Тринадцатый

Изуку пожалел, что мало внимания уделял литературе. Так он решил спустя две недели обитания в этом "особняке". Время от времени ему давали небольшие задания и приносили учебники, способные развить его способности, чему он был рад, однако больше всего он ждал очередного изучения именно художественных трудов. И последующего разговора с Курогири. Это стало традицией: днём он помогал с техникой, изучая что-то новое, вечером - перечитывал знакомые произведения и обсуждал их с Чёрным туманом. Литературные распри отнюдь не ссорили их, как опасался Мидория, а лишь добавляли обоюдного интереса к личностям друг друга. Он перестал бояться "туманного" буквально на третий день его внезапного вступления в ряды их организации. - А что ты думаешь по поводу русской классики? - доедая ужин, спрашивал подросток. - Что эти люди способны порой прочувствовать настолько тонкие грани человеческого существа, в какие не способен погрузиться ни один представитель другой страны, - лениво пролистывая Тургеневских "Отцов и детей", отвечал ему собеседник. - Что ты имеешь в виду? - Что в разы проще прочувствовать все грани ненависти и любви, будучи ненавидимым всем остальным миром, нежели строить из себя невесть кого, прикрываясь личиной освободителей. - Ты так подшутил над американской классикой? - Может быть, - хитро блеснув глазами, отвечал ему Курогири. Изуку нравилось это. Нравилось, что в нём видят равного. Нравилось, что он может быть полезным. Нравилось, что ему дали нормальную одежду и позволяли есть нормальную еду. Ему не нравилось лишь то, что он оставался пленником, а эти люди были злодеями. А были ли?... Во время одного из "литературных вечеров", подросток попытался узнать больше о лиге, задавая ненавязчивые вопросы. Однако, Курогири ловко уворачивался от однозначных ответов, говоря лишь то, что всё их существование будет иметь смысл только тогда, когда они закончат то, что начали. Изуку пугала эта формулировка и то, что скрывалось за ней. И, разумеется, его не посвящали во все планы. Ему не позволяли знать больше того, что ему было необходимо. Но, чему он радовался, больше не заставляли разговаривать со Все За Одного. Во всяком случае, его не пугало отсутствие интереса в разговорах с подросток лидера Лиги Злодеев, ведь он и сам не горел желанием снова столкнуться с этим голосом, и не важно был ли его обладатель в комнате собственной персоной или являлся лишь полоской на старом экране. Отношения с Шигараки тоже не были идеальными. Он чувствовал напряжение, застывшее между ними, но, не зная причин, не мог ни начать разговор, ни уж тем более решить эту странную проблему. Курогири как-то попросил дать Томуре больше времени, а Изуку не был дураком, чтобы лезть в пасть ко льву, когда тот голоден. Но это было не всё, что его заботило. День на десятый, он почувствовал себя другим. Будто ему наконец-то удалось облегченно выдохнуть, после очень тяжелого марафона, длившегося в течение всего этого года. Он не чувствовал прежней эйфории от новостей о геройских поступках (благо в его комнате позволено иметь телевизор), не ощущал острой необходимости от былого желания попасть в UA и даже подумал, что его жизненные взгляды несколько прогнулись под сложившуюся жизненную ситуацию. Ощутив это впервые, он стал пролистывать весь краткий сборник о героях и обнаружил, что и в самом деле потерял то тёплое чувство в груди, которое возникало от вида каждого из этих людей. Он потерял своё восхищение, испытывая лишь пустоту и едва заметное разочарование. Так было с каждой новой страницей, которую перелистывал парень. И эта бесчувственность пугала его больше, чем то, что он помогает злодеям. Почти также, как и год назад, он не мог контролировать слёзы. Он вновь почувствовал себя прошлогодним Изуку, стоящем на крыше злосчастной высотки. "Я не могу сказать тебе, что ты сможешь стать..." На изображения Символа Мира он смотрел уже несколько минут. И плакал. Он ещё что-то чувствует. Именно этот герой действительно, несмотря на всё пережитое, заставлял его ощущать себя самим собой, несмотря на всё, через что Изуку прошёл по его вине. Радостная улыбка сама оказалась на лице в тот момент, когда он понял, что его вера в истинный героизм ещё при нём. Он не растерял её - сохранил сквозь все пройденные испытания. И эта вера, подобно единственному солнечному лучу в этом тёмном царстве, поддержала его в тот момент, когда в его голове впервые появилась мысль о том, что справедливость, которую общество навязало самому себе, была шаткой и неправильной. В тот вечер они с Курогири спорили не о содержании очередной книги, прикрывая истинные мотивы их разговора. Они обсуждали саму суть героизма и злодейства, выискивая все схожести и различия. - Герой никогда не убивает, что бы не произошло. Любая человеческая жизнь - священна. - Верно. А потому не важно, скольких ещё уничтожит падший идиот, выбравшись из заточения. Или то, какие последствия будут во время поимки очередного непризнанного обществом человека, - отпивая из кружки, отвечали ему из дверного проёма. - Если бы злодеи не устраивали беспределов, жертв бы и не было вовсе. Герои уменьшают количество пострадавших, - он откусил кусок от своего бутерброда. - Или увеличивают в несколько раз, если не могут поймать безумца в первый раз, - всё также отстраненно отвечали ему. - Но ведь не обязательно наступать на одни и те же грабли раз за разом, в надежде получить желаемое без выплаты определенной цены, - прикрывая набитый рот, парировал подросток. - Ты споришь со мной или поддерживаешь мою точку зрения? - и Курогири вновь поднимает кружку к лицу. Они так и не пришли к какому-то конкретному выводу.

***

Изуку снова всю ночь просмотрел в потолок, пытаясь то ли оправдать самого себя, помогающего злодеям, но ожидающего спасения от героев, то ли найти объяснения столь чётким параллелям в становлении двух противоборствующих сил. Когда-то давно он прочитал одну фразу: "Герой пожертвует тобой, чтобы спасти весь мир. Злодей же пожертвует всем миром, чтобы спасти тебя". Он не знал первоисточника, а спрашивать об этом Курогири было равно признанию своего проигрыша в этом их ежедневном споре. И всё же, эта фраза с корнями поселилась в его голове, всё больше обрекая ранее светлый образ героя на иссушение и медленное падение в его собственных глазах. Он понимал, что упускает что-то очень важное во время своих размышлений, но чем больше продолжал думать над этой темой, тем сильнее сам же убеждался в реальном положении дел. Он рассматривал эту тему с разных точек зрения, вспоминал свой собственный опыт, вытаскивал самые сакральные воспоминания детства, обращался за помощью к давним разговорам с матерью, но это переставало спасать его от неизбежного. Злодей и герой поистине становились практически равными понятиями.

***

Он вышел на разговор с Шигараки абсолютно случайно. Если бы не тот факт, что помощь Курогири понадобилась в так называемом "центре", Томура бы ни за что не пришёл к Мидории сам. Однако, сейчас они здесь, в этой комнате, в абсолютной тишине, прерываемом лишь медленными звуками поедания ужина. Атмосфера была кошмарной. И тем не менее, Изуку старался есть как можно медленнее, чтобы найти в себе силы на долгожданный разговор. Какого же было его облегчение, когда его внезапный гость сам начал эту беседу. - Ты боишься меня? - начал Томура, смотря прямо в чужие глаза. Изуку не успел открыть рот, как собеседник отвёл взгляд на стопку книг, мерно покоящуюся на холодной поверхности письменного стола. Былая возможность ответить рассыпалась ровно в тот момент, как чужая рука коснулась одной из недавно прочитанных книг. Научные работы по физике рассыпались казалось на мелкие атомы, слегла поблёскивая пылью в освещении комнаты. Ком встал в горле от этой картины. Однако Шигараки лишь удручённо вздохнул и перевёл взгляд на потолок. - Контроль - это основа моей силы. Без контроля подобные явления происходили очень часто. Ты имеешь право бояться меня, - чужой взгляд снова вернулся к подростку, а губы растянулись в насмешке. - Но не считаешь ли ты, что иногда нужно уметь подчинять некоторые чувства? Ранее застывшая в руках вилка со звоном упала на тарелку и чуть было не отскочила на пол. Изуку вовремя успел поймать столовый прибор, дабы не накликать внезапную смену настроения у Томуры. Ему нужно говорить сейчас. Либо сейчас, либо никогда больше такого шанса у него не возникнет. - Я действительно боюсь тебя, Томура, - садясь прямо, он убрал вилку на поднос, опасаясь поднимать взгляд на собеседника. - И всё же, я не считаю, что не могу с этим справится. Я не знаю с чем связана твоя ненависть к героям, но знаю, что очень оплошал в тот раз, сказав, что ты... Тяжелая атмосфера будто бы заново накрыла комнату. Слова нужно подбирать очень осторожно, если Изуку хочет остаться живым после этого ужина. Он буквально чувствовал, как Шигараки прожигает дыру в его теле, отлично понимая, что при желании, он бы воплотил это ощущение в реальность. Пришлось прочистить горло, чтобы не выдать истинного положения дел. - Я хочу извиниться за свои слова в тот день. Не хотел задеть твои чувства своим мировоззрением. Секундная тишина. Вся гнетущая атмосфера растаяла также быстро, как и появилась в тот момент, как до ушей Изуку донёсся чужой смех. Шигараки смеялся так, будто услышал самую великолепную шутку за всю его жизнь, согнувшись почти в половину. Если бы Изуку не видел этого собственными глазами, посчитал бы, что эта ситуация лишь усугубит положение, но он видел прорезавшиеся эмоции на иссушенном лице. И эти эмоции позволили немного успокоить столь быстро колотящееся сердце. - Ты действительно полное недоразумение, - вытерев непрошенные слёзы смеха, Томура выпрямился, убирая руки в карманы, - Я уже давно отпустил ту ситуацию, понимая, что ты был слишком глуп, чтобы осознать своё положение. - Мне казалось, что я тебе не нравлюсь, - он вновь стал накручивать на вилку спагетти, желая скорее занять себя чем-то, нежели из-за чувства голода. - Не нравишься. Но это не значит, что я настолько горд, чтобы не признать твой вклад. Изуку удивлённо посмотрел на него. Кто же знал, что этот человек сможет признать свои собственные ошибки, да ещё и высказать их в лицо? - Я считаю, что тебе нет места в Лиге Злодеев. Ты не отброс общества и не поддерживаешь наши взгляды. В какой-то момент, я и в самом деле не понимал, ради какой цели мы взяли тебя с собой, - рука чуть пригладила собственные волосы, пока он осматривал "библиотеку",- Однако, ты помогаешь нам. И делаешь это очень хорошо. Так почему меня должны волновать такие глупые чувства как симпатия или неприязнь? Мидория видел логику в этих словах. И отлично разделял его чувства. Если выбирать между Томурой и Курогири, Изуку предпочёл бы вести разговор только со вторым, а первого забыть как страшный сон. Однако, сейчас они все в одной лодке, а потому должны либо сотрудничать, либо утонуть. Пока кто-то один не утопит другого. - Это значит, что ты не будешь пытаться меня уничтожить? - Если бы я мог это сделать, уже бы сделал. Не морочь свою умную голову ненужными переживаниями. Контроль своих эмоций - лучшая причуда, которой может обладать беспричудный, - и он двинулся в сторону подростка. - Однако, если я замечу что-то неладное, Изуку Мидория, - чужие руки аккуратно взялись за ручки подноса, а взгляды двух подростков встретились, освобождая истинное отношение Томуры к их новому "товарищу". - Я уничтожу тебя быстрее, чем Курогири успеет среагировать. Помни об этом.

***

Он вырвал его фотографию из сборника. Это последняя вещь, которая заставляет его цепляться за самого себя. Это последняя ниточка, позволяющая ему верить в то, что герои ещё могут прийти за ним и вытащить его из очередного кошмара. Всемогущий - последний якорь, ещё оставляющий Изуку Мидорию на правильном пути. И это же изображение стало единственным героем, вызывающем в подростке едва ощутимый и постепенно растущий гнев. Гнев на его положение, на самом себя, и на слепую веру в непогрешимость Символа Мира.