррон никогда ничего не оставляла на волю случая. Больше нет. Сегодня она пришла подготовленной — со своим собственным болторезом. Ее ‘паучьи чувства’ работали исправно. Только на этот раз никакой инструмент не сможет ей помочь. Шкафчик был заклеен. Она сосчитала в уме до десяти, потом обратно до единицы на пульсианском. Хоть здесь и не было никого, кто мог бы ее увидеть, она не позволила своему раздражению отразиться на лице. Она отмахнулась от детских шалостей, основного элемента школьных фанфар. Может быть, ревнивая соперница из бассейна или одна из тех девушек-болельщиц из толпы, которым не нравилось ее лицо или странный цвет волос, или ее поведение, или тот факт, что она была студенткой-программницей. Те, кто называл ее ледяной принцессой в лицо и «сукой» за спиной. Не важно. История научила ее, что если она будет игнорировать их всех достаточно усердно, обидчики просто сдадутся и забудут о ней. Что бы ни случилось она переживет свой последний год в средней школе с нетронутым достоинством. Даже когда она сказала себе это, все равно почувствовала холод, ползущий вверх от основания позвоночника. А потом сработали пожарные разбрызгиватели. В середине прохладного сентябрьского утра. Ни следа дыма в поле зрения. Не легкая летняя морось, не мягкий каскадный поток бегущего ливня, а внезапный потоп. Полуслепая, она поплелась прочь от потока. Фэррон знала, что, вероятно, выглядит как наполовину утонувший котенок, когда холодная вода ручьями забивается ей в глаза, бежит по щекам, затекает под хлопчатобумажную футболку, обрезанные шорты и туфли. Приближающиеся шаги заставили ее резко обернуться, шипя, как испуганная кошка, готовая метнуть ледяной взгляд, если нарушитель посмеет засмеяться или выразить веселье по поводу ее затруднительного положения. “ Ты!» Черноволосый парень невинно поднял руку, но в его внешности не было ничего невинного. Черная футболка, черные джинсы и черная куртка, как будто его гардероб не состоял ни из чего другого. Но сегодня он сменил свои ботинки «Док Мартенс» со шнуровкой на пару желтых резиновых ботинок, а в другой руке сжимал зонтик в форме чокобо такого же безвкусного как бельмо на глазу желтого цвета, следя за тем, чтобы ни один волосок на его голове не был затронут хлещущими брызгами. — Эй, меня зовут не «ты», а Ноктис. Но я разрешаю тебе называть меня Нокт. — Маленький интриган почти ухмыльнулся, скрипя сапогами, когда подошел ближе, предлагая поделиться милым дождевым зонтиком за ‘небольшую’ цену –нежеланного вторжения в ее личное пространство. Да, верно. Он мог бы приберечь эту привилегию для кого-нибудь другого. — Как насчет того, чтобы я назвала тебя «мудаком’? — Единственным теплом на ее теле был жар на лице. Трудно было сказать, дрожала ли она от холода или от гнева. Взрывающийся кетчуп двухдневной давности и крошечные камешки в ее теннисных туфлях, которые она убрала за день до этого. Неужели это все из-за него? Молния попыталась устоять перед волной ярости, захлестнувшей ее. Она не могла играть ему на руку, не могла злиться из-за этого. Стиснув зубы, она прибегла к едва сдерживаемому свирепому взгляду, достаточно тлеющему, чтобы, вероятно, сработали разбрызгиватели, если бы они уже не затопили весь коридор. Каэлум выглядел соответственно удивленным, чертов кот, сожравший канарейку, подошел ближе и наклонился на несколько дюймов, которые разделяли их, чтобы прошептать ей на ухо. — Сходи со мной на свидание. Всего одно свидание. И все это прекратится. Тепло, исходящее от его тела, странно манило, как и соблазн укрытия. Фэррон чувствовала запах его одеколона — чистый, свежий, с нотками океана — и что–то знакомое, в чем она распознала слабый запах хлорки. Наверное, это было первое, что она в нем не ненавидела. Нет, если быть честной с собой, ей это очень нравилось. Но честность в наши дни кусок дешевого