Горничная?!

      — Что-то мне это не нравится...       Накаджима повернулся передом, стыдливо сводя колени друг к другу. Создавалось впечатление, будто голова кружится, и Тигр потеряет сознание от своего, практически полностью нагого, внешнего вида.       На нём были чёрные чулки и длинная кофта Рюноске, которая только-только доходила до середины его чуть худощавых бёдер.       Сидящий в кресле напротив Ацуши Акутагава оценивающим взглядом очертил фигуру белокурого юноши, сложив ногу на ногу. Край его губ изогнулся в нагловатой ухмылке, после чего щёки Накаджимы покраснели пуще прежнего.       — Нет. Мне это совсем не нравится! — Возмутился блондин, стыдливо отводя взгляд в сторону.       — Сам виноват, что продул мне спор во время нашего совместного задания. — Как некая важная личность, напомнил ему Акутагава, чуть покачивая носком ноги вверх и вниз.       — Ну извините, Ваше Превосходительство! — Развёл руками Ацуши, а после в обиженной позе скрестил их на груди.       — О! — Брюнет подался вперёд так, что теперь его стан стоял ровно, точно штык, но тело продолжало находиться в сидячем положении. — Теперь только так говорить и будешь! Будешь моей горничной. — В тёмных глазах сверкнул огонёк озорства, и Акутагава поднялся с кресла, уходя в соседнюю комнату, и уже меньше чем через минуту он вернулся обратно.       Ацуши поднял свои обиженные глаза вверх и едва не вскрикнул. Расёмон держал плечики, на которых висело красивое, но жутко короткое платье нежно шоколадного оттенка. Маленький декоративный передник из кружева и из такого же кружева небольшой воротничок вынуждали Ацуши краснеть ещё сильнее, стыдливо прижимая к себе тигриный хвост, который появился из ниоткуда.       Рюноске ехидно присвистнул, глядя на дикое смущение Накаджимы. Он с полным интереса взглядом подошёл вплотную к парню, прижимая того к стене со старенькими обоями. Платье плотно прижалось к груди блондина, а шёпот Акутагавы насквозь прожигал нежную кожу шеи Ацуши, от чего он плавился быстрее всякого мороженного, находящегося на солнцепёке.       — Наденешь его ради меня? — Томно выдыхая, спросил он его, чуть прикусив мочку его левого уха.       Ацуши вытянулся, словно гитарная струна, теряя сознание от дискомфорта, который смешался к невероятным желанием.       Белокурый парень начал медленно кивать головой, нервно проталкивая удушающий ком в своём горле в желудок, куда он упал десяти-тонным камнем, заставляя колени Накаджимы подкоситься.       Губы брюнета с серебристыми концами волос растянулись в заинтригованной улыбке, оголяя ряд его белоснежных зубов. Он так же медленно и без лишнего шума отошёл от юноши, сверкающими глазами обжигая его стройный стан, который уже совсем скоро начнёт плавиться в его жгучих объятиях.       — Выйди. — Настойчиво вымолвил Ацуши вполголоса, спиной поворачиваясь к Акутагаве. К груди он прижимал костюм горничной, будто от него зависит судьба всего человечества.       Рюноске недовольно фыркнул, но уходить не стал.       — Акутагава!       — Ой, да что я там не видел?! — Он ударил кулаками по подлокотникам кресла, на котором сидел, гневным взглядом прожигая в Ацуши дыру.       Зная его буйный нрав, Ацуши мог здесь лишь смириться со сложившейся ситуацией, что он, собственно, и сделал.       Блондин отошёл в угол комнаты, сжато переодеваясь в костюм, дарованный ему Рюноске. