Всё гениальное...

Гроза бушевала над Лондоном вторые сутки. Город, привыкший к обилию влаги, казался лишь немногим более мрачным, чем стандартно в ноябре, но промозглая ледяная сырость заставляла сутулиться, тоскливо шмыгать и глотать витамины в перерывах между забегами по освещаемым мёртвыми электрическими сполохами молний улицам. Лестрейд на третьи сутки потерял упаковку с витаминами, которые ему всучила заботливая тётушка, время от времени наведывающаяся выяснить, как поживает её горемычный племянник. Её приезды Грегори воспринимал, как и большинство недоразумений этой жизни, философски. Машинально кивал, не слушая, упирался рукой в косяк кухонной двери, смущённо указывал, в какой банке должна была быть соль, если бы он не забыл её купить, соглашался, что его плащ давно пора сдать в чистку и старался вежливо улыбаться в ответ на вопросы о том, как поживает его бывшая жена. Для тётушки он выглядел деловитым и собранным, сообщал, что у него много дел, что да, он будет осторожен и не будет лезть под пули без особой необходимости, что, нет, у него пока никого нет, но он не теряет надежды, и вообще та новенькая секретарша в кабинете босса ему подмигивала. Лестрейд сглатывал мерзостное ощущение, смотрел на тётушку честными глазами и мысленно отсчитывал секунды до того мгновения, как она, приготовив что-то приятно пахнувшее и надавав наставлений на сотню лет вперёд, наконец, отправится по своим делам. После одного такого посещения Лестрейду и осталась в наследство упаковка витаминов и слова о том, что он похудел, побледнел и совсем себя не бережёт. Грегори редко чувствовал себя настолько несостоятельным, даже Шерлок не смог привить ему это ощущение настолько, насколько получалось у тётушки Эльзы. Она до сих пор видела в нём сироту и несчастного человека. Лестрейд не был склонен с ней соглашаться, но предпочитал промолчать - это было проще, чем пояснить бойкой старушке, в чём она не права. В конце концов, это недостойно мужчины и джентльмена. Лестрейд всё ещё иногда считал себя джентльменом - не ценовые же характеристики костюма его определяют. И что из того, что он ненавидел ходить по магазинам. Раньше Дебора просто брала его на буксир и тащила в направлении шопинга, а также какой-никакой культурной жизни, презрев все попытки Лестрейда прикинуться ветошью на диване перед телевизором. После его дежурств порой и на футбольную трансляцию сил не хватало, не говоря уже про эти маловразумительные скрипичные концерты, которые так любила его не в меру интеллигентная вторая половина. Обидно не сойтись характерами после восьми лет совместной жизни, имея и без того не самый ранний брак. Для Деборы, кстати, он был второй. Лестрейд около недели заливал тоску спиртным, приобрёл три морщины и усугубившееся равнодушие, проявляющееся, главным образом, по отношению к собственной будущности. Вероятно, Дебора права, он слишком чёрств, равнодушен и просаживает свою жизнь просто так, как подростки мелочь в игровых автоматах. Он не понимал её душевных порывов и мало уделял внимания, он не интересовался культурной жизнью столицы страны с настолько богатым культурным наследием. И никогда сам не отдавал в чистку собственный плащ - забывал. Оправдания, вроде тех, что он предъявлял ей поначалу, вида "я ловлю преступников" и "у меня работа" мало что значили в этой части реальности, так что Лестрейд вскоре просто махнул рукой и смиренно выслушивал каждодневные излияния. Тучи казались ниже с каждым днём. Гроза прекратилась, но ливень - нет. На третьи сутки стало казаться, что тучи скоро опадут грязной ватной шапкой на верхушку Биг Бена. Потерянная упаковка с витаминным комплексом то ли пылилась где-нибудь за столом, то ли размокла и была растоптана хмурыми сутулыми прохожими, перебегающими от цели к цели по вымытому дождём тротуару. Лестрейд испытал облегчение и тут же забыл о них, увлечённый круговертью очередного расследования, в которое пришлось втянуть кудрявого выскочку, который по какому-то недомыслию природы был ещё и гением. Лестрейд со всеми своими характеристиками "чуть выше среднего". Время от времени пытался представить себя на месте Шерлока, что было равно попытке