дерьма. Что касается любезного предложения… — Отвали, — почти вежливо ответила она. Расправив плечи, Лайтнинг заставила себя сделать два больших шага назад и потянулась к подолу рубашки, чтобы стянуть мокрую одежду. Стесняться было нечего; не для того, кто проводит столько же времени в купальнике, сколько другие в обычной одежде. К счастью, к этому времени потоп превратился в шипение. — Х-эй! Для чего ты раздеваешься? Она проигнорировала его протест. Поскольку до следующих соревнований оставалось всего две недели, она не могла позволить себе простудиться и пропустить тренировку. А если не поторопится, то получит еще один штраф за опоздание на занятия. Этого она тоже не могла себе позволить. Ее рюкзак намок не меньше, чем она сама, но к счастью был непромокаемым, как ракушка. Она наклонилась, чтобы запихнуть промокшую рубашку внутрь, прежде чем перекинуть рюкзак через плечо. — А ты, что, не собираешься переодеться? Ты же не пойдешь на занятия в таком виде? Было ли это искреннее беспокойство в его голосе? Эта мысль в равной степени непостижима, сбивает с толку и путает, поэтому она, естественно, отбросила ее. — На случай, если ты не заметил, мой шкафчик заклеен, — ответила она ровным тоном. — Вот черт! Она уже повернулась, чтобы уйти, когда чья-то рука схватила ее за запястье, достаточно крепко, чтобы удержать, но не настолько сильно, чтобы оставить след. «Подожди». Ее пойманное в ловушку запястье было освобождено прежде, чем она успела развернуться и снова познакомить его красивое лицо со своим кулаком. Ноктис прошмыгнул мимо нее, поспешив к своему шкафчику — оказалось, что он всего в трех дверях от них, — открыл его и вытащил оттуда предмет одежды. Рубашка, точная копия той, что была на нем, была тут же отброшена ей. А потом он сунул ей в руки дурацкий зонтик и умчался тем же путем, каким пришел, оставив ее одну и пытаясь понять, что же только что произошло. Что ж, из этого ничего не вышло. Ноктис откинулся на спинку стула и зевнул. Лектор, стоявший во главе класса, сделал вид, что ничего не заметил. Вот тебе и план. Надо признать, не самый хорошо продуманный план, но все же. Дело было не в том, что казнь провалилась. Нет, эта часть была легкой, слишком легкой. Ему даже не нужно было использовать свои связи, чтобы узнать ее расписание. Все, что ему нужно было сделать, это поспрашивать окружающих. Ha! Кто сказал, что мужчины не спрашивают? Наверняка женщина. Это получилось легко благодаря тому, что Фэррон оказалась большим поклонником рутины. По утрам приходила прямо из бассейна, делала остановку у шкафчиков, проводила там ровно пять минут, наносила повторный визит между третьим и четвертым уроками и еще раз после окончания занятий. Свободное время всегда проводила за уроками в приглушенных тонах библиотеки. Верный своему слову, он преследовал ее каждый божий день. Сегодня должен был состояться розыгрыш. Он даже взял на себя труд раздобыть для этого зонтик и пару дождевых ботинок. Ладно, формально Промпто раздобыл его для него, но суть дела это не исключает. Он был близок к победе. Ее челюсти сжались, он почти слышал, как она стиснула зубы. Видеть ее взволнованной, сбитой с толку, чувствовать как болты срываются у этой невозмутимой персоны, даже когда она отчаянно пытается закрутить их обратно; это было почти так же приятно, как выполнить идеальный атакующий бросок и попасть в цель. — Ты выглядишь бодрым. Это сработало? — Промпто перегнулся через стол, чтобы получше рассмотреть своего лучшего друга. — Я не вижу у тебя на лице синяка, так что это хороший знак. Нет, он даже не был близок. Она не собиралась сдаваться. Даже если бы он вылил ей на спину ведерко со льдом, она все равно в мгновение ока обрела бы свое обычное хладнокровие. В конце концов, все, что он получил, — это проклятое упрямство в ее глазах и вспышку давления в своем животе