Цвет белый

      Море, голубовато-зеленое днем, к вечеру постепенно перекрашивалось в розовый. Или персиковый, Олег не был силен в колористике. А вот Сережа бы сказал, что море какого-нибудь цвета крыла утреннего фламинго. Или вечернего, с поправкой на время разговора.              Он — Сережа, не фламинго, — в последние дни, словно соревнуясь сам с собой, придумывал все более красочные определения цвету воды, глядя на набегающие на пляж волны: лазурный, бирюзовый, аквамариновый. Был даже цвет яиц дрозда, и Олег потом неприлично ржал весь день, вспоминая, с какой серьезной миной и каким напором Сережа убеждал его, что это он не выдумал, такой цвет действительно есть, а Олег просто неотесанный чурбан.              Но сейчас Сережа ничего не говорил, и море было просто розовым. Как и небо. Солнце медленно заходило за горизонт, на пригород Канкуна опускался теплый весенний вечер. Плеск волн и тихий шелест листьев неизвестного Олегу растения, из которых был сложен зонтик над шезлонгом, убаюкивали, приглашали остаться на ночь тут, прямо на пляже, под звездным небом. Почти все отдыхающие уже разошлись, и лишь редкие купальщики бултыхались на теплом мелководье и вдалеке скользила по волнам яхта под белоснежным парусом. Тихо…              Олег сел на шезлонге, повел плечами — мышцы немного затекли, отозвались легкой приятной болью, спустил ноги на песок. Теплый. А если зарыться в него пальцами, то там, в глубине — прохладный. Легкий ветерок обдувал разгоряченную за день кожу, успокаивал. Приятно… Совсем как прикосновения Сережи.              Сережа лежал на соседнем шезлонге ничком, устроив лоб на предплечье, занавесившись подстриженными под каре волосами. Лопатки едва заметно двигались от дыхания, иногда подрагивала легонько розовая пятка. Надо будить, поужинать было бы неплохо. И не только поужинать…              — Серый... — Олег склонился, дотронулся осторожно — лишний раз не стоило пугать — до плеча, чуть сжал. — Просыпайся…              Сережа вздрогнул, шумно выдохнул, Олег увидел, как напрягся, а потом вновь обмяк. Простонал что-то, пробурчал, потом все же приподнялся, поворачивая в сторону Олега голову. Сверкнул голубым глазом из-за завесы волос. Сердце непроизвольно защемило, Олег облизал губы, погладил по выступающей, словно крыло, загорелой лопатке:       — Подъем. Время ужина…              Сережа прогнулся под рукой, как кот, промурчал что-то, перевернулся на спину — Олег залип на загорелой, с перекрестьем старого шрама груди, покрытой золотыми волосками, — потом сел, потянулся с легким стоном:       — Ага... Идем!              Тишину вечера нарушил громкий смех, голоса, звуки не то гитары, не то чего-то подобного, развязные, страстные. Олег обернулся на шум: компания нарядной молодежи выбежала по деревянному настилу на песок, засияла бенгальскими огнями, загрохала пробками от шампанского. В центре — девушка в белом, фата развевалась за спиной, парень, белозубый, загорелый почти до черноты, подхватил ее на руки, закружил. Она завизжала счастливо, громко. Свадьба...              — Красиво… — Сережа потянулся за шлепанцами, стоявшими под шезлонгом Олега, мазнул по бедру волосами. Олег машинально, все еще глядя на молодоженов, погладил Сережу по макушке, кивнул: «да». Красиво, молодо, счастливо. И раньше чем успел подумать, спросил:       — Хотел бы так же?..       

***

      — Я все узнал, — сидя за барной стойкой в огромной кухне-гостиной их арендованного дома почти на самом побережье, Сережа покачивал ногой с едва держащейся на пальцах пушистой фиолетовой тапочкой и что-то читал на ноутбуке. Отвлекся от экрана, поднял взгляд на Олега, облизал губы. Олег залип на мелькнувшем розовом языке — сладкий, наверное, и губы тоже: Сережа только что ел манго. — Мы можем сыграть свадьбу. И даже будет не очень сложно все организовать, только кое-какие справки придется подделать, но…              Олег грохнул полупустой чашкой с кофе о столешницу, присел напротив, скрипнув мерзко по мрамору пола стулом. Сережа поморщился, но ничего не сказал.              — Свадьбу? — Сережины слова словно обухом по голове жахнули, Олег, ошарашенный ими, смотрел на Сережу тупо. В голове метались сотни мыслей: Сережа хочет сыграть свадьбу. Зачем? Все равно же они вместе. Вместе же? К чему эта бумажка? Ведь Олег и так принадлежит Сереже, а Сережа… Или что-то с Сережей, и он так хочет еще больше подстраховаться, убедиться, что… — Серый… — Олег сглотнул, подался вперед через стойку, коснулся прохладной липкой от мангового сока Сережиной руки, сплел пальцы. — Я не… Я не то чтобы против, но я не очень понимаю…              Сережа сдул челку с лица, дернул изящно и как-то раздраженно плечиком, надул губу:       — А тебе не хочется?              Прекрасная манера отвечать вопросом на вопрос. Удавил бы! Олег прикрыл глаза, сделал глубокий вдох. Волк терпит-терпит, а потом… И потом терпит-терпит, что уж. Привык за столько лет.              — Мне не… Я не знаю, я об этом не думал как-то, — лучше ответить честно: он не думал. Даже мыслей таких не мелькало, потому что ну какая им свадьба? К чему? Чушь какая-то! Смех один. Но выбирать слова следовало тщательнее, потому что зная Сережу… — Просто я не очень понимаю зачем? Мы любим друг друга и без штампа… — замолчал, кинул взгляд на Сережу, полный надежды: «любим же»? Кольнуло где-то в груди, там, где сверху на коже был шрам от пули, Олег едва удержался, чтобы не коснуться, не потереть его. Сглотнул, поскреб свободной рукой подбородок, скулу, щетина царапнула пальцы. — И тем более, все равно это неофициально, ведь…              Ведь они преступники, живут по поддельным документам. Да и все равно, если вернутся в Россию, выданная тут бумажка там не будет иметь никакой силы. Просто подтереться и забыть! Хотя они вроде как собираются остаться здесь, в Мексике…              — Ты… Что-то случилось, Сереж? Поэтому надо, чтобы мы… Какие-то официальные подтверждения нужны? — Олег замер в ожидании ответа. Кажется, даже дышать перестал. В голове бился пульс: тук-тук, тук-тук. И вновь шторм из мыслей закружил: если Сережа болен, то надо искать врачей. Куда переезжать? Америка? Канада? Что предпринимать?.. Старые связи уже так просто не подтянешь после всего.              — Да ничего не случилось! — Сережа фыркнул, забирая у Олега руку, потянулся за очередной ярко-оранжевой долькой манго. С медлительностью, за которую Олег был готов его убить, отправил ее в рот, прожевал, облизал губы, потом — пальцы по одному. — Просто хочу сыграть с тобой свадьбу. Чтобы кольца, клятвы и это вот «объявляю вас мужем и мужем», и первая брачная ночь. Но если ты так против…              Олег выдохнул устало, надавил на занывший от напряжения висок, обычно помогало, чтобы прийти в норму. Не было оснований не верить сейчас Сереже. Да, конечно, можно подумать, прежних раз было недостаточно, чтобы, но все же. Впрочем… Он взял в руки вновь чашку, допил противный остывший горький кофе.              — Почему же? Я просто удивился, только и всего, — он подумает о своих тревогах и степенях доверия Сереже позже, когда останется один. Основательно так подумает. А пока… — Какие, говоришь, там нужны бумаги?..       

***

      — Завтра тот самый день, — Сережа плюхнулся рядом с Олегом на диван в гостиной, прижался горячим боком к боку, устроил голову у Олега на плече, потерся виском о скулу по-кошачьи. Олег приобнял его, легонько поцеловал в лоб. Сережа... Немного — или много — безумный, но и безумно любимый.              Когда-то давно Олег пытался сдержать движущийся на него БМП. Ну не то чтобы грудью, но было, было. Так вот тогда было проще, чем удержать в рамках разумного и адекватного загоревшегося идеей свадьбы Сережу. Казалось, что он по меньшей мере готовит бракосочетание наследника английского — или какой там сейчас самый влиятельный? — престола, а гостями планируются представители лучших европейских аристократических домов и знаменитости из А-листа.              Весь дом был завален яркими, воняющими едко типографской краской рекламными проспектами свадебных агентств, Сережин телефон звонил не переставая, и Сережа, коверкая испанские и перемежая их с английскими словами, быстро и грозно кого-то отчитывал, стуча кулаком по столу. Потом звонил кому-то сам и мурчал в трубку, заставляя Олега хмуриться и уходить в другую комнату, чтобы не раздражаться лишний раз от того, что Сережа с кем-то флиртует. Несколько раз исчезал чуть ли не на целый день, что Олег уже был готов не просто выезжать его искать, а подключать полицию или кого-то посерьезнее к поискам.              Олег был готов, хотя безо всякой уверенности, что у него что-то бы да вышло, все же у него другая «специализация», помочь, поучаствовать в процессе, ведь это была и его свадьба тоже, но Сережа гнал его прочь, запирался, захлопывал ноутбук и уходил с телефоном на террасу, и Олег самоустранился. Пусть. Хочется ему — пусть. Хотя, если быть с самим собой честным, он что-то уже сомневался, что готовилась его свадьба. И вот…              — Угу… — Олег погладил Сережу по руке, прикоснулся губами к виску. От волос пахло солнцем и почему-то абрикосами. Шампунь у него, что ли, новый? — Последняя ночь в роли незамужних людей. Устроим мальчишник?..       

***

      Навигатор сообщил, что конечная точка достигнута. Припарковаться было только негде, пришлось проехать чуть вперед и пристроить машину у торгового центра. Олег заглушил мотор, кинул взгляд в зеркало заднего вида: белый костюм ему, надо сказать, шел. И новая стрижка была хороша, молодила. Картинку портило только выражение лица: одновременно напряженное и растерянное. Олег попробовал улыбнуться — вышло, надо признать, не очень. Ладно…              Он едва сдержался, чтобы не вытереть вспотевшие явно не от жары, — в машине работал кондиционер, и было даже холодно, — ладони о белый хлопок брюк, снял с подставки телефон, сунул его в карман. Пора идти становиться мужем.              Белоснежное здание, что он поначалу принял за банкетный зал или что-то подобное, оказалось церковью: об этом свидетельствовали кресты на стенах и статуя Христа у входа. Олег замер рядом с нею, не решаясь войти внутрь. Точно ли ему туда?              Странно, что для проведения торжества Сережа выбрал церковь: ни он сам, ни Олег не были религиозны, а уж про соблюдение заповедей и вовсе говорить было нечего. Сам Олег в церкви был всего единожды, еще с бабушкой, да и то не на службе, а по какому-то делу. Было мрачно, очень резко пахло ладаном и воском, у Олега закружилась голова, и он почти сразу вышел, даже не спросив у бабушки, что говорила со служительницей, можно ли. В мечетях бывал чаще, но там тоже по делу. По делу, о котором сейчас старался не вспоминать, хоть и случалось во снах. В кошмарах.              Интересно, а по какому обряду пройдет церемония? По православному? Или по католическому?.. И еще более интересно было, где хоть кто-то из местных, должны же быть тут священники. И эти вот, пажи или как их там, кто несет фату невесте, а после забрасывает молодоженов лепестками роз. А главное — где Сережа? Он уехал с рассветом, сказав, что надо соблюдать традиции и что жених не должен видеть невесту до свадьбы, и лишь за несколько часов до часа икс скинул Олегу сообщением адрес, куда ему надо прибыть.              — Марк! — чей-то голос раздался сзади, Олег не сразу осознал, что обращаются к нему. К новому имени никак было не привыкнуть: в магазинах, на пляже и в других общественных местах в его адрес звучало «сеньор», а Сережа называл его Волч или Волков, когда злился. Олег дернулся, когда плеча коснулась чужая рука, едва подавил в себе инстинкт резко развернуться и…              Обернулся медленно — перед ним стоял мужчина чуть пониже его ростом, поуже в плечах. Загорелый, длинные темные волосы забраны в хвост. Светло-голубой пиджак, голубые джинсы. К белой рубашке прилажен белый же воротничок. Священник?..              — Падре… — как к ним вообще обращаются? Олег постарался придать лицу максимально дружелюбное выражение, улыбнулся. Неужели Сережа действительно решил устроить им венчание? Но разве геев венчают? Даже тут…              — Можете называть меня просто Карлосом, — мужчина улыбнулся ему в ответ, махнул рукой куда-то в сторону от входа в церковь. — Идемте, вас уже ждут.              Олег последовал за ним в обход здания. Высокие деревья отбрасывали густые тени, сладко пахло какими-то цветами. Из кустов слышалось заливистое пение какой-то птицы. Или это была запись? И все еще ни души, кроме их со священником.              — Вот сюда, — Карлос посторонился, пропустил Олега вперед. В деревянной небольшой беседке стоял покрытый белоснежной скатертью столик, что-то, не разобрать, лежало на нем, рядом — вроде бы книга. Библия? Два стула по обе стороны от прохода. Олег никак не мог опознать сидящих там людей, сделал несколько шагов вперед, присмотрелся: слева, чинно сложив руки на коленях, одетая в желтое платье и шляпку сидела их домработница донья Марианна. А справа…              Олег с изумлением смотрел на Пабло, уличного художника, что частенько забредал на пляж, рисовал море — для души, отдыхающих — за деньги. Сережа с ним как-то зацепился языками, и они обязательно перекидывались десятком-другим слов, когда встречались, но звать его на свадьбу?..              Сердце заныло: а ведь больше и некого. Они, после Сережиной — нет, его альтер-эго! — выходки остались почти совсем одни, эти два человека — их самые близкие на настоящий момент люди. Так странно… Олег кивнул Марианне, Пабло, обернулся на Карлоса.              — Да, вперед… — тот указал на проход, мягко улыбнувшись Олегу. — Я буду вести вашу службу.              Вся эта картинка никак не вязалась с представлениями Олега о том, каким должно было быть торжество. Как же все эти приготовления? Каталоги, разговоры, длительные отсутствия, таинственность. Сережа говорил, что все просто ради веселья, ради шампанского и танцев, и Олег ожидал получить шумную яркую вечеринку, но по всему выходило, что… Олег поймал Карлоса за рукав пиджака, заставил притормозить.              — Марк?.. — тот посмотрел немного напряженно. Решил, что жених передумал? Олег заговорил торопливо, сбиваясь:              — Слушайте, я не знаю, что придумал мой будущий муж. Я понятия не имею, какая будет церемония и все такое. Я не знаю, о чем он просил вас, но у меня тоже есть маленькая просьба, — он наклонился к самому уху священника и прошептал несколько слов. Так будет правильно!              Музыка грянула откуда-то из-за спины. Олег вздрогнул, но не обернулся: взгляд был прикован к медленно приближавшемуся к ним в такт мелодии человеку. Белое платье в пол, такое объемное и воздушное, что напоминало маленькое облако, было надето на нем, фата спереди опускалась до талии, сзади, насколько мог видеть со своего места Олег, стелилась по земле. Сережа…              Он подошел к ним, встал на свое место. Олег шагнул навстречу, чтобы расположиться рядом, плечом к плечу:       — Очень красивый... — едва смог выдавить: перехватило горло.              Сережа был действительно очень красивым. И платье было красивым и очень Сереже подходило — не превращало его в шута или трансвестита, а подчеркивало все его достоинства: спортивное изящество тела, горделивую осанку, пластичность движений. Похоже было, что Сережа еще и туфли на каблуках надел: он был явно повыше Олега сейчас. «Не дай бог, там еще и подвязки…» — подумалось Олегу, и он едва удержался, чтобы не застонать. Сережа всегда его возбуждал, а уж теперь...              Но возбуждение как разгорелось, так и угасло быстро от важности момента, когда Карлос заговорил. Сначала быстро и по-испански, Олег хоть немного понимал этот язык, сейчас мог уловить только отдельные слова. Впрочем, какая разница, что говорят: он доверяет и священнику, и Сереже, что его выбрал.              — Я должен спросить у свидетелей: нет ли причин, по которым эти люди не могут быть вместе? — спросил Карлос чуть позже уже медленнее и по-английски.              Олег закусил губу. Вряд ли Марианна или Пабло могли бы назвать хоть одну, но… Тишина. Карлос подождал несколько секунд, что для Олега показались часами, а потом обратился к ним с Сережей:              — Вы сочетаетесь браком. И это ответственный шаг. Доверяете ли вы друг другу, принимаете ли вы друг друга? Готовы ли вы быть связанными навечно?              В горле застыл нехороший комок, Олег сглотнул. Он выбрал рыжего мальчишку, едва увидел его в детдоме. И выбирал его раз за разом, поступаясь собой, своими принципами, всем. Доверял ли? Да, даже после всего. Готов ли быть с ним вечно?..              — Да… — прошептал он еле слышно. И услышал тихое, хрипловатое «да» слева, прозвучавшее почти в унисон. Посмотреть на Сережу не решился — побоялся, что не сдержит слез. Они правда сочетаются браком?              Карлос набросил на них какую-то веревку, вроде лассо, затянул плотно, прижав плечом к плечу. Веревка обвила их вокруг груди, не пошевелить было руками, Олег лишь покрутил кистью, нащупал Сережины пальцы, сплел со своими. Страшно не было, хоть он и дернулся, когда первый виток лег на плечи — было смешно, но он сдержал улыбку. А вот Карлос улыбнулся:       — Традиция, — пояснил, чуть склоняя голову. — Молодые связаны теперь навечно, пока смерть не разлучит их.              «И даже дольше», — подумал Олег. — «Уже пыталась. Не вышло!» Рука у Сережи была прохладная, пальцы чуть подрагивали, наверное, от важности момента. Олег погладил большим тыльную сторону его ладони, получил в ответ легкое пожатие.              И вновь потекли слова на испанском, убаюкивающие, наполняющие покоем, счастьем. Сзади послышался всхлип: похоже, донна Марианна расчувствовалась. А может, и Пабло, как знать...              — Перед всеми богами, что вы принимаете в свое сердце, перед людьми, что пришли на вашу свадьбу, властью данной мне законом штата Кинтана-Роо я объявляю вас, — Карлос чуть замялся, а потом сказал громко, четко: — Сергей и Олег, законными мужьями.              Олег выдохнул облегченно: все получилось! Сережа дернулся, что-то пискнул, наверное, хотел возразить или высказать Олегу что-то насчет конспирации, но лишь выдохнул шумно, что заволновалась фата у его лица. Карлос чуть ослабил веревку, который они были связаны, потом снял ее с них:       — Останется вам на память… Теперь нужно обменяться кольцами!              Веревка легла на столик, а Карлос уже спешил к ним с кольцами белого металла, то ли золота, то ли платины, лежащими на бархатной подложке. Пальцы у Сережи чуть тряслись, Олег с такой силой сжимал кольцо, чтобы не уронить, что заныло запястье. Но вот кольцо устроилось на пальце Сережи, и Олег протянул ему свою руку. Мгновение — и на его безымянном заблестел отполированный ободок.              — А теперь можете поцеловаться...              У Олега дрожали руки, когда он, путаясь в ткани, поднимал фату. Сережа пришел ему на помощь — изящным жестом откинул ее за спину сам. Синие глаза были полны слез, а губы, напротив, улыбались, чуть подрагивая. Олег подался вперед, осторожно, чтобы не помять платья, обнял Сережу и прижался губами к этим прохладным, подрагивающим губам. Мужья...              Не верилось. Совершенно. Даже когда церемония была окончена и Марианна и Пабло подошли, чтобы поздравить. Даже когда он взял их — пусть поддельные, но их! — документы с отметками об официально заключенном браке. Даже когда они выпили шампанского и по русской «чтобы счастье было в семье!» традиции разбили тонкого хрусталя бокалы о каменные плиты дорожки рядом с церковью.              — Ты на машине? — Сережа подхватил Олега под руку, притерся боком, приложил голову на плечо. Искорки от заколок, которыми к рыжим волосам была прикреплена фата, ослепили на секунду. Олег не удержался, чтобы не поцеловать Сережу в висок, кивнул:       — Да, — погладил его руку с кольцом, уверенно лежащую на его собственном предплечье. — А ты нет?              Сережа помотал головой:       — Нет. Оставил ее у гостиницы, а сюда взял такси. Не в том состоянии был, чтобы вести. Да и платье…              Вышли на парковку. Марианна распрощалась с ними еще у церкви, куда завернула вместе с Карлосом, Пабло — на стоянке. Он уверенно оседлал мотороллер и, помахав и пожелав приятного вечера, полетел куда-то в сторону пляжа.              — И куда везти моего мужа?              Машина пикнула сигнализацией, Олег распахнул дверь перед Сережей. Сережа подался вперед грудью, муркнул почти в самые губы:       — До первой брачной ночи — еще невесту…              Олег почувствовал, как краска начала заливать щеки, словно ему опять было пятнадцать. И возбуждение, охватившее его, когда он увидел Сережу в таком вот виде, вернулось, когда он представил себе, как уложит новоиспеченного супруга на кровать, задерет все эти многочисленные юбки и… Там же должно быть кружевное белье и чулки, иначе зачем это все.              — И куда везти мою невесту? — наверное, нехорошо было лапать Сережу за задницу, все же сминая тонкую ткань его платья и фату, посреди людной парковки, но удержаться было невозможно.              — Домой… — Сережа коротко лизнул его в губы, полез в машину. Справиться с километрами ткани было непросто, и он шипел, пытаясь уместить себя и юбки. Наконец, двери удалось закрыть, и Олег вырулил с парковки.              До дома добрались за рекордные полчаса, Олег въехал во двор, остановил машину почти у самого входа:       — Подожди, — остановил Сережу, уже распахнувшего дверь. — Все должно быть правильно!              Выудить похожего на огромное безе, нет, сладкую вату, Сережу из автомобиля, пусть и из джипа, оказалось той еще задачей, к тому же ныла противно потревоженная нервными переживаниями рука, но Олег все же справился и понес «невесту» к дому на руках. Сережа обвив его за шею, поглаживал прохладными пальцами загривок сзади.              — Вот так… — дом они не запирали, потому что участок был под сигнализацией и надежной охраной, Олег открыл дверь с пинка, перенес Сережу через порог, на морально-волевых донес до гостиной и лишь там поставил на пол. Но не отпустил — притянул к себе за талию, замер, глядя в глаза. — Серый… — прошептал на выдохе. Возбуждение сменилось нежностью, тягучей, болезненной даже: хотелось вот такого вот мягкого, светлого Сережу зацеловать, заласкать.              — Олежек… — Сережа прохладной рукой приласкал щеку, большим пальцем медленно, дразняще провел по губам. Олег машинально приоткрыл их, шумно выдохнул: Сережа давно не называл его так, все «Волч», «Волков». Это уменьшительно-ласкательное было из юности, когда Сережа робел, плавился от невинных даже поцелуев и шептал горячо, что вот они повзрослеют — уедут из России и обязательно узаконят отношения. И плевать, что так нельзя!              — Люблю тебя, — они редко говорили это друг другу, обходились просто знанием, да и Сережа всегда фырчал, что слова — лишь слова, а важны поступки — ха! — но сейчас не сказать этого было нельзя. Вот так вот просто, глядя в голубые глаза. — Люблю тебя, Сережа! — вышло с каким-то надрывом. Сережа с таким же надрывом всхлипнул, кинулся на шею, прижался всем телом, исступленно принялся целовать везде: щеки, скулы, нос, лоб, подбородок.              — Олежек, милый… — поцелуи перемежались с глухим шепотом. Олег поймал Сережины губы, вовлек его в тягучий, медленный поцелуй. Успокоил, заземлил. И себя, и мужа. Так странно было даже думать «муж».              — Мы правда официально… супруги? — спросил он, уже устроившись на диване и усадив Сережу себе на колени и перебирая его рыжие локоны — фату Сережа уже снял, и она белоснежной вуалью окутывала низкий столик и часть пола.              — Да, — Сережа кивнул, потом поерзал, устраивая затылок у Олега на ладони, сверкнул весело глазами. — Карлос помог мне все уладить. Правда, кое-что пришлось сделать неофициально и не совсем легально и заплатить за это достаточную сумму, но… Марк Беглов и Александр Воронов — официальные супруги, — он замолчал, облизал губы, потеребил юбку. — Жаль, что не Сергей Разумовский и Олег Волков, конечно… Но это же не имеет значения, правда?              Олег кивнул: «не имеет», потянул Сережу на себя, приобнял за плечо. Сережа потерся щекой об Олегову щеку, быстро клюнул ее поцелуем:       — Кстати, я… испугался сначала, когда Карлос назвал наши настоящие имена, а потом подумал, что так даже лучше. Правильнее. Ты молодец, что попросил его.              Да, так было правильнее. Потому что документы — это бумажки, а вот слова, сказанные перед богом, пусть они в него и не верили, перед людьми — они имели значение. Олег повел плечом, поерзал на диване, устраиваясь и устраивая Сережу поудобнее:              — Я, если честно, думал, что это будет грандиозное торжество. Ты же столько каталогов пересмотрел, со столькими людьми говорил. Думал, будем где-то в зале, с кучей цветов, распорядителями, музыкой и вот этим всем… — он покрутил рукой, будто это могло помочь ему выразить мысли.              Сережа заерзал на коленях, заглянул в глаза, в его собственных плескалась растерянность:       — Тебе… не понравилось? — едва слышно, робко прошептал он. — Я хотел сначала так, но потом подумал что…              Олег торопливо перебил его:       — Нет, Сереж… — погладил по щеке — Сережа подался к руке, прижмурился, как кот. — Мне как раз очень понравилось! Я бы… Не думаю, что мне было бы комфортно на банкете с сотней гостей, — не стоило заострять внимание, что сотни у них бы не набралось, даже десятка — нет, это было неважно совсем сейчас. — А так у нас была настоящая церемония, а не спектакль.              Сережа рвано выдохнул, поерзал, прижимаясь теснее к Олегу, Олег крепче обнял его за талию, подтянул к себе — Сережа так и норовил соскользнуть с колен из-за шелка платья, — поцеловал опять осторожно. Поймал руку Сережи с кольцом, сплел пальцы, потрогал гладкий ободок. Мужья…              — Кстати, о банкете, — Сережа разорвал поцелуй, улыбнулся лукаво. — Я знал, что ты будешь против доставки, но не заставлять же тебя готовить в такой день. Так что я все же заказал нам праздничный ужин и... — он кинул взгляд на часы над фальш-камином, который вообще неизвестно зачем был нужен в мексиканском доме, с этой вечной местной жарой, — его должны доставить с минуты на минуту.              Олег фыркнул, но возражать не стал: готовить точно в такой день не хотелось, пришлось бы спустить Сережу с рук, а он был так приятен на ощупь сейчас в этой пене ткани, что поскрипывала под пальцами и будоражила фантазию. И не только фантазию. Но все же пришлось, чтобы сначала принять заказ, а потом — накрыть на стол и поесть…              — Что теперь? — они покончили с ужином, и Олег вновь устроил Сережу у себя на коленях, но уже не в гостиной, а на качелях на улице: он вышел покурить, и теперь пускал дым в уже потемневшее небо, а Сережа терся о его руки, смешно морща нос, прогибался в пояснице, даже урчал, как маленький зверек. Он был все еще в платье, только верх — «там крючки, Олег, помоги!» — был немного расстегнут на спине.              Платье у Сережи было очень целомудренное: мало того, что юбка в пол, так еще и никакого декольте, глухое, под самое горло. По фигуре, и из-за этого в нем было «невозможно вздохнуть толком», если верить «невесте». Конечно, Олег пришел на помощь: расправился, не без труда, правда, с частью застежек на спине, и теперь поглаживал Сережу по позвоночнику от шеи и до середины лопаток, дальше сверху было не подлезть, а под юбку — еще рано.              — Теперь? — Сережа прогнулся под рукой, перехватил руку Олега с зажженной сигаретой, жадно затянулся сам, выдохнул дым. — Гадость какая! Теперь можно и брачную ночь, нет?              