выйти за привычную реальность и увидеть мир не таким, каким его видел Лестрейд - в обрамлении пыльных полок, которые некому вытирать, футбола по телеку, под который он благополучно засыпал, ровных строчек отчётов и попытки не плевать на чувства тётушки Эльзы, которая так по-доброму измывалась над ним, задавая одни и те же вопросы о личной жизни, на чувства Деборы, которая, конечно же, была достойна лучшего. Это даже хорошо, что у них нет детей. Можно и в сорок лет начать сначала. Или хотя бы себя в этом убедить. Лестрейд понимал, смутно ощущал, что ничего не хотел начинать сначала, что его всё устраивало, а лёгкие удары по самолюбию и полёты мысли Шерлока, вкупе с попытками научить инспектора мыслить по-своему, добавляли той остроты, без которой жизнь холостяка казалась бы пресной. Жизнь эта, в свою очередь, скользила к какой-то своей финальной точке, словно потоки воды по мостовым, но на третьи сутки, потеряв витамины, Лестрейд обрёл новое знакомство, которое началось с блестящего в свете фонарей капота дорогой правительственной бронированной тачки, которая замедлила ход, поравнявшись с Грегори. И ровный, чуть мутный поток его жизни ударился о стену, раскололся на тысячу влажных осколков, всплеснувшись, закрутился в воронку. Инстинкты вопили об опасности. О том, что не стоит садиться в салон этого автомобиля, чья дверь так благодушно растворилась перед промёрзшим и промокшим инспектором. Однако Лестрейд точно знал, что лучше сесть по-хорошему, чем эти парни захотят поговорить по-плохому. Вообще не стоит портить впечатление о себе с самого начала. Да и правительственные номера как-то спасали ситуацию. - Всегда знал, что хорошие полицейские умеют принять правильное решение сразу, - раздался немного глумливый голос у него над ухом. Лестрейд почему-то подумал, что сейчас зальёт этот дорогущий салон, влага стекала с только-только закрытого зонта, его плаща, штанин. Не о том он беспокоится, конечно. Возможно, тётушка права - здоровье ему стоит подправить, умственное в том числе. Зря посеял витамины. Обладатель глумливо-правильного выговора ничуть не переживал о том, какой урон нанесёт салону его автомобиля прилично вымокший коп. - Для начала, здравствуйте, - холодно отозвался Лестрейд пару секунд спустя. - Кто вы, и что вам нужно? - Трогательный рационализм, - прокомментировал мужчина, сидящий возле него. Мужчина был одет в дорогой костюм-тройку цвета жареных каштанов, рыжеват и имел выражение лица, от которого сразу же хотелось по этому лицу заехать. Кажется, он так улыбался. Или изображал что-то, подобное улыбке. Грегори повёл плечами, промолчав. Вместо этого он внимательно уставился на собеседника, просто ожидая хоть какого-нибудь ответа на свои вопросы. Улыбка тут же стекла с губ незнакомца, и он сразу показался Лестрейду усталым - но лишь на мгновение. - Хорошо, - ровно согласился он. - Я хотел бы поговорить с вами о консультирующем детективе, который помогает вам вести ваши расследования, и о том деле, которое он сейчас ведёт. Лестрейд не удивился. Такие люди, как Шерлок, рано или поздно привлекают к себе внимание вышестоящего начальства. Той части его, которая ещё способна мыслить. Всё оказалось сложней и интересней, в каком-то плане. И кто бы мог изначально предположить, что этот такой неприятный с первого взгляда тип окажется подобием заботливой тётушки Эльзы, которую искренне печалило нынешнее положение дорогого племянника. Впрочем, тётушка, помимо беспокойства, блюла фамильное достоинство, семейственность была свойственна фамилии Лестрейдов. Тётушка любила контролировать, иметь в виду и направлять на путь истинный. Грегори так до конца и не смог разобраться в чувствах Майкрофта по отношению к брату. Конечно, некоторое время спустя, преодолев расстояние от лёгкого недоумения и раздражения до почти зависимости, Лестрейд уже не столько задумывался о том, что руководило Майкрофтом. Если об этом думать слишком много, можно растерять и те крупицы вроде бы счастья, что у него теперь появились. Начнёшь сомневаться в элементарном, вроде того, что вот эта ночь была последствием искреннего желания Майкрофта остаться у него переночевать, и сопит