Майский дождь

В нашем городе дождь. Он идет днем и ночью. Слов моих ты не ждешь, – Ты не ждешь, Я люблю тебя молча. Дождь по крышам стучит, Так, что стонут все крыши. А во мне все кричит, Все кричит, Только ты не услышишь. Я люблю высоко, Широко, неоглядно… Пусть тебе это все, Это все Совершенно не надо. Будет в жизни моей Столько встреч и прощаний. Будет много, так много дождей, Еще больше печалей. Будет так же все бить Дождь по крышам и веткам. Буду так же любить, И любить, Неизменно и верно. Высоко, высоко, Широко, неоглядно, Пусть тебе это все, Это все – Совершенно не надо.

Евгений Евтушенко

***

— Сегодня наш Повелитель благословил брак Хатидже Султан и Ибрагима Паши! Велено немедленно готовиться к свадьбе!       Посреди горла встал ком. Слова больно ударили по щекам, оставив после себя крапивную боль. В глазах предательски закололо. Потребовалась уйма сил, чтобы натянуть радостную улыбку. Все присутствующие: Махидевран, Гюльфем, Валиде, Гюльшах кинулись поздравлять новоиспечённую невесту. Даже скромная Гюльнихаль не удержалась. Хюррем же, с трудом преодолев бьющиеся наружу слёзы, поднялась на дрожащие ноги. Нужно не терять лицо. Выразить добрые пожелания. Иначе заподозрят неладное...       Девушка несмело подошла к госпоже. Хатидже посмотрела на неё. Почуяла некие изменения. — Хюррем, с тобой всё хорошо? Ты побледнела!       Наложница сглотнула слюну. Выдавила из себя слова: — Всё хорошо. Не стоит беспокоиться. Госпожа, я очень рада за вас. Пусть этот брак принесет долгожданное счастье, — а разум так и кричал обратное. Пусть даже это не правильно.       Хрупкая, наивная Хатидже с трепетом взяла ладони рабыни. Искренне улыбнулась. — Да будет так. Спасибо тебе.       Хюррем отошла назад. Сразу перед ней втиснулась Махидевран, перетягивая внимание сестры Султана на себя. Хюррем же уже будто не знала, где находилась. Всё медленно плыло, мутнело. Видя состояние подруги, Гюльнихаль поспешила с подмогой. Подхватила под руку и повела прочь, пока увлечённые женщины не обратили никакого внимания.       Гюльнихаль с небольшим трудом удалось довести Хюррем до покоев. Девушка то и дело прислонялась к стенам, от которых её приходилось буквально оттаскивать. Подруга прекрасно знала о давней запретной влюблённости девушки, поэтому реакция была вполне понятной. Гюльнихаль несколько раз пыталась вразумить славянку, пыталась помочь забыть мужчину, что украл покой рыжеволосой, но та упорно упрямилась. Думала справится сама. Справилась... — Хюррем, пожалуйста, прекращай. На Ибрагиме свет клином не сошёлся. У тебя же есть Султан... Хатун, несколько секунд назад упавшая пластом на постель, подняла голову. На одеяле отпечатались мокрые следы. — Да что мне этот Султан?! Не лежит у меня к нему сердце! Понимаешь? Ну хоть убей! Да и Ибрагим..., — ударила кулаком в мягкое полотно. — Оба одинаковые! Что тот лживые речи лил, что другой!       Заплаканным лицом уткнулась обратно. Пробурчала под нос: — Ненавижу!       Гюльнихаль покачала головой. — На опасную дорогу ты встала. Неужели забыла, как сама предала Ибрагима? И чего ты ожидала в ответ?       Хюррем резко подскочила. По выражению лицу можно было подумать, что девушка хотела хищно вцепиться в волосы подруги. — Нет, Гюльнихаль, кажется забыла ты! Он передал меня первый! Первый вонзил в спину нож! Я же не стала отмалчиваться!       Хатун заметно съежилась, однако это не помешало ей продолжить: —Тогда почему ты столько времени убивалась по нему? И до сих пор продолжаешь? Отпусти! В любом случае вам не сойтись на одном пути.       Хюррем смахнула слёзы. Провела рукой по запутанным волосам. Горько подтвердила: — Ты права. На одной дороге нам не быть...       Упала обратно. Обида, ревность, злость сжигали душу хуже всякого огня. Воздух спирал. Стало трудно дышать.       И вот сейчас дыхание вновь давалось с трудом. Она стояла напротив него и готова была испепелить взглядом. Впрочем, там, в самом потаённом уголке ещё можно было найти частичку той любви, которую она испытывала несколько лет назад. Все эти года она строила свою сильную личность. Падала, ударялась, лечила раны и снова взлетала. Получала жёсткие пощёчины судьбы. А всё ради чего? Чтобы просто жить подобающе с детьми. Теперь она являлась влиятельной госпожой. Но не без помощи Султана, с которым приходилось превосходно играть роль. Не показывать своего истинного «я».       Хюррем старалась не пересекаться с Ибрагимом. Пропускала мимо ушей речи о нём. Если же удавалось встречаться, то старалась казаться равнодушной, но внутри распирало на части. Со временем боль притупилась. Не острила. Госпожа заставляла себя его ненавидеть. Пресекать просвечивающиеся тёплые чувства. Но судьба сегодня решила зло пошутить.       Несколько дней она находилась на отдыхе в Эдирне. Пришло время возвращаться, и почему-то Сулейман послал за ней своего визиря. Увидев его у кареты, сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Что это? Стечение обстоятельств? Судьба?       По дороге как назло начался сильный дождь. Дороги размыло. Карета застряла в грязи. Пока слуги разбирались с проблемой они вышли наружу. Состоялся разговор. Даже скорее выяснение отношений. — Не знаю, кто тебе на меня наговорил, но до твоей ночи с Повелителем я никак не пересекался с Хатидже! Только уже после... Чтобы заглушить боль предательства. Несмотря на всё, я любил тебя с того самого момента как выкупил и привёл в чёртов гарем! — голос заметно понизился. — И сейчас люблю.       Через грудную клетку будто прошёл выстрел. Тот момент она помнила смутно, но тогда ей правда сказали, что Паргалы вёл тайные встречи с сестрой Султана. После она уже ясно припоминала свой гнев, который подвигнул её обратиться к Сюмбюлю, дабы оказаться в числе девушек танцующих на празднике для Падишаха.       И она его любила с той самой поры, когда увидела на невольничьем рынке. Ибрагим был с ней обходителен, нежен. Между ними не было чего-то лично запретного. Лишь лёгкие прикосновения. Вечера на мягкой траве, когда они смотрели на звёзды. Хюррем готова была отдать всё, чтобы вернуть те счастливые дни рядом с ним. — Я-я тоже тебя люблю... Просто тогда мной двигала ярость. Я пошла на тот шаг на сильном импульсе...       Слова застряли. Столько было упущено, потеряно, что хотелось выть. Дождь закапал вновь. Ибрагим осмелился сократить расстояние. Коснулся пальцами подбородка. Приподнял. Заглянул в море, в котором когда-то тонул. Если бы можно было повернуть время вспять... Тогда бы он не жил с нелюбимой женщиной, не мучил бы себя и её. Был бы с той, которую искренне любил и которая любила так же. Несправедливо!       Хотелось касаться её больше, обнимать, всю жизнь с головой окунаться в омут прекрасных глаз.       Взгляд опустился на приоткрытые губы. Желание возросло вдвое больше. Визирь приблизился и несмотря на неподалеку находящихся слуг, ощутил желанный вкус. У Хюррем будто земля ушла из-под ног. Он целовал так опьяняюще. Кружил голову. Вызывал огромных бабочек. Изредка отрывались и шептали друг другу приятности: — Как я долго этого желал... — Прости... — Моя...       Капли активно падали, стекали по коже, растекались по тонущим друг в друге губах. Пальцами он зарылся в её промокшие волосы, второй рукой крепко прижимал к себе. Целовались полностью наполняя друг друга давно хранимыми чувствами под этим майским дождём...