Синие глаза сверкнули так лукаво и многообещающе, что Олег чуть не выронил изо рта чертову сигарету. Вот было бы «здорово», если бы да. Он торопливо затушил окурок в стоящей рядом на столике пепельнице, погладил Сережу по талии. Брачная ночь… От предвкушения даже кончики пальцев закололо. Или от того, что Олег провел ими по бедру Сережи, и ткань отозвалась легким электрическим разрядом.              — Да… — толкнуть Сережу под подбородок, чтобы открыл шею, прижаться губами к краю челюсти, вдохнуть незнакомый какой-то — новый одеколон? — но такой дурманящий сладко-перченый запах, чуть прикусить. И поцеловать в губы уже жарче, настойчивее, заставляя открыть рот, пропустить язык.              — Олеж… — Сережа застонал прямо в губы, цапнул за нижнюю, заставив Олега зашипеть и разорвать поцелуй.              — Ты чего? — больно сделал? Или у Сережи другое понимание «брачной ночи»? Или… Олег почувствовал, как на лице сама по себе расплывается понимающая улыбка: муж хочет поиграть в невинную невесту? Что ж, почему бы нет! — Боишься? — голос и так был хриплым, а сейчас упал еще ниже, и Олег даже почувствовал какие-то вибрации в груди. — Не бойся, мой хороший…              Сережа округлил рот, непонимающе глядя, а потом смущенно опустил ресницы, чуть отвернувшись, облизал губы. Олег был готов поклясться, что заметил тот момент, как щеки начали наливаться румянцем и вовсе не от вина.              — Я не сделаю тебе больно. Только хорошо… — это звучало, может быть, и тупо и как в плохом кино, но то ли выпитое за ужином, то ли вообще вся эта ситуация подзуживали делать и говорить именно так. Олег погладил опять Сережу по спине, чуть царапнул вдоль позвоночника, заставляя прогнуться под рукой, оставил руку на пояснице поддерживая. Другой провел по бедру от паха вниз, — едва удержавшись, чтобы сначала не полапать Сережу за член, — до колена.              Сережа вздрогнул, он все еще смотрел куда-то на сторону, на темный газон, свет из гостиной, лившийся на улицу через панорамные окна, не освещал весь участок, лишь у самого окна полоску плитки и немного — качель, на которой они и сидели.              — Моя прелестная невеста покажет, что она приготовила для меня? — Олег сгреб в кулак ткань юбки, потянул наверх, чтобы обнажить ноги. Показались кончики туфель, ноги в белых чулках… Олег сглотнул, едва сдерживая стон. — Серый! — прошептал хрипло, согнулся, подцепил туфлю за каблук, потянул, чтобы снять. Одну, вторую, швырнул куда-то в темноту. — Согни ноги…              Сережа поерзал, чуть меняя позу, теперь спиной он упирался частично Олегу в грудь, частично — в спинку качели, подтянул ноги, поставил ступни Олегу на бедра чуть выше колен. Чертова ткань мешала ужасно, но... Олег вновь нащупал ступни в шелковых чулках, погладил подъемы поочередно, потом — пальцы.              — Не надо… — Сережа почему-то всхлипнул. Олег замер: что такое опять? Щекотно? Неприятно? Или игра? — Олег, я в душе не был, а эти туфли, они такие… Ну…              Господи, о чем он думает?! Ну мокрые у него ноги, да, скорее всего, пахнут. И что? Олег зарычал, как волк, сжал ступни Сережи сильнее, выбил у него резкий писк из груди:              — Помолчи, пожалуйста, — и чтобы подкрепить приказ делом, впился в губы поцелуем, заставив Сережу запрокинуть голову. Прикусил его за губу: «не неси херни!». Сережа сначала фыркал, потом втянулся — ответил на поцелуй. Олег перебрал по очереди все пальцы, пощекотал сбоку у косточки, повел рукой выше.              Шелк чулка приятно ощущался под ладонью: гладко, дразняще. Не то чтобы Олега трогали такие предметы гардероба сами по себе, и даже на девушках — нет, хотя было, было с прелестницами в шелке и кружевах. Но вот сейчас по спине шла волна холодка, словно у дикого зверя, у которого вдоль позвоночника шерсть встает дыбком, когда он возбужден чем-то. Только эти чертовы юбки…              — Задери повыше, — скомандовал он Сереже: у него-то руки свободны. Сережа завозился, потянул юбки на себя. Пенное облако окутало их еще больше. Сколько же там ткани? В полумраке южной ночи крепкие, точеные ноги в белых чулках казались сделанными из мрамора, Олег залюбовался ими, замер, поглаживая коленки. — Это так красиво, Сереж… — не мог не сказать.              Сережа муркнул что-то, пристраивая уже затылок у Олега на плече, прогибаясь еще больше, чуть ниже сползая задницей, проезжая попутно по паху Олега, где уже крепко стоял член, развел в стороны бедра. Словно хренова балерина или эта, как ее, гимнастка, Олег видел такое, когда от детдома ездил на соревы по борьбе, а рядом занимались тонкие и звонкие в купальничках. Красивые — смерть! Но Сережа — лучше. Руки сами поползли выше, к бедрам. Пальцы зацепились за что-то…              — Серый… — Олега всего перетряхнуло, когда он таки нащупал подвязку на правом бедре. Кружевную, колкую. Потянул за нее, оттягивая, потом отпустил со щелчком. Сережа вздрогнул, застонал глухо. — Мой хороший… Мой сладкий… — Олег с силой уже сжал бедра, поддернул сползающего Сережу наверх, прижал задницей к своему паху. — У тебя кружевное белье? Скажи, что да?..              Добраться до паха Сережи не было никакой возможности — юбки заполонили все. А через ткань — Олег все же облапал Сережу, нащупал твердый член, — было непонятно.              — Да… — Сережа проскулил на выдохе, толкнулся в руку Олега. Поерзал, чуть повернул голову, лизнул, как зверек, скулу. И опять поехал вниз.              — Стоять! — Олег поймал его под коленки, поправил. Нет, так невозможно: качель шаталась, Сережа сползал, юбки мешались… — Нет, пойдем-ка в спальню…              Нести на руках Сережа себя не позволил — пошел сам, видимо, понял, что Олег бы его сейчас не удержал несмотря на желание: выпил, да и рука ныла все еще. У двери в спальню остановился, запрокинул голову, обнажая шею. Олегу не надо было объяснять, чего ему хочется: поцеловал в выступающий кадык, потом — в подбородок, в губы.              — Идем… — за талию втянул Сережу в комнату, подтолкнул к постели. Надо было избавить его от платья, иначе невозможно. — Повернись… — свет зажигать не хотелось, и Олег был не очень уверен, что справится с крючками на ощупь, но если что — у него нож в прикроватной тумбочке, аккурат между смазкой и салфетками. Да, на всякий случай, случаи бывают разные.              Сережа покорно повернулся, чуть приспустил платье с плеч, насколько позволяла застежка. Олег поцеловал выступающие позвонки, втянул глубоко запах, рыкнул тихо. Пальцы нащупали первый крючок, Олег рванул его, потом — остальные.              — Молния, — подал голос Сережа, когда Олег добрался до самого низа, завел руки за спину, сам расстегнул юбку. Она с шелестом упала на пол, открывая Олегу просто музейную картину: Сережа в чулках, на правой ноге подвязка, в кружевных трусиках, сзади — одна ниточка практически. Олег погладил его ягодицы, бедра. Уже было невыносимо просто терпеть, но он только начал…              — Залезай на постель… — говорить почти не получалось, но они столько лет были вместе, что можно было и не говорить.              Сережа, не обернувшись, вышагнул из вороха ткани, дошел до постели, опустился в коленно-локтевую, замер так, пристроив щеку на подушку, отставив задницу. Олег с шумом втянул воздух сквозь сжатые зубы, по-армейски разделся за десять секунд. Медленно подошел к постели, чуть не запутавшись по пути во весь пол покрывшем платье и не рухнув. Опустился позади Сережи, погладил его по заду, по пояснице, заставляя еще больше прогнуться, склонился, поцеловал лопатки…              — Сережа… Мой… — голос сорвался на этом слове, но Олег все же выдохнул его Сереже в загривок: — муж.              Сережа опять всхлипнул, крутанулся на постели, чуть оттолкнув Олега, а потом протянул к нему руки, потянул на себя, схватив за предплечья, зашептал глухо:       — Обними! Обними, обними сейчас…              Олег опустился на него всем телом, прижал — укрыл собой, обнял, выдохнул в волосы. Нужно. Ему тоже было нужно. Минута передышки, минута нежности. Сердце билось громко. Его? Сережино? Или оба в унисон? Не разобрать. Олег стиснул Сережины плечи, рвано вдохнул.              Сережа заерзал, толкнулся пахом в пах, подбросив бедра, и Олег словно очнулся — вспомнил, зачем они сюда так спешили. Приподнялся, огладил уже плечи, чуть прожимая их, перешел на грудь. У Сережи блестели глаза: не то от света фонаря за окном, не то от слез. Красиво…              — Красиво, — сказал Олег вслух, переходя на грудь, оглаживая старый шрам, подбираясь к соскам. Полоснуло: а как бы на этой плоской груди смотрелся бы лифчик? Нет, Олега не трогали девчачьи сиськи и он не страдал, что у Сережи таких нет, но вот посмотрел бы на эти темные соски, едва прикрытые кружевом. Надо будет как-нибудь предложить… — Такой красивый сегодня. И всегда… — сколько раз он уже это говорил? Но плевать.              Нагнулся, поцеловал в ямочку между ключиц, сполз пониже, поочередно вобрал в рот соски, поиграл с ними. И так уже стояли, а еще больше затвердели. Олег прикусил один, другой сжал пальцами. Потом подул поочередно на каждый — Сережа заерзал, заскулил:       — Олежек…              — Тише, мой хороший. У нас первая брачная ночь, и она будет долгой. И сладкой…              Хотелось насладиться полностью этим телом, этим моментом. Олег от сосков перешел на ребра, на живот, по центру от пупка спустился до паха, но проигнорировал его и уже выпирающий член, свернул к бедру. Прошел по левому поцелуями до колена, потом — по правому. Подвязка… Манила как магнитом, но Олег силой воли заставил себя подождать, потерпеть. Опустился еще ниже, устроился на пятках, посмотрел на распластанное перед ним тело: грудь Сережи шумно вздымалась, глаза горели бешеным огнем, губы, исцелованные, искусанные, он облизывал поминутно. Хватался за простыню, что трещала ткань.              — Хочешь? — Олег не мог не поддразнить. Хотя сам уже хотел так, что голова кружилась. Но нет, не торопиться, такое бывает раз в жизни!              — Конечно, — Сережа выдохнул это плаксиво, поерзал на кровати, застонал. Видимо, белье сдавило член. Олег хмыкнул, склонился... — Олег! Ну не на…              Опять это все! Олег зарычал уже громко, крепко сжал Сережины лодыжки, рванул его ноги вверх, одну устроил у себя на плече, другую…              — Замолчи. Хочу и буду. Вот так! — другую принялся целовать. Прямо по чулку, да.              Запах… был. Сережин. Самый сладкий, самый лучший. Олег прикусил его большой палец, Сережа взвизгнул, дернул ногу на себя — Олег удержал. Пощекотал пятку, свод. Держал крепко, целовал ступню, потом — другую, прикусывал даже ткань чулка, тянул на себя. Кажется, поползли стрелки, но Олегу было плевать. Сережа извивался, кажется, даже матерился, но Олегу и на это было плевать.              Поднялся к коленям, поочередно поцеловал оба. Руки уже ныли: держать на весу этого извивающегося лося, — Сережа после Сибири был худой, на просвет, а теперь отъелся, набрал мышцы тренировками, — было нелегко. Олег прикусил его левое бедро, словно наказывая — Сережа замер. А потом перешел к правому, оставил засос прямо у кромки чулка, со звуком выпустил изо рта кожу, прихватил зубами подвязку.              