он теперь в подушку не с тайной целью, которые у Британского правительства всегда есть в количестве. Как и любовников, быть может. Об этом очень просто не думать, не надоедать пространными вопросами, не пытаться вывести на чистую воду и прощупать эти неуловимые чувства, в которых Лестрейд разбирался слабо и копаться не любил. Чувств Деборы, которые он топтал, всё делая, чтобы этого не делать, было ему достаточно. В день знакомства Лестрейд тоже пространных размышлений избежал, для начала аккуратно выяснив, что Шерлоку не грозит быть запертым в какой-нибудь тайной правительственной научной лаборатории, но зато сейчас ему грозит прямая опасность, поскольку один не в меру ретивый гений всё-таки не учёл специфики международной преступной организации, за край которой умудрился в процессе зацепиться. - Вам будет не по зубам, - предупредил Майкрофт с выражением лица человека, готового к решительному интеллектуальному отпору. Лестрейд кивнул. Майкрофт нахмурился. - Отвлечь? - Грегори задумчиво потёр подбородок. - Возможно... я сомневаюсь, что смогу удачно, но... - Я вам помогу, - деловито сообщил собеседник, имя которого в то первое знакомство Грегори так и не узнал. Много позже Майкрофт сообщил ему, переворачиваясь на спину и смотря в потолок: - Ты показался мне слишком доверчивым. - Я ничему не доверял, но мне нечем было опровергнуть факты, - лениво отозвался Лестрейд, жалея, что в очередной раз бросил курить. - Я решил пока присмотреться. - Я собирался предложить тебе оплату за беспокойство. Что бы ты мне ответил? - Послал бы на хрен? Майкрофт улыбнулся. И это была не знакомая гримаса. Лестрейд также предпочитал не размышлять о том, какую тайную кнопку нажал, общаясь с Майкрофтом, как привлёк его внимание, чем. По мнению инспектора, было нечем - обычный полицейский, не худший детектив, но и не лучший, не гений, не посредственность, скучный собеседник для разносторонне-развитого джентльмена, потому что даже в футболе, который много лет подряд использовал в качестве колыбельной, не особенно разбирался. Всё то, что у нормальных людей называется "мои увлечения, мои жизненные цели, моя индивидуальность" у Лестрейда было припорошено бытом и заменено на заморочки профессиональные и знания сугубо полицейские, так было привычней, что ли. Спокойней. Не надо вдаваться в подробности человеческих отношений, из которых Лестрейд к сорока пяти вынес лишь то, что нужно стараться ступать осторожно, общаться доброжелательно и не слишком привязываться, потому что людям его привязанность без ажурных украшений проявлений чувств и влюблённого манипулирования, казалась собачьей и быстро становилась костью в горле. Так было со всеми его женщинами и даже с одним мужчиной, с которым он закрутил в юные годы, справедливо решив, что бисексуальность - не худшая характеристика, так что есть и есть - главное, чтобы карьерному росту не мешало. В каком-то смысле разборки с Шерлоком ему давались проще, из них он выходил в приподнято-раздражённом настроении, и они имели смысл сугубо практический, не омрачённый чувствами. Лестрейд считал себя слишком равнодушным для всего этого. - Тебе было не плевать на Шерлока, меня это удивило, - Майкрофт прикусывал его плечо, просто так - кололся рыжей щетиной, голос его звучал неразборчиво, глухо. - Мне было плевать. Но я не хотел, чтобы ему переломали кости или прострелили башку только потому, что я не услышал твоего предупреждения. Мне кажется, это логично. - Он же вечно путался у тебя под ногами во время расследований. - Ты так не считаешь. - Неудивительно. Но почему ты так не считаешь? - Потому что порой я путался у него под ногами. Такие, как ты, говорят о таких, как я: "знает своё место". Наверное. - Ты самокритичен. - Нет, я объективен. И ты это знаешь. - Это заводит. - Британское правительство возбуждают странные вещи. - Я тебе уже говорил, я занимаю всего лишь незначит... Лучший способ заставить замолчать - поцелуй. Более обезоруживающего варианта Лестрейд с недавних пор не знал, удивляясь лишь тому, что не додумался о нём, когда жил с Деборой. Тогда, возможно, всё сложилось бы иначе. Хотя в этом случае, хорошо, что не додумался. Лестрейд