при мысли, что она отправится на занятия в спортивном лифчике и будет вести себя так, будто ее это совсем не смущает. — Теперь у тебя кислый вид. Полагаю, это не сработало. — Нет. Не сработало. — Он неохотно признал это, потом, помолчав, добавил: розыгрыши отменяются. — О, спасибо, Эос. — Промпто насмешливо вздохнул. — Как тебе вообще пришла в голову эта идея? Клянусь, Нокт, ты насмотрелся дрянных альтиссианских драм. — Это говорит человек, который дает романтические советы 18-го века. Твоя идея состояла в том, чтобы посылать ей дюжину красных роз каждый день, пока она не капитулирует. Хотя теперь, когда он подумал об этом, образ ее прогулки по кампусу, с букетом в руках из девяноста девяти стеблей, вызывающий нежелательный ропот и взгляды, когда она будет краснеть, пытаясь скрыть свое смущение за их лепестками — это было бы забавное зрелище. Или она могла просто выбросить их в мусорное ведро… Промпто хлопнул его по плечу. «Так каков план «Б»? — Хм, хороший вопрос. Возможно, придется выспаться. — Ты имеешь в виду это буквально, не так ли? — В этом есть какой-то другой смысл? *** Школьная библиотека располагалась на северной стороне кампуса, в тринадцать этажей и была до отказа набита книгами и рукописями — влажная мечта библиофила. Но некоторые личности использовали это место для обычного сна. Ноктис прибыл и обнаружил, что его любимое кошачье место в библиотеке занято теплым телом. Совпадение, что кто-то еще решил использовать это место для полуденного сна? Сон обычно был важнее, чем то, где он его получит, но это была самая удобная кушетка, чтобы поймать этих Zs, и Ноктис перепробовал все кушетки в кампусе. «Кошка» в кресле потянулась как львица, но в остальном никак не отреагировала на его присутствие. Розовые пряди волос упали ей на лицо, рассыпались по плечу. Он не ожидал встретить ее так скоро, и уж точно не в таком состоянии. Это не было частью ее распорядка дня; нехарактерное отклонение. Она выглядела… измученной и уставшей. Тело обмякло, как тряпичная кукла, наполовину утонув в плюшевой подушке. Даже слегка похрапывала. Они ходили на пару общих занятий, и он пару раз ловил ее на том, что она делает чокобо-боб, вдобавок к прихлебыванию кофеина и поглощению энергетических батончиков, как конфет. Напоминание о том, что под этим холодным, бесчувственным, непроницаемым механическим фасадом она тоже человек. Возможно, «теплое тело» было неправильным выбором слов. Она совсем не выглядела теплой, и на этот раз он не имел в виду ее менее чем солнечный характер. Это было совершенно очевидно по тому, как она дрожала, словно мокрый котенок, свернувшись в более плотный клубок, вокруг энциклопедического текста на коленях, словно пытаясь высосать несуществующее тепло из инертных страниц. Неудивительно, что она вела себя так, словно они находились в холодильнике со льдом. В лекционных залах было холодно, но в них не было ничего похожего на полярную ледяную шапку, которая была библиотекой. Ноктис засунул руки в передний карман своего пуловера с капюшоном, еще одного полностью черного предмета, с принтом толстого пушистого кота, развалившегося на животе, и словами «ленивый кот» большими заглавными буквами под ним. Он пришел подготовленным — спать не очень весело, если ты морозишь свою задницу — но в отличие от него, Молния была одета только в ту тонкую черную футболку, которую он не столько одолжил, сколько бросил ей. Наверное, потому, что ее толстовка все еще лежала в шкафчике, который он заклеил. Во второй раз за сегодняшний день Ноктис почувствовал, как внутри у него все сжалось. Свинцовые веки сна приоткрылись. Их взгляды встретились. Через несколько секунд она была на ногах, тяжелый том с глухим стуком упал на покрытый ковром пол. Бледно-голубые глаза снова стали сверкающими ледниками, хотя желаемый эффект был несколько утрачен следами сна, все еще остававшимися на ее лице. Она попыталась разгладить складки на рубашке. Его рубашке. Она висела мешком на ней. Плечевые швы спадали на пару дюймов вниз по ее рукам; подол заканчивался за вырезами, задевая середину бедер; воротник низко опускался на шею, обнажая намек на женственную долину. Ноктис потер рукой затылок. Наверное, следовало что-то сказать, но она явно не собиралась слушать. — Эй, черный тебе идет. Вздох. Ладно, это… вышло не так. Он просто хотел, так сказать, «растопить лед», а не флиртовать — и даже не холодно. Напоминание о том, что на ней его рубашка, только усилило настороженность в ее глазах. Мелкая дрожь снова пробежала по ее телу, хотя она, казалось, так же не обращала на них внимания, как и на непреднамеренный ‘флирт’. Вздохнув, Ноктис вынул руки из рукавов толстовки и стянул ее через голову. — Вот, надень это. То, как она смотрела на руно, можно было принять за страх, если бы он размахивал ножом Тонберри. Еще один вздох, на этот раз громче. — Ты замерзла. — Ничего, выживу! — Она решительно отмахнулась. Закрадывалось раздражение. Он бросил ей толстовку. — Не веди себя упрямой ослицей. Она раздраженно отбросила вещь обратно, обидевшись на колкое замечание. Он снова швырнул ее в нее, на этот раз с большей силой. — Уф. Она отступила на полшага, и прежде чем Ноктис успел поздравить себя, скомкала свитер и катапультировала им в него. Однажды он почувствовал силу ее удара, так что это не было большим сюрпризом, но, черт возьми, у нее была тяжелая рука. Из нее вышел бы хороший игрок в водное поло. Но это все равно не сравнится с ним. — Возьми это! — Не теряя ни секунды, он ответил тем же, отведя руку назад, а затем с ворчанием выбросив вперед, показывая ей, как настоящий игрок в водное поло бьет по своей цели. «Молчать!» Поединок был прерван властным лаем хранителя библиотеки. Миссис Лулу выглядела взбешенной. Гнев на ее лице и руки на бедрах, бросая на них испепеляющий взгляд за то, что они осмелились нарушить тишину библиотеки. — Один из вас сейчас же наденет эту чертову штуку, или вас обоих вышвырнут с аннулированными пропусками. Девушка рядом с ним нахмурилась, глядя на черный пуловер, который оказался у нее в руках, когда фигуративная музыка прекратилась, мысленно взвешивая варианты ношения свитера ‘ленивый кот’ или потери прав доступа в библиотеку. Как и рубашка, его теплая толстовка свисала с ее гибкого тела. Он старался — клянется, что старался — не хихикать при виде жалкого выражения страдания на ее лице. Во всяком случае, теперь, когда все было улажено, они могли вернуться к более важному вопросу — Кому достанется диван? Раскат грома вывел Ноктиса из оцепенения. Ему снова снился сон, в котором он был принцем, сражающимся за магический кристалл. Он лениво зевнул и слегка поежился, смаргивая сон с затуманенных глаз. О, это ураган. Скорее всего практика будет отменена. На другом конце дивана, который они делили, его спутница оставалась неподвижной, если не считать ритмичного подъема и падения ее груди в медленных ровных вдохах, когда ее тезка мелькала в темном небе снаружи. Она отодвинулась как можно дальше в сторону, и он удивился, как она вообще умудрялась спать, не говоря уже о том, чтобы крепко спать в таком положении, почти вывернув шею. Но, по крайней мере, она выглядела теплой. Ноктис позволил слабой улыбке, игравшей на его губах, превратиться в озорную ухмылку. Он ненадолго оставил девушку вернувшись с полоской клейкой ленты и чернильной ручкой, которой что-то нацарапал на ленте, прежде чем прикрепить ее к спящей фигуре. На этот вопрос он, вероятно, никогда не узнает ответа, так как был уверен, что Рейн не захочет быть рядом, когда это произойдет. Но это не помешало ему задаться вопросом, сколько времени ей понадобится, чтобы обнаружить что на джемпере, который она носит, написано: «.сварливая кошка».*