darkside

— Твоя задача состоит в том, чтобы следить за ним. Ходишь по пятам, из виду ни на секунду не упускаешь, но и на глаза ему не попадаешься. Замечаешь что-то подозрительное — сразу мне сообщаешь. В конце каждого дня краткий отчёт. Где был, куда после школы ходил, с кем встречался и всё в этом роде. Всё понятно? — Да, господин. Понятно. — Чонгук кивает, потому что всё действительно ясно. Но кое-что его всё ещё интересует: — Эм, господин, позвольте спросить? — Ну спрашивай. — Зачем вам слежка за собственным сыном? — Хах, — усмехается мужчина за массивным столом из чёрного дерева. — А мне говорили, что ты профессионал в своём деле. — Он делает очередную затяжку, выпуская дым в сторону сморщившегося от этого действия Чонгука. — Запомни-ка вот что, сынок: в нашем деле доверять нельзя никому. Даже собственной тени. — Хотите сказать, — Чонгук прокашливается, — что готовы избавиться от сына в случае чего? — Если он и правда предал меня, то уже, считай, подписал смертный приговор собственному отцу. Так почему я не могу сделать с ним то же самое? — Мужчина хмыкает, делая ещё одну затяжку. Чонгук отмечает, что в этой комнате уже дышать нечем, но продолжает стоять на месте, даже бровью не поведя. — Я удивлён, что, несмотря на свою репутацию в наших кругах, ты так плохо осведомлён о правилах выживания в этом мире. — У каждой группировки есть свои правила. Поэтому, в один момент, я просто перестал стараться их запомнить. Мужчина смеётся. Чонгук терпеливо продолжает ждать окончания этой встречи, чтобы вдохнуть, наконец, чистого воздуха. — Пожалуй, ты прав. Но одно правило, всё-таки, общее у всех, — он поднимает на Чонгука вмиг посерьёзневший взгляд, и, вместе с этим действием улыбка пропадает с его лица. — Знаешь, какое? — Предательство карается смертью.

***

Amy Stroup — In the Shadow; Unlike Pluto — jolt

Выживать — сложно. А выживать в преступном мире, там, где всем заправляют вооружённые до зубов группировки, — сложнее в сотни раз. Ты либо принадлежишь к одной из банд, либо оказываешься на дне. В буквальном смысле. И даже смерть в этом случае будет благословением. Потому что выбраться отсюда невозможно. Ступив на тропу беззакония, ты тут же отрубаешь все пути назад. Сеул — прекрасный город. Развивающийся, цветущий, улыбающийся тебе миллионами возможностей для самореализации. Он полон современными высотками, но в то же время сохранил в своих окрестностях здания и домишки, напоминающие о том, каким он был раньше; полон многочисленными ресторанами, кафе, забегаловками, фудкортами и рынками с потрясающей едой. В Сеуле вы можете найти всё, чего только ваша душа пожелает. Однако мало кто знает, что за всем этим лоском скрывается. Люди стремятся к идеалам. Они этого жаждут. Из кожи вон лезут, лишь бы подходить под какие-то определённые стандарты. И делают они это не всегда честным путём. То же касается и сияющего и процветающего Сеула — его называют городом будущего, где восходит солнце прогресса. Но когда солнце заходит, на город опускается тьма. А во тьме правят те, кто в ней живёт. Те, кто пустил её в свою душу. Бедняги, потерявшие всё, залезшие в долги, живущие в бедных районах города; те, кто решил попробовать укрепиться в мире беззакония, те, кто в нём родился и те, кому просто не повезло, — они знают, что скрывает тёмная сторона Сеула. Они дрожат, забившись в угол, едва на город опускается темнота, потому что за ними могут прийти. За ними придут. Они с болью в глазах и душе смотрят даже на простых офисных работяг, когда выбираются в более благополучные районы города по какому-нибудь поручению. Днём они работают на группировку, поработившую их, а ночью с замиранием сердца отсчитывают секунды, когда с них придут брать заработанное за сегодня. Они проклинают тот миг, когда согласились переступить эту черту. Ведь думали, что если не получится, они всегда смогут вернуться к тому, что было. Но они просто не знали, что выхода отсюда нет. Чонгук тоже не знал. Но в отличие от этих бедолаг, он тот миг не проклинает. Никогда не проклинал. Да и что он мог поделать? В тот момент у него и мысли о подобном — о том, что в этом деле могут быть какие-то подводные камни — не закрадывалось. Ему ведь было всего шестнадцать. Он думал лишь о том, что нужны были деньги. Как бы банально это ни звучало, но жизнь вообще штука не смешная. Да и чувство юмора, если оно вообще есть, у Бога хреновое, — понял Чонгук. Отец бросил его мать, когда узнал о её беременности. Ошарашенный счастливой, как думала его мама, новостью, он вышел покурить, и только пятки его блестели в лучах заходящего солнца. Потянуть ребёнка одной, совершенно ни с чем оставшейся девушке-сироте восемнадцати лет, даже учёбу не закончившей, было просто нереально. Но она старалась. Чонгука полюбила с того момента, как узнала о его существовании, а потому избавляться даже не думала, ведь он ни в чём не виноват. Она очень старалась. Оттого уже в двадцать три, когда сыну было лишь пять, она выглядела на все тридцать. И это, естественно, имело последствия. В тридцать три врачи поставили ужасающий диагноз — рак желудка третьей степени. Метастазы уже начали распространяться по организму, так что, пока ещё не поздно, пока есть шансы, было нужно лечение. Которое оказалось не просто не по карману, им бы ни за что не удалось заработать такую сумму в кратчайшие сроки. Мать лишь печально улыбнулась, когда врач объявил общую сумму обследования и начального лечения. Она всё продолжала давить из себя улыбку, когда пятнадцатилетний Чонгук спрашивал как они будут доставать деньги на лечение, и говорила, что всё будет хорошо. Чонгук не верил. Он видел, как болезненно морщилось её лицо от внезапных болей, как она, кажется, с каждым днём становилась всё более худой и бледной, но всё продолжала работать, потому что сына нужно содержать. Он видел это всё и хотел помочь. Ему хотелось отплатить маме тем же, что она сделала и до сих пор для него делает. И однажды, когда он, обременённый этими мыслями, бродил по району, рассматривая навсегда отпечатавшиеся на сетчатке глаз уже еле живые домишки, дорогу ему преградил крупный мужчина. Тот расспросил его о не так давно спешно уехавших соседях, и, ничего непонимающий, Чонгук выпалил всё, что знал. Мужчина как-то по-доброму усмехнулся, оглядев его с ног до головы, а потом спросил, почему он выглядит печальным. И Чонгук рассказал. Мужчина предложил ему заработать. Сказал, что работёнка не особо пыльная и прибыльная, на что шестнадцатилетний Чонгук сказал, что ему нужно подумать. На подумать ему хватило минуты. Он быстро прикинул в голове, что озвученную мужчиной зарплату он вряд ли сможет получать где-либо ещё, да ещё и в таком-то возрасте. И он взял его за руку. И пошёл с ним. Он не знал, куда, но знал, что мама заслуживает жить. Он быстро освоился. Схватывал всё налету и запоминал все фишки дела частного детектива, как назвал свою работу мужчина, которыми с ним услужливо делились. Юнхо-хён — так звали наставника Чонгука— оказался очень приятным человеком. Больше всего радовало то, что он оказался человеком слова. Временами Чонгук думал о том, что хочет такого отца, как Юнхо; что хочет быть таким же: честным, ответственным, настоящим профессионалом своего дела снаружи и очень приятным, имеющим отличное чувство юмора и навыки готовки кофе внутри. Мама не на шутку испугалась, когда через месяц он принёс домой десять миллионов вон. Она всё пыталась вытрясти из него, как он смог ограбить банк и сколько у них осталось времени, прежде чем полиция найдёт их, но Чонгук, как мог, успокоил её, сказав, что нашёл хорошую работу. Сказал, что пока это только стажировка, и что учёбу он не пропускает, а что пропускает — обязательно наверстает. Мама, вроде как, поверила, но нотки подозрения всё ещё прослеживались в её взгляде. Чонгук понимал её. Он воспользовался школьным компьютером и посмотрел, сколько зарабатывают частные детективы, легально, и выходило от пятнадцати с половиной до сорока миллионов вон в месяц. Он уже понимал, что в работе Юнхо ничем легальным и подавно не пахнет. Пахнет лишь прогнившими своими душонками людьми, по злой шутке судьбы или же по своей глупости оказавшихся на дне. Он также понимал, что здесь он заработает больше, намного больше. Что уж тут говорить, когда всего-навсего стажёром он получил столько, сколько получает детектив лишь в крупном штате. Это было ключевым аргументом. В этом мире (да, Чонгук быстро смекнул, что у монеты всегда есть две стороны) он мог заработать на операцию маме. А теперь докажите, что мир не вертится вокруг денег. Чонгук понимал, что ему очень повезло. Повезло встретить Юнхо, благодаря которому он сможет заработать на лечение мамы. Он очень старался. И к восемнадцати годам накопил на обследование и начало лечения. Но годы бездействия дали о себе знать. Опухоль перешла на четвёртую стадию: метастазы распространились по всему телу, буквально высасывая из женщины все жизненные силы. Она уже и передвигалась с трудом, поэтому из дома практически не выходила, лежала целыми днями в кровати и почти не ела. Чонгук корил себя за то, что не доглядел за этим, потому что целыми днями пропадал с Юнхо на работе (за эти два года он вместе с ним не только весь Сеул объездил, но и в другие провинции страны выбирался). Поэтому он поклялся ей проводить с ней всё свободное время. Но и его в скором времени практически не осталось. Юнхо-хён погиб. Несчастный случай… Это случилось на одном особо тяжёлом деле, за которое хён долго не решался браться. Им устроили засаду, знали, видимо, что они наведаются. Хён прикрыл его собой. А через несколько секунд замертво свалился ему на руки. Чонгук навсегда запомнил устремлённый в никуда взгляд безжизненных глаз. Это сломило его. Он долгое время не решался вновь браться за работу, хотя и понимал, что однажды сделать это всё-таки придётся. Он знал, что родственников у Юнхо не было. Никого, кроме Чонгука, у него не было. Но не только поэтому, по большей части из-за памяти о заменившем отца хёне он решил продолжить его дело. Когда протягивал шестнадцатилетнему Чонгуку свою руку в одном из самых бедных районов Сеула, Юнхо не говорил ему, что пути назад нет. Он не говорил ему, что взяв его руку, Чонгуку придётся сжечь все мосты, оставить всё позади. А Чонгук был слишком глуп и растерян, чтобы хотя бы задуматься об этом. Но он не жалел об этом, потому что у него была цель — заработать на лечение мамы. Он не жалел. Даже когда её не стало. Ей было всего тридцать шесть. Но истощённый коварной болезнью и годами тяжёлой работы организм больше не справлялся. Пытающийся справиться с тоской от потери хёна, наставника, примера для подражания, Чонгук не заметил, как матери стало хуже. Он снова не доглядел. С её уходом из этого мира сгорел последний чонгуков мост. Он полностью отдался делу. Больше было нечему и некому. Юнхо научил его всему, что знал сам. Рассказал об азах выживания в мире, отличном от обычного. Чонгук впитал в себя все его знания. Он был словно запасным диском, на который Юнхо всё перекинул, на случай непредвиденной ситуации — того самого несчастного случая. Чтобы кто-то, в случае чего, мог продолжить его дело, и Чонгук оказался намного лучше, чем он мог себе представить. Он быстро учился, был очень смышлёным и в чём-то был даже лучше его, чем приводил хёна в самый настоящий, неописуемый восторг. Чонгук превзошёл своего учителя. Спустя десять лет его имя знал каждый. В этом самом мире. Своей смекалкой, непревзойдённой дедукцией и полученными от хёна знаниями он смог сделать себе репутацию. Он находил всех и всё, что просили, узнавал всё, что хотели знать. Группировки звали его к себе, пытались переманить на свою сторону, к нему хотели присоединиться. Но Чонгук оставался непреклонен. Он зарёкся — работать в одиночестве, никаких напарников. И уж точно никаких хозяев. Он вне закона даже в беззаконье. Детектив, сыщик, шпион, хвост, ищейка, преследователь, глаз божий или око дьявола — называйте как хотите, всё это он. В шестнадцать лет оставивший позади всё, ступивший на тёмную сторону, перевернувший монету; в восемнадцать лишившийся двух единственных, самых дорогих людей. Но он не дрожит от страха, прячась в углу разваливающейся халупы. Он, словно Феникс, восстал из пепла потери и, отодвинув чувства подальше, стал тем, кого так же боятся; боятся, что с наступлением темноты он придёт за ними. Он придёт. За парнишкой семнадцати лет, по имени Ким Тэхён.