не врал себе - ни во время первой встречи, ни во время второй, третьей, Майкрофт не показался ему достаточно привлекательным, чтобы думать о нём, как о партнёре. Наверное, он мог бы быть интересным собеседником, если бы не раздражал своей надменной миной. Впрочем, не для Лестрейда. - У меня узкий кругозор, так что давайте поговорим о деле, - заявил он однажды, оборвав пространные рассуждения Майкрофта на тему человеческих мотивов. Майкрофт нахмурился, как хмурился когда-то в юности, случайно став обладателем бракованного кубика Рубика, который было невозможно сложить. Из-за этого он чуть было не получил нервное заболевание. Ему было девять лет. Лестрейда он просто затащил в постель. Первым пригласил поужинать, довольно полюбовавшись тем, как поражённо округлились аккуратные губы маленького рта, первым поцеловал. Было любопытно целовать, впервые в жизни не умея рассчитать реакцию. Майкрофт склонялся к тому, что рискует получить физическое увечье. Лестрейд запустил пятерню ему в волосы и поцеловал в ответ "с языком". На самом деле только в тот момент Грегори ощутил, что был бы не прочь продолжить, хотя не мог бы точно сказать, что его заводило тогда - бокал вина и мысль о том, что переспит с британским правительством, или подспудное осознание своей привязанности. Под доспехами идеального костюма было неидеальное тело - мягкое, податливое, усыпанное веснушками, бледное, тёплое. И ещё у Майкрофта всё-таки сбивалось дыхание. Лестрейд подумал, что это почти то же самое, что обнаружить оживший экземпляр искусственного разума, который где-то раздобыл себе вполне человеческую персонификацию. Это было забавно, и Грегори улыбнулся, прикусывая нижнюю губу Майкрофта, вдыхая запах дорогого дезодоранта и дорогого вина. А ещё подумал о том, что Холмс-старший не избалован вниманием подобного плана. Он оказался зажат больше, чем можно было бы подумать, глядя на него. Лестрейду не платили. Лестрейд презрительно хмыкнул в ответ на предложенное повышение по службе. Лестрейд не увлекался дорогими машинами, женщинами и прочими предметами роскоши. Записи с камер наблюдения говорили Майкрофту о том, что Лестрейд равнодушно проходит мимо брошенного в горячечной спешке пиджака Майкрофта, из кармана которого выглядывают документы, и не пытается прочитать смс в лежащем на столе коммуникаторе. Лестрейд никогда ему сам не звонил. - У тебя работа, - сказал он, чуть приподняв брови, когда Майкрофт насмешливо поинтересовался, почему же он не звонит. - Да-да. Кстати, мне нужно уехать. На неопределённое время. Лестрейд кивнул и выключил телевизор, поскольку трансляцию футбольного матча отменили. Майкрофт отсутствовал в стране почти месяц. Приехав, он выключил телевизор в тёмной комнате и убрал с груди спящего Грегори пустую банку пива. Дебора патетично заявила "ты женат на работе", потом заявила "тебе плевать на меня, ты даже не скучал". Лестрейд не знал, что отвечать, он пожал плечами. "Я тебе не нужна", - заявила она, распаляясь. "Нужна", - услышала она убеждённое в ответ. И всё. Потом был вызов по поводу очередного зависшего расследования. Дебора считала, что им необходимо пожить отдельно. Лестрейд опять забыл отдать в чистку свой проклятый плащ. Позже он узнал, что значит быть "женатым на работе", а до Шерлока ему было далеко, значит всё не так запущено, как считала его жена. Сонный Грегори пах пивом и яичницей, которую не доел на ужин. Майкрофт предложил принять душ вместе. Прошло больше месяца. Не прошло и дня. В постели Лестрейд доказал, что, кажется, скучал. Немного. Утром Майкрофт досадливо разглядывал в зеркале оставленные на видном месте засосы. - Ты как подросток. - Как съездил? - Манипуляции, интриги, заговоры - всё просто отлично... но скучно. Сходим сегодня куда-нибудь, раз уж у тебя выходной? - Разве со мной не скучно? Майкрофт, не оборачиваясь, понял, что Лестрейд сердито закусил губу, но вопрос уже вырвался. - Всё гениальное просто, - пробормотал Майкрофт. - Слова истины просты, - равнодушно отозвался Лестрейд. - Эврипид, - Майкрофт обернулся. - Геббельс. - Ты забыл о своём узком кругозоре. - Ты в прошлый раз забыл у меня какой-то конверт, он в тумбочке.