Кружево колко ощущалось во рту, Олег перехватил поудобнее, потянул прочь. Так до конца и стянул зубами. Отложил куда-то в сторону — спрячет потом, как величайшую драгоценность, — посмотрел на Сережу: тот совсем был невменяемый. Глаза закатились, дыхание рваное…              — А я ведь даже и не начал, — усмехнулся Олег, склонился к Сережиному паху. Самого уже три раза накрыло почти-оргазмом, Олег сжимал каменный, ноющий член, чтобы не кончить просто так вот, без рук, безо всего. Но у него все же выдержка была получше Сережиной.              — Волков, — злобный тон прорвался через глухие, рваные стоны. — Трахни меня уже!              — Не-е-ет, — откуда взялось это желание мучить как можно дольше? Словно мстить Сереже за что-то. — Я еще не всю невесту рассмотрел, — Олег потерся щекой о прикрытый едва кружевами пах. — Терпи.              Сережа обозвал его непечатно, вновь застонал. Олег усмехнулся и вернулся к своему занятию. Трусики на Сереже были тоже жесткого кружева, Олег почувствовал это, когда коснулся их скулой. Отдалось мурашками по всему телу. А Сережа чувствовал это весь день. Олег потерся теперь носом о член, глубоко вдохнул пряный запах. Влажно...              Головка члена уже чуть выглядывала наружу, приподняв резинку трусов. Олег лизнул ее, заурчал. Потом поцеловал член через белье. И к основанию, к мошонке. К заднице — раздвинув Сережины бедра. Там белья не было — лишь веревочка. Она не мешалась вылизывать Сережу, лишь иногда попадалась под язык.              — Олег. Олег, прошу… Олег, я не могу больше! — Сережа вновь взмолился, Олег ощутил, как на макушку улеглась горячая, дрожащая рука, прижала к паху. — Я сейчас уже...              — Терпи! — Олег ушел от касания, выпрямился, погладил по бедру: «потерпи, любимый». Дотянулся до смазки, выдавил достаточно на пальцы. — Сейчас будет хорошо… — словно это был их первый раз, попытался успокоить Сережу. Поставил его ноги, но они никак не хотели держаться, и пришлось подпереть их своими бедрами, подсунул под задницу Сережи скомканную простыню, которой они укрывались и которую Сережа и так уже всю сгреб под себя. — Вот так…              Сережа явно готовился, потому что два пальца вошли в него сразу и без особого труда. Он замер, гортанно что-то проурчал. Олег медленно начал двигать рукой. Он знал, как Сереже нравится, Сережа сам его научил, знал куда и как давить, когда добавить третий, когда остановиться. И сейчас, словно примерный ученик, сдававший экзамен, Олег делал все по инструкции. Но Сереже было этого мало, и он метался на постели, ругался, как портовый грузчик, хватал Олега за бедра, если удавалось дотянуться. Умолял о пощаде.              Олег бы хотел, но нет. Он лишь размеренно двигал пальцами в анусе, а другой рукой ласкал уже наполовину высунувшийся из трусов член, тер мокрыми кружевами головку, щекотал уздечку, сжимал ствол, доводя Сережу уже до исступления.              — Я кончаю, Олег! — Сережа вскрикнул и забился, заскулил. Белые струи полетели на живот, на постель, мышцы сжали пальцы. Олег еще раз продавил простату, вышел. Этой же рукой, продолжая еще додрачивать Сереже, сжал свой член, уже почти готовый излиться. Несколько движений — и его сперма уже смешивается с Сережиной на его животе. Вот так!              — Ненавижу, Волков! Ненавижу! Хотел, чтобы в меня, а ты!.. — Сережа, размазанный, словно под наркотой, даже в темноте видно, какие у него дикие зрачки, ругнулся отчаянно, рванул прочь. Олег накрыл опять его собой, заткнул рот поцелуем. Сейчас передохнет — и новый раунд. Он, конечно, не половой гигант, но два раза за ночь еще был способен.              — Перевернись… — прошептал через время, когда Сережа уже угомонился, остыл, начал отвечать на поцелуй мягко, лениво даже. Член уже вновь окреп и был готов ко второму заходу. Олег чуть приподнялся, Сережа крутанулся на живот, оттопырил задницу. Все еще в чертовых трусах. Олег подцепил веревочку, натянул. Сережа заурчал, принялся перебирать ногами, как кошка. Олег поцеловал его лопатки поочередно, поясницу. — Какой же ты... — Какой именно — было не придумать. «Любимый»? «Сексуальный»? «Раздражающий»? «Мой»?              Сережа толкнулся задом в пах Олега подначивая. Олег провел пальцами между ягодиц — еще мокро, но все же добавил смазки на член, приставил головку ко входу, крепко схватил Сережу за бедра и единым движением вошел. Горячо, мокро. Довольно узко, несмотря на… Сережа бедрами сделал восьмерку, стервец, видимо, пытался опять продавить простату. Олег погладил его по спине, бедру и начал двигаться. Медленно, размеренно. А куда им было торопиться? Целая жизнь впереди. Семейная…              Сережа стонал в ритме толчков, урчал, перебирал ногами, толкался пахом в Олега, запрокидывал голову, пытаясь поймать поцелуй. Олег двигался, ласкал Сережин член, вытащив его из трусов совсем, целовал припухшие губы. И шептал. Шептал, как любит, как жить не может без, как вечность вместе теперь…              Кончили одновременно. Олег просто толкнулся и почувствовал, как изливается внутрь. И тут же мокро стало руке, ладони, которой он гладил головку Сережиного члена. Перетряхнуло. И еще раз. И еще! Олег опустил Сережу на постель осторожно, лег сверху, так и не выходя, закрыл собой, уткнулся лицом в мокрые волосы, замер. Услышал сказанное тихим шепотом «муж». Улыбнулся, обнял крепче. Свадьба определенно удалась!