Праздник кончился

Леви любил делать чай Эрвину, знал какие вкусы ему нравятся, какие добавки добавлять, и сколько нужно класть сахара в определенный сорт. К примеру в бергамотовый чай, по словам самого Эрвина, для раскрытия вкуса нужно было добавлять один ломтик лимона, а для усиления его — одну ложку сахара. С обычным черным чаем никаких махинаций делать не надо, пить его нужно когда грустно или холодно. Поэтому обычный черный чай, редко было встретить в их небольшой семье — Вот вечно у тебя не всё как у людей, Эрвин. Вот твой чай, да оторвись ты от своего ноутбука, ради бога. — поставив кружку на письменный стол, ворчала мама. Она уже хотел выключить монитор, но это был единственный источник света в квартире. Свет, газ, отопление отключили за неуплату. И вроде как это должно волновать всех, но волновало почему-то только ее. Она хотела сходить за свечами, только не смогла открыть дверь. Она уже давно не открывается, с того самого дня, как все это началось. То ли она была заставлена чем-то тяжелым, то ли что-то не так с ручкой. Все было как в тумане. Окна и зеркала были накрыты черными тканями, комнаты не проветривались уже несколько недель, но этого никто не замечал, или не хотели замечать. Эрвин все время сидел у ноутбука, его глаза становились все больше и больше с каждым днем, а неприятный запах в квартире усиливался. До праздника осталось два дня. — Ало? Привет. Нет, мам. — вытирая тарелки ответил Эрвин, с трудом проговаривая последнее слово. — Нет, мам, не нужно, не приезжай. Я в полном порядке, не беспокойся. Да, всё ещё живу с ним. Нет, не собираемся. Мам, нет. Черт. — к сожалению культурный разговор закончился не на самой приятной ноте для всех. И для участников разговора, и для Леви. Отношения матери и парня Эрвина не срослись сразу. С самой их первой встрече. Хотя они бы не срослись в любом случае. Взяв бы Эрвин в мужья не Леви, а например, Армина. Мэри Смит — женщина старых устоев, поэтому от своего сына она услышала, о его ориентации только перед свадьбой, и только в присутствии валерьянки. Сказать честно, Аккерману было до лампочки на тещу. Пусть бесится сама себе в своем Чикаго, и приезжает раз в десять лет чисто поздороваться. Такой расклад его более чем устраивал. Только все пошло не по его сценарию, когда неделю назад она позвонила с обещаниями навестить их как можно скорее. Но это были лишь ее пустые обещания, наивно полагал он. В чем Эрвин был с ним солидарен. — Ну что там? — сидящий в уютном кресле, с чашкой чая спросил он. — Только не говори мне, что она решила приехать. — Спешу тебя огорчить. Обещала заехать завтра — присев рядом, разочаровано проговорил Смит. — Но всё не так плохо, приезжает всего на одну ночь. — Иди нахуй. Где она тут спать собралась? На ободранном диване в гостиной или в подвале на блохастом матрасе? — Ты так беспокоишься о ее комфорте, Леви. Я польщен. — надев очки, и отобрав пульт у возмущенного Леви, ответил Эрвин. Его не так сильно волновали негодования мужа, как странное поведение матери в разговоре. Что-то было очень не так, но это что-то описать было невозможно. Недавно отец семейства умер. Возможно из-за этого она вела себя странно. А может и из-за новой работы. В любом случае ее манера разговора сильно отличалась от привычной настолько сильно, что казалось перед ним другой человек. Это придавало легкое волнение и страх. Хоть и незначительный, но он был. Слава богу от Леви ускользнуло то, как сильно сжал в руках чашку чай Эрвин. До праздника остался один день. Полная, невысокая женщина бросилась на шею Эрвина, прежде, чем он успел подумать, что это вовсе не его мать. От слова совсем. Он не знал как она выглядела ближайшие пять лет, но это была явно не она. Одетая в элегантное розовое платье, в перчатках и дамской шляпе. Она так никогда не одевалась и не оделась бы. Взгляд у матери тоже был другой. Не такой безумный и одержимый. Эту женщину он видел впервые. Но как только ее плотная плоть коснулась его кожи, все растворилось как в тумане. Его мозг всё еще активно работал, а вот телом управлял кто-то другой. — Как поживаешь? Вижу так себе — сказала она, указав на ободранный диван в гостиной.— Вот говорил тебе отец брать тот дом в Чикаго, он и с хорошим ремонтом, и от нас недалеко. — ее руки потянулась в карман, доставая кончающуюся пачку дорогих сигарет. — Есть зажигалка? Нет. Это не она. Совсем не она. Это незнакомая женщина со внешностью родного человека. Мать никогда не курила в помещении, да она вообще не курила. И навряд ли планировала, с ее то здоровьем. Да дело и не в курении. Дело во всем. Это другой человек. Эрвина даже не интересовало кто. Его только интересовало когда этот кто-то уйдет. Вопросов у него было много, однако даже губы не задавали их. — Держи. — подавая зажигалку, вместо своих вопросов отвечал он. — Ты же прекрасно знаешь, что тот дом находился далеко от работы Леви. Да и участок был совсем маленький. Мозг, тело, губы. Ничего не слушало его. Он хотел закричать, выгнать эту женщину из своего дома. На худой конец самому убежать от этого безумства. Но его руки спокойно наливали кофе, губы расплывались в улыбке, а глаза метались от страха. Эрвин полностью потерял контроль над собой. Ужасно. Тем временем незнакомка спокойно расхаживала по квартире Эрвина, будто так и должно быть. Смотрела на антикварные вещи, в виде утюга, сделанным еще в прошлой эпохе. Леви давно говорил выбросить его на помойку и забыть. На что ему обычно отвечали: «Нет.». Этот несчастный утюг ему достался от ныне покойного отца, который зачем-то хранил его все это время. — Эрвин, милый, а где Леви? Он же так опоздает к ужину. Напиши ему, пожалуйста, что бы он поскорее приехал. — развалившись на кресле, произнесла женщина. Жадно поедая пачку чипсов. Ее жир расплылся по мягкой ткани сидения, элегантное платье резко сменилось старыми трениками и ярко розовой майкой. Из подмышек уже нечеловека активно вылезали кольчатые черви со слизью, марая кресло. Полная рука брала горсть чипсов, и заваливала себе в рот, облизывая пальцы. А из ноздрей вытекала нежно-желтая жидкость, напоминающая гной. К горлу Эрвина поткатила рвота. Телевизор гудел, заглушая чавканье этого существа. Эрвин судорожно писал Леви не ехать и вызывать либо санитаров, либо полицию. Но вместо этого его пальцы набирали: «Приезжай скорее, срочно» Вонь в квартире стояла невыносимая. Пахло липким гноем, блевотиной и недельным трупом. Запах был настолько сильным, что казалось он уже давно выбрался за пределы жилища. Хотелось думать, что это так. Соседи у них с таким обычно не церемонятся и быстро вызовают полицию. Раздался звук открывающейся двери. Это был Леви. Он как под гипнозом зашел в дом, в ужасе поднимая глаза на своего мужа. Тот отвечал ему тем же взглядом. Тем временем это взяло нож из кармана и пошло на кухню. Из рта женщины, с лицом матери лилась странная жидкость, напоминающая блевоту. Походка с каждым шагом становилась неестевственной, а пот тек ручьем с ее тела. Леви и Эрвин стояли. Это всё, на что они были способны будучи под странным гипнозом этого существа. Их бледные лица слились с белоснежными обоями кухни. Праздник начался. Лучи солнца освещали пыльную кухню. Аромат тушеного мясо уже успел распространился по всей квартире. Эрвин спокойно завтракал омлетом, заботливо приготовленным мамой. Смотря утреннюю передачу, с его лица не сходила счастливая улыбка. Все-таки он поступил правильно, когда решил переехать в Чикаго. Спокойный район, работа совсем не далеко. Да и платят лучше, чем в прежней компании. Правда Леви, к сожалению, не разделял его оптимизма, сидя за столом напротив. Его глаза упрямо смотрели на супруга с мольбой о помощи и непониманием. Он не мог говорить. Он больше не мог слышать. Языка и ушей у него со вчерашнего дня больше нет, как и некоторых внутренностей. Они ушли на вчерашнюю лазанью.