***

Au/Ra — Outsiders

— Ким Тэхён… Семнадцать лет. Сын Ким Чансона, главы группировки, заправляющей юго-восточной частью Сеула. Сейчас во втором классе старшей школы, не покидает десятку лучших учеников школы… — вполголоса читает Чонгук составленный вчерашним вечером профайл своей новой цели — задания, так будет звучать более профессионально. Хотя информации он нашёл не так уж и много, что очень странно. Ещё глядя на вылезающие из принтера всего пять листов, у него возникло ощущение, что за Ким Тэхёном кто-то хорошенько подчищает, иначе как объяснить то, что за семнадцать лет жизни информацию о этом парнишке он смог найти лишь за годы средней и старшей школы, а также немногочисленные базовые данные. Ещё раз пробежавшись глазами по первому листу, задержавшись на пару секунд на фотографии парня, Чонгук вздыхает и откидывается на сиденье машины. Он откладывает бумаги на пассажирское сиденье и потирает пальцами переносицу. Он думал, будет легче. Но что-то подсказывает, что отсутствие информации — только начало. Он бросает взгляд на часы на запястье и переводит на школьные ворота, откуда должна выйти его цель. На самом деле, очень странно называть человека, за которым он должен следить целью, поэтому, когда поручают что-то подобное, он называет их «объектами». Так и заметки делать проще, если заказчик просит отчёт о слежке или что-то в этом роде. «Объект пошёл туда-то… Объект встретился там-то, там-то, с тем-то и тем-то», и прочее, прочее по давно созданному шаблону. За новым объектом он начал следить с сегодняшнего дня. Разузнав во сколько Ким Тэхён обычно отправляется в школу, уже за полчаса до этого времени он был у дома Кимов. А увидев выходящего из дома парнишку с рюкзаком, обвешенным множеством различных значков, и абсолютной истомой на лице, он немного подрастерялся. Ким Тэхён выглядел как… обычный подросток. Но подозрения на его счёт не беспочвенны, — услужливо напомнило сознание, когда он немного завис на ожидающем такси парне, что стоял на обочине, придерживая одной рукой лямку рюкзака, а другой листая что-то в телефоне и периодически чему-то усмехаясь. Из школы объект вышел в компании двух парней, Чонгуку не знакомых, поэтому он тут же сделал фотографии, чтобы позже, сегодня вечером, пробить их, что не составит труда, имея фотографии и имена, которые вышиты на бейджиках школьной формы. Парни стояли какое-то время у школьных ворот, о чём-то оживлённо болтая и громко смеясь. Чонгук сверлил взглядом только одного из них, постукивая пальцами по рулю. И когда парни, наконец, распрощались, он двинулся вслед за своим объектом, неспешно направляющимся в сторону парка. Где тот просто… сел на лавочку под большим деревом, размашистые ветви которого удачно укрывали от нещадно паливших солнечных лучей, и, достав из рюкзака какую-то книгу, начал читать её. Дальше было страннее. Проторчав в парке добрых полтора часа, парень убрал книгу обратно в рюкзак, потянулся и наконец направился на выход из парка. Чонгук, незаметно даже для самого себя, облегчённо вздохнул, потому что уже почти задремал. Но увиденное дальше его мигом взбодрило. Почти у самого выхода, парень кинулся в объятья другого парня, крепко к нему прижимаясь. Они болтали о чём-то совсем недолго, а потом Тэхён просто помахал ему и ушёл. Чонгук обескуражен, и это ещё слабо сказано. Отослав вечером отцу Тэхёна отчёт о сегодняшнем дне, он с невероятным облегчением завалился в свою мягкую постель, но уснуть не мог, как ни старался. Он долго бездумно пялил в потолок, пытаясь что-то разглядеть в темноте, но безуспешно. Как и сегодняшние попытки выяснить что-то о Ким Тэхёне. Это естественным образом настораживает Чонгука. Обычно, за первый день наблюдения он узнаёт хоть что-то, какой-то, пусть даже незначительный, минимум, а порой и чуть ли не всё дело может решиться за пару дней. Но это явно не тот случай. За сегодняшний день о Ким Тэхёне, парнишке семнадцати лет, он узнал целое ничего, кроме того, что тот любит, кажется, классическую литературу, а также крепкие обнимашки. Но это ничего не даёт. Совершенно ничего. А обвинения против него выдвинуты серьёзные. Для людей обычного мира они могут показаться смешными, но только не здесь. В этом мире за подобное с позором убивают. Ким Тэхён — сын главы одной из крупнейших преступных группировок, заправляющей юго-восточной частью Сеула, подозревается собственным отцом в предательстве. Измене своей группировке. Это негласный восьмой смертный грех преступного мира. Пару дней назад Ким Чансону некий аноним услужливо подкинул информацию о том, что его сын был неоднократно замечен с представителями вражеских для их семьи группировок. Доказательств предоставлено не было, соответственно, и верить было бы опрометчиво. Но не принять во внимание подобное было бы намного более глупым поступком. Потому что верить в этом мире и правда нельзя никому. Чонгук постарался получше вникнуть во всё это. Было сложно, но он смог. Разложив всё по полочкам, он пришёл к выводу, что есть два варианта разумного объяснения происходящего. Первое. Не секрет, что группировка семьи Ким — одна из самых влиятельных, к тому же держит под контролем довольно большую территорию, захватив весь юго-восточный район. Отсюда следует, что врагов у них предостаточно. Это может быть либо какая-то одна группировка, но, скорее всего, почти настолько же крупная, либо заговор нескольких группировок. Цель заговора предельно ясна: заставить Ким Чансона усомниться в преданности сына группировке, чтобы тот избавился от него — единственного наследника. Ведь в таком случае, избавиться от него самого не составит труда. И второе. В это Чонгуку верить хочется меньше всего. Это может быть всё тот же заговор, вот только в этом варианте Ким Тэхён — один из тех самых заговорщиков. Нельзя исключать вариант его виновности. Ведь тогда вполне логичными будут подозрения на его счёт, а также та информация о его встречах с участниками других группировок. Чонгук с уверенностью может сказать, что это, пожалуй, одно из самых трудных его дел, если не самое. Ведь иначе бы он не лежал сейчас обдумывая сегодняшний день. И даже очень вымотанный, он не может уснуть и через час. Радует лишь то, что постепенно все мысли испарились, и в голове осталась лишь звенящая пустота и расслабленное красивое лицо.

Young Summer — Propeller

Спустя пару дней Чонгук впервые за двенадцать лет работы частным детективом очень неохотно, но всё же принимает тот факт, что его, кажется, искусно обвели вокруг пальца. Потому что Ким Тэхён абсолютно чист. Как лист белой бумаги, как душа только что появившегося на свет младенца, как стёкла бинокля, которые он каждый день зачем-то натирает дочиста, хотя сам агрегат использует в деле редко. Ким Тэхён не только выглядит словно ангел, снизошедший до этого прогнившего мира, он, судя по всему, что Чонгук за эти пару дней успел наблюдать, и есть ангел. Абсолютно невинное создание, любящее почитать в тени деревьев, погладить кошечек в кото-кафе, предпочитающее капучино без сахара всем остальным напиткам, никогда не переходящее дорогу на красный, даже если она пуста. А ещё он забавно щурится, морща при этом нос, когда на лицо падают солнечные лучи. За второй день наблюдения Чонгук снова ничего компрометирующего не заметил, ничего нового для себя не узнал. Зато посетил городскую библиотеку, где пришлось завести читательский билет, иначе внутрь не пускали. Там он стал свидетелем того, как кропотливо Ким Тэхён подходит к выбору чтива для себя. А ещё, не без удовольствия, Чонгук понял, что был прав — парню нравится классическая литература. По большей части стихи и проза. Уходя, Чонгук ради приличия тоже взял себе книгу Сунь-Цзы «Искусство войны». Библиотекарша окинула его каким-то странным взглядом, но книгу всё-таки выдала. — Не стоит воспринимать всё, что тут написано всерьёз, — сказала она ему, явно испугавшись одетого во всё чёрное мужчину. Чонгук кивнул и пошёл за своим объектом. На третий день Тэхён снова пошёл в парк после школы и снова читал на всё той же лавочке. В этот раз Чонгук оставил машину и пошёл пешком, решив, что это, во-первых, будет более незаметно, а во-вторых решил насладиться прекрасной погодой. Так было и последующие три дня: Тэхён ехал в школу, оттуда шёл в парк, читал, изредка что-то писал то ли в блокноте, то ли в ежедневнике, после парка ещё немного прогуливался до автобусной остановки (что странно, ведь он мог просто вызвать такси, а не трястись в шумном и душном общественном транспорте) и возвращался домой, где чонгуковы полномочия заканчивались. Однако на шестой день, когда парень вновь, почему-то непривычно медленно, дошагал до парка, он не достал из рюкзака книгу и не начал её читать. Он даже на свою любимую лавочку не сел. Чонгук в удивлении приподнял брови, когда парень сначала присел на аккуратно подстриженный газон, а после лёг туда и просто смотрел на небо. И так он пролежал минут двадцать, а может и больше. Может и час. Чонгук не знает, он забыл о времени и вообще обо всём на свете, слишком залюбовавшись таким неземным объектом. Он сел на ту самую лавочку, где обычно этот самый объект сидел, и просто наблюдал за ним, лежащим на траве в форме морской звезды, раскинув руки и ноги в стороны. Нет, точно не второй вариант. Он слишком… Он не такой. Это ошибка. Ему не место в этом мире, — думал Чонгук, подпирая подбородок сцепленными в замок руками. Он смотрел и смотрел, абсолютно потеряв счёт времени, забыв обо всём, словно здесь и сейчас существовали только они. И оттого в сознании зародилась навязчивая мысль, почти идея фикс, — к Тэхёну хотелось подойти. Хотелось рассмотреть его поближе, коснуться этой, на вид очень гладкой, мягкой кожи, хотелось завести какой-нибудь непринуждённый разговор ни о чём. Тэхён его заворожил. Чонгук просто не мог этого отрицать. Зато смог пересилить себя и признать этот слишком очевидный факт. А ещё он понял, что так ничего и не нашёл на Тэхёна. За целую неделю ничего подозрительного Чонгук не нашёл, как не нашёл и какую-то дополнительную информацию, кроме той, что у него уже имелась. И поэтому он всё продолжал наблюдать, понимая, что этот объект — самый прекрасный, что у него когда-либо был, и что он невиновен.

Au/Ra — Dance in the Dark

И с этого момента, когда мысль о том, что Тэхёна, кажется, действительно просто хотят слить, укоренилась в сознании, Чонгук не мог выкинуть из головы желание приблизиться к нему. Теперь ему хотелось узнать что-то о Ким Тэхёне, хотелось услышать его голос вблизи, ведь до этого он лишь слышал его издалека и видел движения губ при разговоре с кем-то, хотелось провести своими пальцами по его аристократичным длинным, которыми тот медленно перелистывает страницы книг, задумчиво прикусывая при этом нижнюю губу, хотелось без конца наблюдать за ним, таким красивым, просто неземным, слишком мягким и нежным. Наблюдая тогда за развалившимся на траве Тэхёном, Чонгук понял, что очарован им. Не сказать, что он мало красивого в жизни повидал, он просто никогда не видел ничего и никого прекраснее этого парня. Его зацепило слишком явное расхождение: как, живя в окружении полного беззакония, жестокости и людей, решающих все проблемы с помощью насилия, Тэхён вырос таким? И как вообще его смеют подозревать в предательстве? Выработанная за двенадцать лет детективная чуйка ещё ни разу Чонгука не подводила, а Тэхён, он уверен, невиновен. И по-хорошему, если доказательств никаких не найдено, если выяснилось, что объект чист, то нужно бы составить отчёт о проделанной работе, отправиться к заказчику — отцу Тэхёна — и сказать, что его сын не виновен, что обвинения беспочвенны, и на этом работа над этим делом заканчивается, и он приступил бы к следующему. Но прекращать почему-то не хочется. В ежедневном отчёте Чонгук пишет, что «сегодня никаких доказательств замечено не было. Наблюдение продолжается», а после со вздохом откидывается на подушку и устало прикрывает глаза. Это абсолютно не профессионально. Нельзя привязываться к объектам, — говорит себе Чонгук каждый раз, подъезжая ранним утром к особняку Кимов. А потом видит объект, и эти слова растворяются на фоне неописуемого восхищения и кричащего очень громко желания заговорить наконец с Тэхёном. Возможно Чонгуку следовало бы поменьше думать об этом, или хотя бы не так громко, потому что Вселенная услышала его. А он совсем забыл о том, что если постоянно о чём-то думать, то это станет реальностью. За выходные Тэхён выходил из дома лишь один раз, чтобы встретиться с одноклассником, который теперь Чонгуку знаком, ведь он естественно пробил по базе всех, с кем Тэхён хоть раз на его глазах заговорил или как-то контактировал, но все они оказались никак не привлечены к их миру. Парни, как Чонгук понял, обсуждали какой-то школьный проект. Обычные будни обычных учеников. Не знай он, что Тэхён сын Ким Чансона, никогда бы сам об этом не подумал. Это было бы самым последним вариантом из всех возможных. Парни решили зайти в ближайшее кафе. Чонгук сел через пару столиков за ними и, искоса поглядывая на Тэхёна и его одноклассника, продолжал изучать профайлы всех учеников школы объекта. Возможно это лишнее, но всё же. Однако снова ничего не нашёл. В воскресенье он Тэхёна вообще не видел, от чего как-то тоскливо даже стало. День тянулся медленно и заняться было абсолютно нечем. Но вот в понедельник…

Grandson — Dirty

После школы Тэхён снова пошёл в парк. Но долго побыть там ему не удалось, внезапно, хмурое с самого утра, небо начало громыхать и ослеплять яркими вспышками молний. Постепенно стал накрапывать дождь. Понимая, что всё идёт к ливню, Тэхён подхватывает с лавочки свой рюкзак и, прикрывая макушку руками, бежит к кафе, что расположено через дорогу, прямо напротив парка. Натянув козырёк кепки пониже, Чонгук торопливо семенит за ним. Как хорошо, что сегодня он решил сразу пригнать машину к парку, пока объект отсиживал уроки. Забежав в кафе, Тэхён отряхнул всё же немного намокшие волосы и двинулся к ближайшему свободному столику. Чонгук вошёл в кафе через пару минут и сел напротив парня, но через несколько столиков. Отсюда будет отлично за ним наблюдать. Сняв намокший пиджак, Тэхён повесил его на спинку стула и заказал кофе. Капучино без сахара. Чонгук хоть и не слышал, что парень говорил официанту, и по губам он вроде как читать не умеет, но он точно знает. Тэхён пьёт только капучино. И совершенно неожиданно для самого себя, когда официант спросил не хочет ли он чего-нибудь, Чонгук кивнул и тихо ответил: — Капучино, пожалуйста. Без сахара. Попивая свой капучино, он бездумно пялил на абсолютно расслабленное лицо Тэхёна, читающего очередную книгу. Тот неспешно бегал глазами от строчки к строчке, периодически поднося к губам стаканчик с кофе и делая глоток, после чего облизывал губы. В эти секунды мозг Чонгука просто переклинивало. Он не моргая и не отрываясь следил за кончиком языка, скользящим меж пухлых, поблёскивающих от слюны розовых губ. Собственный кофе уже наверняка давно остыл. А он настолько завис, что, когда Тэхён сделал так в очередной раз, а после эти самые губы изогнулись в ухмылке, Чонгук невольно скользнул взглядом выше и почувствовал, как сердце сделало последний болезненный удар, а после рухнуло куда-то на дно бездны морской. Потому что напротив, через несколько столиков, сидел Ким Тэхён и с этой самой ухмылкой смотрел на него. Вот прям: его глаза в глаза Чонгука, а Чонгука в его, тёмные такие и поблёскивающие, в которых Чонгук просто тонет. Он тушуется и отводит взгляд к окну, рассматривая скатывающиеся по нему капли дождя. Глаза же напротив хитро щурятся, а на губах ухмылка. Чонгук сжимает в руках стаканчик с кофе и медленно подносит его к губам, делая глоток. Меж бровей залегает складка, потому что кофе уже и правда остыл и потерял весь вкус. А немного спустя он вздрагивает и чуть не выпускает стаканчик из рук, когда стул у столика отодвигается, и напротив Чонгука садится Тэхён, невинно и дружелюбно улыбаясь. Серьёзно, Чонгук уже каким-то извращенцем себя чувствует, понимая, что не может перестать глазеть на этого несовершеннолетнего мальчика-ангелочка. Спасите. — Привет, — неожиданно низким, но очень завораживающим голосом говорит парнишка, складывая руки на столике. — Извини, если отвлекаю, просто хотел спросить… — как-то немного неуверенно тянет он последнее слово, словно ожидая, что ему тут же откажут. — Д-да? Чонгук хочет дать себе мысленный подзатыльник, потому что, ну какого чёрта у тебя голос дрожит, чувак? Тебе почти тридцать, а ты робеешь как девственная школьница перед объектом своего воздыхания. Тэхён же, видимо, замечает его внутренние разборы полётов, которые наверняка отражаются на лице, и улыбается. — Долго ещё будешь просто следить за мной? — спрашивает Тэхён, а Чонгук от этого вопроса совершенно теряется; просто молчит, а парень продолжает: — Тебя отец нанял? — Что? — Или ты просто сталкеришь? — Э-эм… — Я тебе так понравился? Не отпирайся даже, — мотает головой парень. — Ты ведь уже довольно долго таскаешься за мной. Повсюду, — прыскает в кулак Тэхён, глядя на застывшего мужчину. — Прости, конечно, но маскировщик из тебя так себе. — Нет, я… Э-э… — Чонгук прочищает горло. — Как давно ты заметил, что я слежу за тобой? — Ну, знаешь, где-то между тем, как твоя чёрная ауди стала появляться возле моего дома каждое утро и следовать за моим такси до школы, и тем, как ты всё время просто дыру во мне своим взглядом прожигаешь, где и с кем бы я ни был и что бы ни делал. Действительно думал, что это незаметно? Да, именно так и думал. Чонгук, вообще-то, о многом думал, прежде чем взяться за это дело, хороший план даже составил, который теперь можно просто смять и выкинуть, а лучше сжечь, потому что его спалили, раскрыли, обнаружили, потому что Ким Тэхён сейчас сидит и беседует с ним. Так быть не должно. Ким Тэхён — его объект. Он его задание, и случайным разговорам в кафе за стаканчиком кофе тут не место. Они вообще никогда не должны были заговорить, если ситуация того не потребовала бы. В данный момент этого не требовалось. Так какого чёрта? — Вау, — смеётся Тэхён, — а ты милый, когда смущаешься. Парень начинает хихикать, прикрывая рот рукой, а Чонгук чувствует, что лицо заливается краской, но вместе с тем по телу расплывается какое-то тепло. Возможно, это всё этот приятный смех, который и на лице двадцативосьмилетнего смущённого мужчины вызвал лёгкую улыбку. — Ммм, да. Ты прав, — почёсывает затылок мужчина, упираясь взглядом в свой стаканчик кофе. — Я… Прости, если доставляю тебе своими действиями неудобства, но я действительно не могу тебя из головы выкинуть. Ты просто… невероятный. — Чонгук вздыхает, а парень напротив замирает. — Что? Я сказал что-то не то? — Нет, нет, — спешит успокоить взволнованного мужчину Тэхён, мотая головой. — Мне просто… ни разу такого ещё не говорили. Это… немного неожиданно, но приятно. Тэхён улыбается, и Чонгуку хочется накрыть ладонями его пухлые щёчки. Хочется зарыться пальцами в копну лохматых волос, всё ещё чуть мокрых от внезапного ливня. Ему хочется спросить, почему именно капучино, и почему без сахара. Ему о стольком Тэхёна хочется расспросить, но он молчит, впитывая в себя эту прекрасную улыбку, которая, наконец-то, предназначена ему. Именно ему, потому что разговаривает Тэхён сейчас с ним, а не с кем-то другим. А ещё именно он — Чонгук — является причиной этой улыбки, потому что он парня своим внезапным комплиментом, кажется, засмущал. И поэтому спешит сменить тему.

Young Summer — Fallout

— Эм, можно спросить? — Тэхён кивает. — Что ты читал? Брови парня взлетают вверх, и это выглядит настолько мило, что Чонгуку на самом деле уже хочется пищать от восторга. Пару секунд спустя Тэхён вдруг поднимается и идёт к своему столику. И Чонгук уже успел подумать, что это было лишним, для парня слишком личным, и ему не понравилось, что в эту часть его жизни какой-то незнакомый мужик хочет залезть, а потому он решил собрать вещи и, несмотря на усилившийся ливень, пойти домой. И так всё и происходит, Тэхён действительно собирает вещи, берёт со стула свой пиджак, рюкзак и книгу и идёт. Но не к выходу из кафе. Он возвращается к столику Чонгука. — Английская классика, — говорит Тэхён, кладя книгу на столик. — Мне очень нравятся стихи и баллады. Но это сборник, тут не только английские стихи. — Прочтёшь мне что-нибудь? — спрашивает Чонгук, после ловя на себе немного растерянный взгляд. Тэхён давит смущённую улыбку и тянется к книге, перелистывая на несколько страниц назад. Чонгук, если честно, ляпнул не подумав. Ему так понравился низкий голос Тэхёна, что теперь его хочется слышать вновь и вновь, не важно, что он будет говорить, просто слышать его будет достаточно. Быть может, если парень и правда собирается прочитать ему стихотворение, стоит незаметно достать из кармана штанов телефон и включить диктофон, чтобы после эту запись слушать на репите? Но мы уже поняли, что маскировщик из Чонгука отстойный. Поэтому он гонит эту мысль прочь. — Гхм, — прочищает горло Тэхён и поднимает на мужчину робкий взгляд из-под спадающих на глаза волос. — Это, пожалуй, одно из любимых. В последнее время. — Говорит он и проводит пальцами по немного пожелтевшим от времени страницам. — Оно называется «Вся мощь огня, бесчувственного к стонам». — Чонгук сглатывает, уже полностью заворожённый, и даже не замечает, как задерживает дыхание, когда Тэхён начинает читать. — Вся мощь огня, бесчувственного к стонам, Весь белый свет, одетый серой тенью, Тоска по небу, миру и мгновенью И новый вал ударом многотонным. Кровавый плач срывающимся тоном, Рука на струнах белого каленья И одержимость, но без ослепленья, И сердце в дар — на гнезда скорпионам. Таков венец любви в жилище смуты, Где снишься наяву бессонной ранью И сочтены последние минуты, И несмотря на все мои старанья Ты вновь меня ведешь в поля цикуты Крутой дорогой горького познанья. Когда Тэхён заканчивает и поднимает взгляд, то прыскает в кулак, потому что мужчина сидит немного приоткрыв рот и смотрит на него совершенно потерянно. — И как тебе? — В нём явно сокрыт какой-то глубокий смысл, но… Я вряд ли смогу понять, какой, — бубнит Чонгук, вновь заставляя Тэхёна смеяться. — Ты прав. Но я надеюсь, что однажды ты поймёшь… Э-э… Прости, а как тебя зовут? — Тэхён вдруг понимает, что даже не знает имени своего внезапного собеседника. А Чонгук об этом совсем забыл. Удивительно, как он ещё ни разу не назвал парня по имени. Это был бы крах, потому что, ну откуда бы ему знать его имя? — Чонгук. Чон Чонгук. — Ким Тэхён, — с улыбкой отвечает парень. — Что ж, Чон Чонгук, я… Даже не знаю, что сказать относительно того, что ты буквально преследуешь меня, это странно, конечно. Но, — он постукивает пальцами по страницам книги, и Чонгук вновь зависает, — с тобой приятно общаться, да и на маньяка ты не похож. — Ты уверен? — А? — Библиотекарша так не думала, — усмехается Чонгук, вспоминая свой недавний визит в библиотеку. — Мне показалось, она испугалась меня и не хотела выдавать книгу, но всё же дала. — Библиотека? Какую именно ты посещаешь? — Э-эм, ту, что в центре. — Оу, — брови парня взлетают вверх, а губы вытягиваются так мило, что Чонгуку хочется чмокнуть их. Стоп, что? Что за мысли? Нет, нельзя! Он же ребёнок, он объект! — Я тоже посещаю её. Взял этот сборник там на прошлой неделе. Странно, что мы ни разу не пересекались. — Я… не часто там бываю. Но иногда забегаю поискать что-нибудь для чтения на досуге, — умело врёт Чонгук, сжимая кулаки под столом. Не любит он врать. Он же детектив и должен всегда и везде докапываться до правды, поэтому считает ложь последним делом. — А что любишь почитать? — Разное… — тянет он, но понимает, что если будет только уклоняться от прямых ответов, то это покажется странным, поэтому быстро выпаливает первое, что пришло в голову: — Но в основном люблю детективы. Знаешь, когда читаешь, и тебя настолько затягивает желание узнать, что же будет в конце, так хочется поскорее узнать правду, что оторваться порой бывает очень трудно. — О, да. Думаю, это и есть самое потрясающее в чтении, — парень опирается на столик, склоняясь ближе к Чонгуку. — Когда в процессе ты пропитываешься атмосферой, героями и всем происходящим, будто проживаешь это всё вместе с ними. Будто… — он переходит на шёпот, склоняясь ещё ближе, и Чонгук, неосознанно, тоже склоняется к нему через столик, — ...живёшь две жизни. Тэхён хихикает, а Чонгук слегка вздрагивает от разбежавшихся по телу мурашек, из-за этого шёпота. Он в который раз убедился в том, что Тэхён невероятный. Как и те эмоции, возникающие при чтении, о которых он говорил. — Да, ты прав. Так и есть. Тэхён вдруг переводит взгляд на окно и хмурится. Дождь продолжает заливать улицы Сеула, хотя раскаты грома стали слышаться чуть реже. Чонгуку, на самом деле, нравится такая погода. Хмурое небо и размеренный шум дождя навевают на него чувство спокойствия и умиротворения. — Нужно возвращаться домой, но как? — задумчиво говорит Тэхён. — Дождь, кажется, и не думает прекращаться. А я даже зонт не взял. — Не смотрел прогноз на сегодня? — Я не смотрю новости, — говорит он, поворачиваясь обратно к мужчине. — Ничего путного там не говорят. Да и… Знай я, что сегодня пойдёт дождь, взял бы зонт и не пришлось бы бежать в это кафе. И мы бы с тобой, возможно, так и не заговорили. — Чонгук усмехается, Тэхён смущённо улыбается. — Почему, кстати, ты даже не пытался подойти ко мне, а лишь смотрел всегда издалека? Разве я похож на того, кто, не знаю даже, послал бы тебя? — Внешность бывает обманчива. Откуда мне было знать? — И что, сейчас, пообщавшись немного со мной, ты всё ещё думаешь, что я мог бы послать тебя? — А разве я говорил, что думал так? — Тогда что ты думал обо мне? — Что ты подобен ангелу, — выпаливает Чонгук без смущения, решая, что раз уж он и так порушил сегодня все свои постулаты, то почему бы и не сказать парню правду? К тому же, смотреть теперь на то, как его пухлые щёчки заливаются румянцем — оно того стоит. — Я действительно очарован тобой. Ничего не могу поделать с собой. Места себе не нахожу, когда не вижу тебя. Мне кажется, я становлюсь одержимым. И это пугает. Потому что это произошло так быстро. Разве такое возможно? — Вполне. — И тебя это не пугает? Что тебя преследует неизвестный мужчина, прямо признавшийся, что, кажется, одержим тобой. — Я внезапно понял, что у нас с этим мужчиной много общего, — склоняет голову набок и кивает на стаканчик с кофе Чонгука. — Например, он так же любит капучино. А ещё читать. И мне очень нравится твоя манера разговора. Прямо как у какого-то героя одного из этих детективных романов, что ты читаешь. Я очень надеюсь, что ты и правда так говоришь, а не пытаешься показаться мне интересным. — Нет, это… Я просто, гхм, возможно я просто немного староват, поэтому и… — Подожди-ка, — парень распахивает в удивлении до этого сощуренные глаза. — А сколько тебе? — Эм… Двадцать восемь. — Ох… — Тэхён тушуется, поджимает губы и не знает куда деть взгляд. — Почему раньше не сказал? Ты же мне хён, получается. А я всё это время на «ты». — Просто… Мне так было комфортнее. Не бери в голову. Если не против, давай продолжим на «ты», если… Если вообще продолжим. — Я надеюсь, что продолжим, — говорит Тэхён и тянется к своему рюкзаку, доставая из него свой блокнот, в который он иногда что-то записывал в парке. Наверное, какие-то строки из стихотворений, которые ему понравились или зацепили, — думает Чонгук, смотря, как парень что-то торопливо пишет на краю листа, а потом отрывает и протягивает ему. — Держи, это мой номер. Можешь позвонить или написать в Какао. Только не когда я на уроках, — говорит он, вновь мягко улыбаясь, и Чонгук тянется к его пальцам, забирая бумажку. — Может… Хочешь я подвезу тебя до дома? У меня тут машина недалеко. — Думаешь, это хорошая идея? Согласиться на предложение подвезти до дома от незнакомого мужчины, который прямо признался, что, кажется, одержим мной? — Чонгук смеётся, опуская голову. — Не волнуйся, я не собираюсь убивать или похищать тебя, — поднимает взгляд на парня. — Я просто продолжу молча наблюдать за тобой. — Не нужно молчать и сдерживать свои желания, — загадочно говорит парень и принимается собирать свои вещи. — Я ведь дал тебе свой номер не для того, чтобы он просто был у тебя. Очевидно, что я жду, что ты напишешь мне этим вечером. Или позвонишь. Мне понравилось разговаривать с тобой. — Да, мне тоже понравилось. — Так что, твоё предложение подвезти ещё в силе? — Конечно. Идём.

***

Hey Violet — Unholy

Отвезя Тэхёна и чувствуя какую-то необъяснимую лёгкость на душе, Чонгук вернулся домой. Киму он, конечно же, этим вечером не написал и не позвонил. Несмотря на то, что хотелось. Очень. Но теперь, когда парнишки не было рядом, разум немного отрезвел и вновь начал мыслить здраво. Чонгук понял, что начинает не просто восхищаться и заглядываться до того, что теряет связь с реальностью, он понял, что привязался к нему. И это осознание вызвало какое-то странное, неприятное чувство внутри, что-то сродни щекочущему нервы предчувствию чего-то нехорошего. Но понять, что же именно его так тревожило, Чонгук не мог. Пролежав в мучительных раздумьях половину ночи он пришёл к выводу, что, возможно, всё это из-за того, что долгие годы он был совершенно один. Нет, ежедневно его окружало бесчисленное количество человек, но не было никого, кому бы он мог довериться. Не было за все эти десять лет рядом ни одного человека, что смог бы осветить тёмные дебри израненной души Чонгука, никого, кто смог бы обнять, согреть, кто вселял бы чувство спокойствия одним своим присутствием. Чонгук просто отвык, забыл, каково это, когда есть к кому возвращаться. Забыл, что значит жить для кого-то. Оттого сейчас чувствует себя странно, понимая, что привязался. Да ещё к кому! К своему объекту! Разумной частью себя он понимает, что это нужно прекращать, нужно обрубить на корню всё: привязанность, восхищение и такие неправильные желания, — пока не стало слишком поздно, пока это всё не начало перерастать в чувства. Пока это всё не переросло в одно конкретное чувство. — Запомни-ка вот что, Чонгук: никогда никому не показывай свои слабости. А лучше вообще избавься от всего, что ими может быть. Потому что если кто-то об этом прознает, ты станешь лёгкой мишенью, пластилином, из которого смогут слепить что угодно. Но если у тебя не будет слабостей, ты будешь неуязвим. Соответственно — тебя не смогут подчинить. — Сказал ему однажды Юнхо. — Ты поэтому один? — спросил Чонгук. — Потому что не хочешь быть уязвимым? — Да, — ответил хён. — И поэтому никто мне не указ. Но я нужен им всем, и тогда они соглашаются играть на моих правилах. Платят за мои услуги ту цену, которую я назначу. Они думают, что являются кукловодами, но на самом деле, они марионетки. Юнхо сказал, что самая большая слабость отнюдь не любовь, как предполагал юный Чонгук. Одержимость — вот что на самом деле страшно. Одержимый кем-то или чем-то, человек пойдёт на всё, чтобы уберечь объект своей дикой привязанности. Оттого он становится самой доступной мишенью, таким человеком легче всего манипулировать. Однако даже Юнхо нарушил своё же слово — он привязался. Чонгук понял это, когда хён прикрыл его собой, словив предназначавшуюся ему пулю. Он до сих пор винит себя за это. И поэтому поклялся, что никогда не совершит той же ошибки, что и хён — не привяжется. Но почему-то когда следующим утром со сдвинутыми к переносице густыми бровями Тэхён подходит к его машине, а после, сев на пассажирское сиденье, спрашивает почему же Чонгук вчера так и не позвонил и даже не написал, он напрочь забывает о том, что когда-то давал эту клятву. Потому что парень обижено дует губы и отворачивается к окну, когда Чонгук так и не находит, что ответить, но из машины не вылезет, а бубнит себе под нос: — Ты поедешь или нет? Я так в школу опоздаю. А после школы они вместе идут в тот парк и снова болтают. О погоде, о том, как у Тэхёна прошли уроки, о книгах, любимых произведениях и авторах, и многом другом. Чонгук покупает кофе и с умилением наблюдает как Тэхён морщится, когда отпивает горячий напиток и обжигает язык. Оба не замечают, как солнце начало садиться, а небо окрашиваться в закатные цвета. Чонгук провожает парня до автобусной остановки, потому что тот сказал, что будет странно, если его вдруг привезёт чья-то машина. Вспомнив, что Тэхёна всё ещё подозревают в предательстве, он мысленно соглашается с ним и решает остаться, пока парень хотя бы не сядет на автобус. — Если ты и сегодня мне не напишешь, я уж молчу про звонок, то я реально обижусь. И больше не буду с тобой разговаривать, — говорит Тэхён, когда замечает приближающийся к остановке нужный ему автобус. Чонгук провожает взглядом транспорт и идёт к своей машине. А оказавшись внутри, обхватывает обеими руками руль и опускает на него голову. Этот парнишка сводит его с ума. Что он натворил сегодня? С утра подвёз до школы, потом купил кофе и о книжках с ним болтал. Так быть не должно. Вообще никак не должно. Между ними ничего быть не должно и не может. Потому что Ким Тэхён — его объект. Потому что он парень и ему семнадцать. Потому что он слишком светлый для этого тёмного мира и для Чонгука в частности. Он не должен вызывать в Чоне чувства и желания, которые вызывают друг у друга возлюбленные. Быть может знания на эту тему у Чонгука и поверхностные, взятые из тех немногочисленных романов, что он читал когда-то, но он точно уверен, что то, что он чувствует по отношению к Тэхёну уже сейчас нельзя назвать правильным. Но это неправильное только продолжает расти в нём с течением времени, как и начало развиваться их с Тэхёном общение. Он всё же написал ему тем вечером, точнее, уже почти ночью; отправил короткое, но содержательное: «Я хорошо провёл время. Спасибо. Спокойной ночи». И это стало началом, отправной точкой, точкой невозврата к тому, что было до этого. Чонгук не мог понять, почему Тэхён согласился… А на что? А соглашался ли вообще? Парень просто дал ему свой номер, сказав, что их разговор пришёлся ему по душе, а дальше… Разве вообще можно понять, в какой момент начинает завязываться общение? Как так получается, что несмотря на то, что они разговаривают каждый день по несколько часов, у них всё ещё не иссякли темы для разговоров? Каждый раз Тэхён начинает говорить о чём-то, и Чонгук уже не помнит себя, полностью отдаваясь во власть этому завораживающему голосу. Он утопает с каждым днём всё больше, чувствуя, что увидеть Тэхёна становится инстинктивной необходимостью. Словно, не увидь он его сегодня или в любой другой день, один из столпов, удерживающих этот мир, рухнет, и всему придёт конец. Особенно ощутимо это стало когда он познал тепло тела Тэхёна, в один день обнявшего его на прощание. И больше Чонгук не мог не обнять его тоже. В момент, когда он прижимал к себе хрупкое тело, словно дышать становилось легче. От Тэхёна пахло любимым капучино и лёгкими винными нотками, но откуда брались последние Чонгук понять так и не смог. Это до смешного глупо: хотеть оказаться в его объятьях, хотеть просто быть рядом и смотреть в эти глаза, что затягивают сильнее чёрной дыры. Чувствовать всё это порой становится просто невыносимо, и временами Чонгук одёргивает себя, словно кувалдой по голове, напоминая, что к Тэхёну он не должен ничего чувствовать. Не должен восхищаться им, не должен заглядываться, думать о том, о чём думать нельзя. Он вообще не должен думать ни о чём, кроме возможного предательства со стороны Тэхёна относительно группировки его отца. Но всё это становится абсолютно неважным, когда Тэхён, едва завидев его, растягивает губы в самой искренней улыбке, а после заключает в объятия. Лёжа в своей постели в одну из многих бессонных ночей Чонгук осознаёт всю плачевность ситуации: он, вроде бы, для отца Тэхёна всё так же следит за парнем, но по факту-то просто наслаждается обществом этого самого парня, всё больше пропитываясь им. Подумав, что, ну раскрыли его слежку уже, смысл пытаться делать это незаметно дальше, Чонгук принял это. Тэхён ведь всего-то подумал, что Чонгук сталкерит его и, к счастью для последнего, ничего против не имел, как бы странно это ни было. Если уж их и застанут однажды за совместным времяпрепровождением, то можно будет сказать, что он решил к парнишке в доверие втереться, чтобы побольше информации добыть. Этим Чонгук себя и утешал, но от господина Кима, как ни странно, ничего даже не получал за прошедшие полтора месяца. Ежедневные отчёты Чонгук отправлять перестал, заменив их понедельными, с чем Ким согласился, ссылаясь на то, что это хоть и важно, но у него и так дел куча. Чон, когда получил на своё предложение о понедельных отчётах согласие, облегчённо выдохнул. В один из дней, наблюдая, как Тэхён нежится в солнечных лучах, вновь развалившись на траве, Чонгук понимает, что в этом отвратительном мире, в который он окунулся без возможности спастись, лишь бы вылечить маму, этот улыбчивый парнишка стал его единственным лучиком света, который отпускать не хочется. И ведь разве захочется кому-то, познав объятья тепла, вновь вернуться в морозное одиночество? Чонгук поднимается с их лавочки и идёт к парню, который, заметив нависшую над ним тень, приподнимается на локтях. — Присоединишься? — спрашивает Тэхён, склонив голову набок. Улыбнувшись уголком губ, Чонгук опускается на траву, садясь за парнем, и обнимает со спины, прижимая его к груди. Тэхён поддаётся, расслабляясь в чужих руках, и вновь подставляет лицо солнцу. Отпускать не хочется. Чонгук понимает, что не сможет оставить Тэхёна, когда задание закончится. А ведь оно закончится. Рано или поздно, но это случится. Всё однажды заканчивается. — Я недавно нашёл одно стихотворение, — говорит негромко Чонгук, и Тэхён поднимает на него глаза, чуть сползая по его груди вниз; теперь практически лежит на нём. — Как ты и советовал, я взял тот сборник в библиотеке. — О, нашёл-таки чем себя занять пока я на уроках? — Ммм… — согласно мычит мужчина, обхватывая своей рукой ладонь парня и начиная перебирать его пальцы; совсем недавно это стало одной из привычек. — Некоторые показались мне абсолютно бессмысленными, но были и те, что я читал, словно заворожённый. — Хочется перечитывать вновь и вновь, так? — Да. Это странно? — Тогда мы оба странные. — Одно стихотворение я… — Чонгук прикусывает губу, сомневаясь; мышцы живота сводит только от одной мысли, что он действительно сейчас собирается сделать это, что Тэхён, возможно, поймёт; Тэхён обязательно поймёт, Чонгук уверен. — Хочешь послушать? — Ты что, — парень приподнимается, разворачиваясь к Чону лицом, но продолжая сидеть меж его разведённых ног, — выучил? — Да. Знаешь, не понимаю, чему вас так долго там учат? Полдня торчите в этой каменной клетке… — Так вот что ты думаешь о школе? А кто-то считает её вторым домом. — Улыбается Тэхён, а Чонгук закатывает глаза, мотая головой. — Хорошо. На самом деле, я очень хочу послушать. — Только не смотри так, — хмурится мужчина, от падающих на глаза солнечных лучей. — Как так? — С предвкушением. Я не великий чтец, не ожидай от меня много. — Хм, ничего не могу с собой поделать, прости, — парень пожимает плечами и вновь устремляет на Чонгука свой любопытный взгляд. Тот вздыхает и опускает глаза. — Мне сладких обманов романа не надо, Прочь вымысел. Тщетно души не волнуй. О, дайте мне луч упоенного взгляда И первый стыдливый любви поцелуй. Чонгук ловит взгляд тёмных глаз, что шире раскрылись в удивлении, и сердце пускается в бешенный пляс, с болью ударяясь о грудную клетку. Внезапно стало слишком волнительно, до дрожи в руках, на которые он сейчас опирается позади себя. Тэхён смотрит прямо в глаза, но кажется, что в саму душу. Чонгук с трудом сглатывает и продолжает. — Поэт, воспевающий рощу и поле, Спеши, — вдохновенье свое уврачуй. Стихи твои хлынут потоком на воле, Лишь вкусишь ты первый любви поцелуй… Чонгук забывает слова, когда Тэхён вдруг придвигается ближе, губы напротив приоткрываются, а после парень продолжает своим низким голосом за него: — Не надо мне мертвых созданий искусства. О, свет лицемерный, кляни и ликуй. Я жду вдохновенья, где вырвалось чувство, Где слышится первый любви поцелуй. — Ты пропустил четверостишие, — на выдохе шепчет Чонгук, не в силах отвести взгляд от завораживающей темноты глаз напротив. Тэхён кивает. — Так может и ты пропустишь парочку? — зачем-то так же почти шепчет Тэхён, но его низким голосом это звучит намного убийственнее. А Чонгук понимает, что парень определённо знает это стихотворение, потому что, пропустив два четверостишия, следующее, последнее, звучит как явный призыв к действию. И, с трудом вспомнив его, Чонгук заканчивает: — Пусть старость мне кровь беспощадно остудит, Ты, память былого, мне сердце чаруй. И лучшим сокровищем памяти будет — Он — первый стыдливый любви поцелуй… Тэхён абсолютно точно подался вперёд первым. Просто накинулся на искусанные в волнении губы Чонгука и, тут же обхватив его лицо руками, начал сминать их. По телу словно пустили электрический разряд, и кончики пальцев дрогнули, когда Чонгук осознал происходящее. Он притянул парня к себе, прижимая его тело к своему ближе, наслаждаясь знакомым теплом и просто сгорая от поцелуя, пускающего по венам неистовый жар. Тэхён напирает, раздвигает языком губы Чонгука, проникая внутрь и исследуя каждый миллиметр, завладевая полностью. Чонгук хмурится и, не сдержавшись, стонет, когда Тэхён перебирается к нему на ноги, непроизвольно задевая своей грешной задницей пах. Так и хочется спуститься руками ниже и сжать эти аппетитные половинки с такой силой, чтоб после непременно остались следы, но Чонгук сдерживает себя, не спускаясь ниже поясницы. Тело горит, сердце бешено стучит о грудную клетку, а дышать, кажется, абсолютно нечем, потому что та раскалённая лава, что сейчас заполнила пространство вокруг них, попадая внутрь сжигает не только лёгкие, но и всё остальное. Чонгук дезориентировано смотрит на пухлые, покрасневшие, поблёскивающие от слюны губы перед собой, когда вдоволь истерзавший его собственные губы Тэхён наконец отстраняется. С растрёпанными волосами, раскрасневшимися щеками, горящими возбуждением глазами и опухшими от поцелуя губами этот парень выглядит слишком грешно. — Ты украл мой первый поцелуй… — шепчет хриплым голосом Чонгук. — Что? — не понимает парень. — Разве… — Первый. — Утвердительно кивает Чонгук, нисколько не стыдясь. Да, ему двадцать восемь, и да, сейчас он впервые поцеловался. — И лучшим сокровищем памяти будет он… И ты. — Значит, украл? — изгибает вопросительно бровь Тэхён, накрывая ладонью щёку мужчины. — А я тебе свой отдал. — И зачем же? Такому, как я… — Потому что хотел. — Хотел… — повторяет Чонгук, чувствуя, как внутри всё сжимается от этих слов. — Я тоже хотел, но ты… — опускает голову и мотает ей, после вновь поднимая на парня сожалеющий взгляд. — Айщ, я буду гореть в аду за это. Их губы вновь встречаются, но уже не так дико и безудержно. В этот раз более нежно, томительно и сладко. Чонгук чувствует, как Тэхён улыбается в поцелуй, и вздыхает, сильнее стискивая его в объятьях. А после отстраняется с громким чмоком и опускает голову на его плечо, прикрывая глаза. — Это неправильно. Я не должен был… — Но ты ведь хотел. Я тоже, почему же.? — Потому что тебе семнадцать, — с тяжёлым вздохом негромко говорит Чонгук. — Потому что то, что я хочу делать с тобой… Боги, за одни только желания я должен буду мучаться вечно. Потому что ты… — Дело только в возрасте? — Тэхён кладёт руку на спину Чонгука, поглаживая его. — Или ты боишься? — Я ничего не боюсь. Больше нет. — Ты ведь знаешь, кто мой отец? — Чонгук кивает. — Чонгук, мне так хорошо с тобой. Чонгуку тоже. Безумно. Настолько, что оставлять не хочется, расставаться даже на секунду, после случившегося, кажется бесконечной мукой. — Я так одинок, знаешь? А с тобой чувствую себя… Где бы я ни находился, если ты рядом, я чувствую себя дома. Понимаешь? Всё остальное становится неважно. — Я чувствую то же самое, Тэ… Но мне так тяжело. Мне не страшен твой отец. Но я не могу отделаться от мысли, что претендуя на тебя, я отбираю у тебя возможное лучшее будущее. Я ведь… — А я вижу это будущее с тобой. Чонгук, — парень поднимает его голову, заглядывая в глаза. — Не нужно быть хорошим. В этом мире такие долго не протянут, я знаю, ты понимаешь, о чём я. Мы в любом случае все сгорим в аду, так зачем лишать себя возможности быть счастливым? Зачем отказываться от наслаждения? Пока мы здесь, пока мы живы, мы можем всё. Чонгук кивает, растворяясь в очередном поцелуе желанных губ. Пусть. Будь, что будет.

***

Вернувшись к себе домой, Чонгук сразу поплёлся в душ. Слишком много всего произошло за этот день. Либо он будет продолжать плавиться от до сих пор преследующих кожу ощущений рук Тэхёна, либо же просто смоет это всё с себя. Выбирает, на благо своему из последних сил держащемуся разуму, второе. К тому же, от этих сразу же перешедших границу разумного совершенно не детских поцелуев и движений Тэхёна на его бёдрах, Чонгук нехило так возбудился. Словно подросток в период пубертата, честное слово. Едва оказавшись под тёплыми струями воды, он протяжно выдыхает. Прикрывает глаза и поднимает лицо, подставляя его под капли. Стук сердца до сих пор гулко отдаётся в ушах, кончики пальцев слегка подрагивают от возбуждения, стоит прокрутить в голове совершенно не детские манипуляции Тэхёна с его пахом там, на поляне в парке. Чонгук поджимает губы и зажмуривается сильнее. А перед глазами, словно собственный разум поиздеваться над ним решил, пухлые розовые губы и скользящий между ними язык. Дьявол, это невыносимо. Чонгук тянется рукой к возбуждению, обхватывает головку и сжимает, тут же прикусив губу. Больно. И хрен знает, от чего именно. Видя за закрытыми веками, как наяву, красивое лицо Тэхёна, он совершенно теряет рассудок. Представляет, как парнишка опускается перед ним на колени, как своими тонкими длинными пальцами обхватывает его член и подносит к губам. Целует, лижет, двигая при этом рукой, а после обхватывает своими пухлыми губами головку… Чонгук стонет, мучительно медленно двигая рукой на члене, представляя, как это делал бы Тэхён, но не рукой, нет, своим потрясающим ртом, который язык Чонгука сегодня изучил достаточно хорошо. Представляет, как в уголках глаз парня скапливались бы слезинки, когда он попытался бы насадиться глубже. Как старательно и отчаянно он бы хотел доставить ему удовольствие, от чего, привыкнув и поднаторев, стал бы двигать головой быстрее, а Чонгук сжал бы его непослушные волосы на загривке и, откинув голову назад, не в силах больше выдержать это, кончил бы прямо ему в рот. А Тэхён бы проглотил и, возможно, даже облизнулся бы, как делает это всегда, после глотка любимого капучино… Представляя всё это Чонгук с хриплым стоном кончает себе в кулак. Он опускает помутневший взгляд на запачканную ладонь, чуть приподнимая ту, и смотрит, как капли воды омывают её, унося с собой результат безбожного деяния Чонгука. Дыхание спёртое, сердце бешено колотится, ноги подрагивают от только что пережитого оргазма. Чонгук зарывается руками в мокрые волосы и, прислонившись к стенке душевой кабины, скатывается по ней вниз, оседая на пол и упираясь локтями в колени. С ужасом вселенского масштаба в глазах он осознаёт, что только что натворил: дрочил на несовершеннолетнего — раз, на своё задание — два, на того, чей отец — глава одной из крупнейших и жесточайших группировок преступного Сеула, — три, и, самое ужасное, на того, в кого по уши втрескался, — четыре. И только сейчас к нему пришло чёткое осознание — он влюбился. Обещал, поклялся, не привязываться к кому бы то ни было, а в итоге? Полюбил самый наихудший из всех возможных вариантов. Чонгук понимает, что попал.

***

Unlike Pluto — Worst in Me

Сколько нужно времени, чтобы влюбиться? Есть ли какой-то определённый промежуток времени, по истечении которого ты понимаешь, что привязался к человеку настолько, что дальше не можешь даже представить себя без него? В какой момент грудь должно начинать сдавливать только от одних мыслей о том, что с этим самым человеком придётся расстаться? С момента их первого (во всех смыслах) поцелуя прошёл уже месяц. Но Чонгук понимает, что сердце начало изнывать от чувств к Тэхёну раньше. И он вполне осознанно принял тот факт, что влюбился. Но в то же время его пугает то, что он за такой короткий промежуток времени настолько сильно, не просто привязался, — стал зависим от этого парня. Одержим им. А причина всему — извечное одиночество, а также желание быть любимым и дарить любовь. И теперь у него эта возможность появилась. Как-то незаметно, но совершенно естественным образом, с каждым днём Тэхён оказывался к нему всё ближе и ближе, хотя казалось бы, куда ещё? После того поцелуя и во взглядах друг друга прочитанных, пусть и неозвученных, но им обоим и так понятных чувств, по утрам Тэхён стал всегда чмокать его в губы, после школы они всё так же шли в парк, только теперь уже держась за руки, где просто наслаждались компанией друг друга. А в редкие деньки, когда людей в парке было немного, Тэхён доставал из рюкзака для таких вот дней хранимый в нём плед и утягивал на него Чонгука; укладывался рядом, опираясь на одну руку, пальцами второй водил через одежду по телу Чона, наслаждаясь его постепенно темнеющими глазами, и делал так до тех пор, пока старший не срывался, не в силах больше терпеть эту муку, и не опрокидывал уже самого Тэхёна на спину, впиваясь в его губы. Ему до дрожи в коленях нравилось ощущать тело младшего в своих руках, но сохранившиеся где-то на подкорке сознания моральные принципы не позволяли заходить дальше простых поглаживаний и поцелуев, напоминая, что в его руках ребёнок. Хотя в такие моменты от ребёнка в Тэхёне оставалось целое ничего. Лёжа под нависшим над ним Чонгуком, прижимаясь к нему всем телом и отвечая на страстные поцелуи, он больше напоминал демона-искусителя. В кафе они теперь сидели не напротив, а всегда рядом; Тэхён прижимался к старшему всем телом и склонял голову на его плечо. Вместе ходили в библиотеки, где Тэ делился уже прочитанным, что-то из этого рекомендуя Чонгуку. Со стороны они были очень похожи на типичную парочку в конфетно-букетный период, но как-то так получилось, что за целый месяц ни один из них не поднял эту тему — кто они друг для друга? Им хорошо друг с другом — да, они проводят всё свободное время вместе — да, разделяют общие интересы — да, оба сходят с ума от одних только поцелуев — да, и этого всего, кажется, достаточно, чтобы даже не задумываться о чём-то ещё, а просто быть вместе. Вместе. Тэхён предложил провести его восемнадцатый день рождения вместе. Чонгук, если честно, слишком опьянённый любовью, чуть было не забыл об этом — о дне рождения своего… ну, возлюбленного? Любимого человека? Назвать семнадцатилетнего парнишку своим парнем как-то язык не поворачивается. Но сути это не меняет, о дне рождения Тэхёна он чуть не забыл, хотя знал когда он, потому что в профайле, который он наизусть успел выучить, это указано. Он долго думал, что бы такое подарить, но в голову ничего путёвого так и не пришло. Поэтому вместо подарка он решил кое-куда Тэхёна свозить. Ничего особенного, просто смотровая площадка, но вечером вид на город открывается просто шикарный. — Ты был прав, — говорит Тэхён, опираясь поясницей на капот машины Чонгука. — Здесь очень красиво. — Да, я как-то случайно нашёл это место. Работал я тогда над одним делом и… Э-эм, ну и забрёл вот сюда. — Он заминается, понимая, что чуть было не сболтнул лишнего. — Кстати, а кем ты работаешь? — задаёт Тэхён тот самый вопрос, который Чонгук надеялся не услышать ещё минимум недельки две, может три… — Мы общаемся вот уже… два с половиной месяца почти, а я даже не знаю кем ты работаешь. — Я… детектив. Частный детектив. — Серьёзно? — А что? Не похоже? — Ну, глядя на тебя, — младший окидывает Чонгука оценочным взглядом с ног дог до головы и давит ухмылку, — я бы скорее предположил, что ты работаешь в рядах бандюг моего отца. — Чонгук, ошарашенный таким заявлением, застывает на месте, а Тэхён смеётся. — Я же пошутил. Ты просто сегодня весь такой в чёрном, как и всегда, в принципе. Чонгук как-то ломано улыбается в ответ и подходит ближе, тоже опираясь на капот машины. Они смотрят на звёздное небо и ночной Сеул, изредка делясь какими-то мыслями. В один момент Тэхён вдруг встаёт и идёт к пассажирской двери, достаёт из машины свой рюкзак, а после что-то из него, с чем и возвращается к Чонгуку. В руке младшего он замечает бутылку. Бутылку красного вина. От Тэхёна всегда пахнет капучино и лёгкими винными нотками. — Я подумал, — Тэхён снова опирается на капот и крутит в руках бутылку. — что будет неплохо отметить день рождения как следует. — Под «как следует» ты понимаешь — с алкоголем? — скептически изгибает бровь Чонгук, наблюдая за тем, как умело Тэхён открывает вино прихваченным из, видимо, всё того же рюкзака штопором. — А ты против? — Нет, просто… Ты же несовершеннолетний ещё… — И это не мешает тебе совращать меня, — ухмыляется Тэ, с хлопком вытаскивая пробку. — Кто ещё кого совращает, — младший пожимает плечами, растягивая губы в невинной улыбке. — Вообще-то, говоря о том, что ты ещё несовершеннолетний, я имел в виду, как ты смог достать алкоголь? — Ты настолько наивен? — Тэхён подносит горлышко бутылки к губам и делает небольшой глоток, после облизываясь и протягивая бутылку Чонгуку. — Мой отец подпольно двигает наркоту и алкоголь. У нас под домом винный погреб, заполненный алкоголем различных мастей настолько, что никто и не замечает, как несколько раз в неделю парочка бутылок оттуда пропадает. — Так вот откуда… — Что? — Вино. Ты пахнешь кофе и вином, но я всё никак не мог понять откуда второе берётся. Как часто ты пьёшь? — Не волнуйся. Это всего лишь… чтобы снять стресс, — пожимает плечами Тэхён, забирая у старшего бутылку, когда тот сделал небольшой глоток, потому что помнит, что ему их потом обратно ещё везти. — Может быть раз-два в неделю или… По бокальчику в день. — Я не буду тебя осуждать, — вздыхает Чонгук, — только потому, что способ справиться с какими-то переживаниями и стрессом у каждого свой. Но я лишь прошу тебя не заходить слишком далеко. Тэхён внезапно хмурит брови. Он ставит даже наполовину не опустошенную бутылку на землю и подходит ближе к Чонгуку, вновь опираясь на капот машины. — Знаешь, никто ещё за все мои теперь уже восемнадцать лет никогда не переживал за меня так. На твоём лице читается взволнованность даже если я просто кофе обожгусь, а родному отцу нет до меня дела. Про мать вообще молчу, она сбежала, когда я ещё ребёнком был. — Тэхён вздыхает и переводит взгляд на Чонгука. — Я это к чему, ты… Резко замолчав, Тэхён просто смотрел на старшего несколько секунд, а потом внезапно подался вперёд и поцеловал. Тут же ответив, Чонгук поднимается и поворачивается к нему, опираясь руками на капот по обе стороны от Тэхёна, обрезая тем самым все пути к отступлению, но младший и не против. Он улыбается, когда Чонгук тянется за поцелуем, отвечает, тут же притягивая к себе ближе; закидывает ноги на торс старшего и стонет в поцелуй, разнося по телу Чонгука миллиарды мурашек. Тот отрывает одну руку от капота, кладёт её на щеку Тэ, поглаживая, а после ведёт ниже, накрывает шею на затылке и притягивает младшего к себе ближе. — Скажи, что останешься со мной, — шепчет Тэхён, разрывая поцелуй; Чонгук спускается губами к его шее, мычит в неё что-то неразборчивое, заставляя кожу младшего покрыться мурашками. — Что бы ни случилось, скажи, что будешь со мной. Чонгук отрывается от шеи и заглядывает в глаза напротив, залитые желанием. Только вот, ослеплённый собственным безудержным желанием обладать этим парнишкой целиком и полностью, он не замечает, что желание это не то же, что и у него самого. Владелец этих глаз желает иного. — Я не смог бы, даже если захотел, — почти на уровне шёпота отвечает Чонгук; Тэхён улыбается, закусывая губу, и накрывает щёку старшего ладонью. — Я без тебя теперь не вижу смысла… — Тогда пообещай. Поклянись, что останешься со мной, что бы ни случилось. Навсегда. Вместе. — Обещаю, — не раздумывая ни секунды выпаливает Чонгук, кивая в подтверждение словам, — я всегда буду с тобой. Всегда. — Обещаешь? — всё также шёпотом спрашивает Тэхён, прижимаясь своим лбом ко лбу Чонгука, и опаляет дыханием его губы и подбородок. — Обещаю, — такой же шёпот. — Тогда поцелуй меня и поехали домой, — Чонгук со стоном вздыхает, Тэхён усмехается. — Уже поздно. Папочка будет волноваться, да и… У меня же сегодня день рождения. Будет вечеринка, на которую ты, кстати, тоже приглашён. — Что? — Ну да. Мы же вроде как… вместе, да? — Да… — Значит ты не можешь отказаться. — Народу много будет? — А что? — Не люблю толпы. — Я тоже. Поэтому не волнуйся, гостей будет не так уж и много. Это… Вечеринка для избранных. — Вот как? — Ага, — кивает Тэхён и сам целует Чонгука.

***

Тэхён сказал, что отлучится всего на пару минут и попросил Чонгука подождать его в холле. Чон проводил его спину взглядом и стал осматриваться, разглядывая помещение. Вообще-то он тут уже был, но тогда времени рассмотреть всё получше у него не было; тогда, в прошлый раз, он пришёл сюда по делу. Сейчас же… В сознании внезапно проносится мысль: а не собирается ли Тэхён рассказать сейчас отцу о том, что они теперь, вроде как, вместе? Вместе же? Потому что, как думает Чонгук, не каждый отец (ладно, давайте будем честны, таких по пальцам одной руки можно пересчитать) будет рад тому, что его единственного несовершеннолетнего сына (плюсом ко всему ещё и наследника «семейного дела») оголубил какой-то почти тридцатилетний мужик, которого за этим самым сыном приставили следить. Да тут впору охуеть и сердечный приступ следом, а после сразу в могилку. Потому что, только прознают об этом не те уши, так и опустится вся твоя группировка ниже канализации, и лишь вспоминать останется о том, как жил до этого, ведь с таким пятном на репутации ты обратно на свой пьедестал не поднимешься. И это одно из немногого общего между двумя мирами — людей нетрадиционной ориентации не принимают, не любят, их травят и с позором опускают на самое дно; клеймят «уродами» в знак того, что они неправильные, с браком, с изъяном, косячные, испорченные, ненормальные. Больше они в глазах семьи, бывших коллег, друзей и прочих ничего не представляют. Больше их просто не существует. Теперь Чонгуку, несмотря на то, что он говорил Тэхёну, немного страшно встречаться с его отцом.

Tones & I — Bad Child

Размеренно вышагивая по коридорам родного дома, Тэхён направлялся в свою комнату. Внизу его ждёт Чонгук, но он не торопится. Он так долго ждал этого дня, отчего каждый момент хочется растянуть, хочется наслаждаться этим днём как можно дольше, но время неумолимо бежало вперёд. У Тэхёна оставалось всего несколько часов этого прекрасного наслаждения и шанса выполнить, наконец, задуманное. Всё складывается, как нельзя прекрасно. Длинные аристократичные пальцы накрывают изящную позолоченную дверную ручку и нажимают, открывая дверь и пропуская владельца комнаты внутрь. Тэхён окидывает её скучающим взглядом и проходит вперёд. Взгляд цепляется за массивное кресло в викторианском стиле у камина. Там, на этом самом кресле, пятилетнего Тэхёна нещадно избивал ремнём отец, когда Ким-младший по неосторожности разлил на это, будь оно проклято, кресло сок. Вдох. Всё в этой роскошной комнате, в этом блистающем великолепием доме напоминает ему о «счастливом» детстве. Шаг влево, шаг вправо — расстрел. Взглянул не в ту сторону, взял не ту ложку на приёме — пять пощёчин. Разбил или испортил что-то из драгоценностей отца, коими весь дом обставлен, буквально каждый его угол, — десять, а то и больше, ударов ремнём. Слово поперёк или в неподходящий момент — сидеть голодом взаперти двое суток и думать над своим дурным поведением. Висящая над камином, прямо напротив кровати, «Звёздная ночь» Ван Гога, которую Тэхён так ненавидит, — подарок отца на восьмой день рождения, и то это лишь отговорка, потому что повесить её было негде. Все стены в искусстве. Каждый раз, когда он смотрел на неё, казалось, всё больше сходил с ума. Хотелось волосы на голове рвать. Каждый грёбаный штрих с неё уже на подкорке сознания вырезался. Поставьте за мольберт, Тэхён вам её с закрытыми глазами нарисует. Огромная двуспальная кровать во всё том же викторианском стиле, как и весь дом, — колыбель кошмаров и бесчисленных истерик Тэхёна. Он ненавидит её и одновременно лишь в ней в этом доме чувствует себя более-менее спокойно. Потому что подушки на ней впитали каждую его пролитую слезинку и позволяли обнимать их, отчего чувство одиночества немного утихало; одеяло скрывало от монстров, прячущихся под кроватью, и смягчало удары отца; матрац, удивительно мягкий, в котором просто тонешь, позволял чувствовать себя словно на облаках, словно не здесь, не в этом мире. Он ненавидит эту кровать, потому что она знает и видела все моменты его слабости; но лишь в ней чувствует себя защищённым. Зеркало, у которого отец заставлял его стоять, смотреть на себя — неправильного, и обдумывать и избавляться от своих неправильных мыслей. А двенадцатилетний Тэхён всего лишь за ужином сказал, что ему нравится мальчик из параллельного класса. В миг обезумевший взгляд отца и его крики он запомнил навсегда. Будь кротким. Тихим. Не попадайся на глаза. Словно тебя и нет. Для него тебя нет. Будь несуществующим. Разрабатывай свой план. Приступай к исполнению. И тогда не станет его. Будешь лишь ты. Выдох. Тэхён проходит вперёд, останавливаясь напротив этой самой треклятой «Звёздной ночи». Опускает взгляд на камин и тянется к нему рукой, доставая из-под верха припрятанный ранее пистолет. Отец, кажется, ещё даже не заметил пропажу одной из своих любимых игрушек, иначе бы уже весь дом поднял на уши в её поисках. Ковры бы уже были залиты кровью. Он усмехается, вертя оружие в руке и проверяет на наличие патронов. Всё на месте. Тэхён морщится, ещё раз окидывая взглядом раритет, не иначе. В стиле отца. Так любит он собирать старинное барахло. Любит даже больше семьи. — Сегодня всё закончится, мама. Тэхён переводит взгляд в окно, где виднеется лишь чернота ночи. В одну из таких же его матери, единственной, лишь ей одной, удалось сбежать. Она смогла сбежать из этого мира. Тэхён был зол на неё за это, но в то же время понимал и гордился. Восхищался. Сейчас он понимает, что она больше не могла выносить тирании отца, его зацикленности на собственном величии. Лишь поэтому он простил и отпустил её. Но и сам больше жить в этом сияющем кошмаре не мог. Тогда он начал разрабатывать план. И он был идеальным. Почти. Всё шло хорошо, до момента, когда какая-то крыса подкинула отцу наводку о возможном предательстве Тэхёна. Как только узнал об этом, то понимал, что слежка неизбежна. И тут появился Чонгук. Необходимая Тэхёну переменная, которая отвела бы от него все стрелки. Но что-то пошло не так, и эта переменная стала чем-то большим. Всю жизнь недостающей Тэхёну частичкой тепла. Вдох. Выдох. Тэхён сжимает в руке оружие и идёт к выходу из комнаты. Идёт к ждущему его в холле Чонгуку. Идёт, чтобы исполнить последний, финальный пункт своего плана. Идёт сделать то, что было его целью последние полтора года. Момент настал. Пришло время казни. Пришло время пролить кровь.

Grandson — Blood Water

— Не заскучал тут? — слышится бодрый голос Тэхёна, и Чонгук оборачивается, отрываясь от разглядывания какой-то очень уж странной картины. — Да нет… Э-э, Тэ? Чонгук хмурится, замечая в правой руке парня револьвер. Тэхён вопросительно вздёргивает брови, с самым невинным выражением лица подходя к Чонгуку. — Да? — Зачем… тебе оружие? — Ну как же? Я ведь говорил, будет вечеринка. — Тэхён, что… — Не волнуйся, — он кладёт ладонь на щёку Чонгука, нежно поглаживая, и улыбается так искренне, счастливо, что у Чона где-то под рёбрами начинает покалывать. — Всё будет хорошо. Идём. Рука на щеке исчезает, Тэхён обхватывает ей запястье Чонгука и тянет его за собой. Они идут по широкому, обставленному различными предметами искусства коридору, очень Чонгуку знакомому. А когда останавливаются напротив массивной двери, сердце Чона падает куда-то к пяткам, а может и вообще биться перестаёт. Дыхание перехватывает. — Не бойся, — шепчет Тэхён и отпускает руку Чонгука, а после толкает двери. Те медленно раскрываются, открывая взору рабочий кабинет главы одной из крупнейших группировок. За массивным столом из тёмного дерева, прямо напротив двери, сидит мужчина, что сразу отрывает взгляд от каких-то бумаг, едва дверь успевает открыться. Он хмурит густые тёмные брови, в которых уже можно заметить редкие седые волосинки, и откладывает бумаги, когда понимает, кто его гости. — Добрый вечер, отец. Тэхён улыбается, проходя в кабинет. Он останавливается в нескольких шагах от стола. Чонгук, всеми силами пытаясь заглушить нарастающую панику, идёт следом, вставая чуть позади Тэхёна. Он совершенно не понимает, что происходит. Отсутствие контроля над ситуацией пугает; мозг лихорадочно пытается составить полную картинку по имеющимся кусочкам пазла, но не выходит. Чонгук не знает. Он чего-то не знает, поэтому не может уловить сути происходящего. — Тэхён, что происходит? Что здесь делает... — Чонгук? — договаривает за отца Тэхён, оглядываясь на мужчину; улыбается ему и вновь возвращает взгляд к отцу. — О, у нас для тебя радостная новость. Ну, не знаю, конечно, насколько радостной она будет для тебя… В прошлом ты заставил меня голодать за подобное целых… три дня? Так вот, Чонгук — мой парень. — Что ты несёшь? Что здесь происходит? — Тц-ц, — Тэхён качает головой, — слишком много вопросов. И ты, отец, сейчас не в том положении, чтобы задавать вопросы. Сейчас ты имеешь право лишь слушать то, что буду говорить я. И говорить ты можешь лишь тогда, когда я тебе разрешу. — Тэ… — тихо зовёт за спиной Чонгук, касаясь плеча парня. — Не сейчас. Просто стой и смотри. Ты гость на этой вечеринке, так что наслаждайся шоу. — Что за цирк ты тут устроил, безмозглый мальчишка?! — Я сказал тебе молчать, отец. Голос парня твердеет, от чего по коже стоящего позади него Чонгука бегут мурашки. Ему кажется, что прикажи ему сейчас кто-то бежать, он не сможет. Конечности онемели, стали тяжёлыми, словно камень. Это… и есть страх? Он самый? Тэхён заносит вверх руку с револьвером, направляя его на отца. Тот непроизвольно вздрогнул. Глаза расширились. О, да. Это то, что Тэхён так хотел увидеть в глазах отца: растерянность, непонимание, потеря контроля над ситуацией, страх. Это заставляет его улыбаться шире. — Ты так любишь классику, отец. Вся эта… — парень окидывает взглядом комнату, морщась. — ...дорогущая рухлядь. Твой любимый викторианский стиль, все эти чёртовы вазы, картины, статуэтки и прочая дребедень… Ах, — Тэхён откидывает голову и зарывается пятернёй в отросшие пряди. — Знал бы ты, как меня всё это бесит! На несколько секунд в комнате воцаряется тишина. Тэхён переводит дыхание, пытаясь успокоиться. Главное — не поддаваться эмоциям в такой момент, иначе можно потерять самое важное — контроль. — Но знаешь, кое-что годное в твоей хвалёной классике есть. У Байрона неплохие стихи. Ты ведь знаешь, да? — Тэхён чуть щурится, пытаясь счесть хоть какую-нибудь эмоцию с лица отца, но нужно отдать ему должное, он всегда хорошо контролировал выражение каких бы то ни было эмоций. — Давай-ка вместе вспомним один. Тэхён, не опуская револьвера, делает шаг в сторону. Он размеренно расхаживает вдоль стола, изредка переводя взгляд с отца на что-то, но всё же продолжая искоса за ним наблюдать. — Ты кончил жизни путь, герой. Теперь твоя начнется слава, И в песнях родины святой Жить будет образ величавый, Жить будет мужество твое, Освободившее ее. Чонгук уже весь покрылся мурашками. Он чувствует себя мышкой, брошенной в террариум к змеям. Он не понимает Тэхёна, его действий и намерений, не понимает вообще ничего. От бездействия хочется кричать. — Ну же, не молчи, отец. Разрешаю тебе сразу перейти к концовке. — Тэхён вновь останавливается посередине, поднимая на отца вмиг взбешённый от его упрямого молчания взгляд. — Продолжай! Живо! — В-врага заставим мы бледнеть, Коль назовем тебя средь боя. Дев наших хоры станут петь О смерти доблестной героя… Упивающийся едва заметной в голосе отца дрожью, Тэхён обрывает его, заканчивая сам: — Но слез не будет на очах: Плач оскорбил бы славный прах. Мужчина тянет руку под стол, думая, что делает это незаметно, но зоркий глаз Тэхёна всё подмечает, даже не отрываясь от созерцания лица отца. Ким-младший усмехается и чуть склоняет голову набок, переводит взгляд на предплечье отца, скрывающееся за столом, и кивает на него. — Что ты надеешься там найти? Неужели это? — Тэхён усмехается и демонстративно покручивает в руке револьвер. — Не узнаёшь? Это то, с помощью чего ты избавлялся от всех более ненужных тебе пешек. Брови мужчины за столом едва заметно взметаются вверх, но всего на секунду, после чего на лицо его возвращается напускное безразличие, которое должно бы значить, что он, как и всегда, владеет ситуацией, но нет. Это не так. Поэтому безразличие это, в данный момент, кажется Тэхёну до безумия смешным. Отец — загнанный в угол зверёк, упорно пытающийся не думать о том, что через жалкие минуты, когда хищник перед ним вдоволь наиграется, его съедят. — Твоя любимая игрушка отец. Я бы сказал, что этому раритету место в музее, но как-то же ты избавлялся от всех тех… прочих. Должно быть, он и правда всё ещё годен для чего-то. — Тэхён переводит взгляд на оружие, а после снова на отца. — Какая ирония! — восклицает он. — Этим ты убивал всех, кто тебе мешался или был не нужен. А теперь оно убьёт тебя. — Сын… — Мы не можем жить вечно, отец. Никто не может. Твоё властвование подошло к концу. Пришло время новой эпохи. Пришло моё время.

Watt White — Your gonna know my name

На секунду в комнате воцаряется гнетущая тишина, после чего, крепче сжав пистолет в руке, Тэхён продолжает: — Ты совершил самое ужасное, постыдное, абсолютно непростительное, отец. Ты предал. Предал свою семью, жену, сына. Ты отвернулся от нас. Власть поглотила тебя, и ты поставил свои собственные интересы выше интересов семьи. И ты, как никто другой, знаешь, что за всё в этой жизни нужно платить. Настала твоя очередь. Ты ведь знаешь, что у нас делают с предателями? Губы Тэхёна медленно растягиваются в по-настоящему хищном, животном оскале. Голос опускается до хрипотцы, когда он, начиная давить на курок, произносит: — Предательство карается смертью. Оглушительный звук выстрела разносится по помещению. А после всё тонет в безмолвной тишине. Горящий до этого во взгляде Тэхёна огонёк возбуждения гаснет, когда он смотрит на дыру во лбу собственного отца, откуда медленно начинают течь струйки алой крови. В замершем в одной точке взгляде Кима-старшего читается ужас — последняя испытанная им эмоция. Тэхён делает глубокий вдох, после чего медленно, протяжно выдыхает, чувствуя, как по телу расползается невероятная лёгкость. Словно падаешь в свою мягкую кроватку после тяжёлого дня. Весь запал в нём остывает с достижением желаемого; на душе воцаряется спокойствие. Наконец-то он свободен. — Т-тэ… Тэхён оборачивается. Шокированный и совершенно растерянный Чонгук смотрит на него во все глаза. У него едва заметно подрагивают руки, которые он тут же сжимает в кулаки. Чонгук переводит взгляд с дырки во лбу Кима-старшего на его сына. — Всё хорошо, — говорит Тэхён, отбрасывая револьвер, и подходит к Чонгуку. — Теперь всё хорошо. — Какого… Ты… — Чонгук чувствует, как к горлу подкатывает тошнота. Да, он живёт в этом мире, да, он знает, что здесь творится повсеместно и знает, что подобное здесь — не что-то необычное. Но он никогда ещё не лицезрел подобного лично. Кроме смерти мамы и Юнхо, он не видел других. Не так близко. — Ты его… — Тш-ш, — Тэхён накрывает ладонями щёки Чонгука и поглаживает большими пальцами. — Он это заслужил. Он… чудовище. Он предал и, наконец, поплатился за это. Ты знаешь, все рано или поздно платят. — Но… Он же твой отец. Я… — мотает головой Чонгук, сбрасывая с лица ладони Тэхёна. Боже, этими ладонями он минуту назад держал пистолет которым пристрелил собственного отца. Этими руками… — Тэхён, почему… Зачем я здесь? — Я всё расскажу. — Да уж, постарайся. Но на этот раз, пожалуйста, хотя бы ради того времени, что мы провели вместе, прошу, хотя бы ради этого, скажи правду. Тэхён опускает голову, разглядывая носки своих конверсов. Он знал, когда решил втянуть во всё это Чонгука, понимал, что когда всё закончится, ему придётся всё объяснять. Но проблема в том, что тогда он и не предполагал, что захочет Чонгука рядом с собой удержать. Как теперь объяснить ему всё, и не потерять его к себе доверие? — Я всё расскажу, но для начала, — парень поднимает взгляд, смотря с укором, — позволь спросить кое-что. Чонгук сглатывает, уже не зная, к чему ещё готовиться, но согласно кивает. — Если он и правда предал меня, то уже, считай, подписал смертный приговор собственному отцу. Так почему я не могу сделать с ним то же самое? — Тэхён с улыбкой склоняет голову набок. — Знакомые слова? Чонгуку, кажется, перекрыли доступ к кислороду. В эту секунду он чётко понял: Тэхён бьёт метко и всегда в цель. Слова и правда знакомые. Услышав их впервые, он точно так же был выбит из колеи. У него действительно в голове не укладывается всё это. Но это — реальность, в которой он живёт; реальность, в которой отец готов убить сына, а сын готов убить отца; реальность, в которой сын убил отца. — Скажи, Чонгук, почему я должен был поступить по-другому? — разочарование в голосе режет Чону слух, и его лицо кривится в гримасе. — Он бы, не раздумывая ни секунды, пристрелил меня. Как и весь прочий ненужный ему мусор. Да, мусор. Вот кто мы для него. Я, ты, тот охранник у входа и все остальные. — Откуда ты... Только я и он были тогда в кабинете. — Примерно полтора года назад, когда я начал разрабатывать свой план… — Ты разрабатывал план по убийству собственного отца? — Айщ, не перебивай, — отмахивается парень, и у Чонгука что-то рушится внутри от вида того, как пренебрежительно Тэхён — его милый, невинный, самый чувственный, нежный и добрый Тэхён — говорит об отце. — Так вот, примерно полтора года назад, я установил в его кабинете прослушку. Я приходил со школы и вместо песен или новостей слушал записи. Так я и узнал о… — О том, что я должен буду следить за тобой. Ты знал, — Чонгук качает головой и делает шаг назад. — С самого начала ты знал. И всё это время… Господи, какой же я идиот… — Нет. Чонгук, послушай, — Тэхён хватает мужчину за запястье, второй рукой поворачивая его лицо на себя. — Выслушай меня. — Выслушать? Ты врал мне почти три месяца. В глаза смотрел, улыбался и… — Как и ты.

Unlike Pluto — Everything black

Чонгук снова ошарашенно застывает прямо так, как был — с открытым ртом. В придачу к тяжёлым, словно валун, словам Тэхёна, давит его серьёзный взгляд. — Ты тоже врал мне в лицо, Чонгук. Просто сталкер, любящий детективные романы и мальчишек в школьной форме. Так? Так точно, генерал. Крыть нечем, Тэхён будто сквозь кристально чистую воду всё это время смотрел. — Мы оба врали, так что не смей попрекать меня этим. — Прости, — шепчет, виновато поджимая губы. Тэхён прав, чертовски, сука, прав. Оба врали, оба имели для этого причины, оба виноваты. — Прошу, просто выслушай меня, не перебивая. — Чонгук жмурится, кивает и опускает голову Тэхёну на плечо. Вдыхает его запах — эта странная смесь капучино и вина — и вроде как немного спокойнее становится. — Отец умер, потому что недооценил меня. Всю жизнь меня недооценивали, считали слишком слабым, недостойным этого, так называемого, семейного дела. Ведь вести за собой людей должен человек сильный не только телом, но и духом, крепкий разумом и бла-бла-бла. Чонгук усмехается, потому что даже рассказывая о своём, очевидно, всё-таки не очень приятном детстве, Тэхён умудряется оставаться собой. Всё же собой — тем, кем Чонгук его знает. — Мама… Она сбежала, когда мне было четыре или пять, не помню точно. Ей удалось оставить всё это, незаметно покинув с любовником страну. А я остался под гнётом этого сумасшедшего коллекционера редкостного хламья. Чуть позже я понял, что не хочу сбегать, как мама. Я слишком погряз во всём этом, но продолжать жить под надзором отца — так себе. И я решил избавиться от него. Установил прослушку, прослеживал все его встречи, дела, сделки и прочее, стал продумывать план. Всё шло неплохо, но потом кто-то запалил, как я встречался с парнишкой из другой группировки. Он передал мне кое-какие данные. Чонгук поджимает губы. Он облажался. По всем фронтам. Он старался. Но не доглядел. Тэхён невиновен, это просто не может быть он, — думал Чонгук. Что ж, пора сменить работу. Чуйка подвела. Видимо, не такая уж и непревзойдённая у него дедукция. Ким Тэхёна он не разглядел — слишком был им ослеплён. — А какая-то крыса додумалась слить это отцу. Чёрт, — усмехается парень, — я так той мрази благодарен, на самом деле. Потому что всё приняло, совершенно неожиданно, наилучший оборот. Появился ты. И я подумал: отлично, запудрю ему мозги образом обычного, совершенно невинного старшеклассника, и тем самым отведу от себя стрелки. Но, Чонгук, клянусь всем, что теперь имею, и собственной жизнью, — Тэхён вздыхает, притягивая мужчину ближе к себе. Обнимает и укладывает подбородок ему на макушку. — Ты завладел моим разумом и сердцем. Я ночами спать не мог, всё думал о тебе. Мучался, пытаясь понять, как объяснить тебе всё потом, и захочешь ли ты вообще слушать. Я очень, очень хочу, чтобы ты… остался со мной. — Тэ… — Ты обещал. — Парень поднимает голову, вслед за ним и Чонгук, и выглядит он настолько разбито, что Тэхёну даже неловко становится. Но возможность лишиться такого необходимого его разбитой душе тепла затмевает всё. — Ты пообещал, Чонгук. Что останешься со мной, что бы ни случилось. — Пообещал, — отвечает Чонгук, вглядываясь в тёмные радужки напротив. — И я никогда не бросаю слова на ветер. Тэхён улыбается. Так искренне, что хочется тут же зажать его в самых крепких объятьях, чтобы никто больше эту прекрасную улыбку не видел, потому что она только его — Чонгука. Потому что Тэхён только его. И чёрта с два он его оставит. Он чувствует себя в руках Тэхёна пластилином, из которого тот теперь может лепить всё, что захочет. Но в то же время понимает, что выбраться из его рук не может, потому что зависим от него. Он просто не хочет выбираться. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Чонгук решил утонуть. — Ты можешь делать это со мной. Мы можем вместе всем этим, — Тэхён кивает на окружающее их пространство, но Чонгук прекрасно понимает, что входит во владения группировки. — Заправлять. — Заправлять? — Мы создадим свою империю. Я собираюсь перевернуть этот грёбаный мир с ног на голову. — Да? И как же? Тэхён ухмыляется. Чонгук облизывает губы, понимая, что ради этого парнишки, ради его улыбки, объятий и тепла его тела, готов оба мира бросить к его ногам. — Тот парень, за встречей с которым меня спалили, — Тэхён тыкает пальцем Чонгуку в плечо и начинает, игриво взирая на мужчину снизу вверх, вести пальцем ниже. — Он был из последней группировки, от которой я ещё не получил очень компрометирующую информацию. Я нашёл людей, из каждой группировки, которые согласились сдать мне информацию, если в случае моей полной власти над всеми группировками, они будут у меня на хорошем счету. — Хочешь сказать… — Ага. Я подумал, что глупо было бы просто место отца занимать. Имея нужную информацию, я теперь все группировки не то что под себя прогнуть смогу, я их уничтожу. Просто… Пуф! И их нет. — Ты… — Чонгук вновь закусывает губу, скользя взглядом по искрящемуся счастьем лицу напротив. — Ты потрясающий. Я всё думал, как в этом мире ты мог вырасти таким чистым душой, а ты… — Моя душа чернее чёрного. И лишь ты один смог пробраться в эти дебри. Поэтому прошу, останься. — Как я могу доверять тебе? Ты всех обвёл вокруг пальца. — Тебя я не обманывал. Просто не договаривал. — Тэхён обвивает руками шею Чонгука, притягивая его ближе; шепчет в самые губы: — Только представь, самый молодой босс, в будущем, крупнейшей группировки и его партнёр — непревзойдённая ищейка, способная вынюхать что-угодно. Мы будем словно Бонни и Клайд, Харли Квин и Джокер. Закон нам не писан, мы сами им станем. Этот мир будет нашим, — Тэхён вконец сокращает расстояние между ними, Чонгук уже может почувствовать его дыхание на своих губах. — Соглашайся, Чонгук… — Я, вроде, уже сказал, — шепчет Чон, обвивая руками талию парня. — Но готов повторять это снова и снова. Обещаю, навсегда с тобой. Даже если ты — чернее чёрного. — Всё чёрное, Чонгук. Всё… И в этом поцелуе рождается что-то намного темнее чёрного. Рождается абсолютный хаос, что в будущем установит свой собственный порядок. И никто не осмелится ему не подчиниться, потому что тогда за ними придут. Одержимый своей единственной и неповторимой частичкой тепла, до безумия ревнивый, сумасшедший ураган под именем Чон Чонгук обязательно придёт. Потому что никто не смеет расстраивать его мальчика — единственного, кто смог его провести. Ким Тэхёна. Ради него Чонгук готов снять с неба звёзды, сровнять с землёй горы, иссушить и заново наполнить океаны, положить к его ногам все существующие и несуществующие миры. Ради Ким Тэхёна он перешёл на тёмную сторону.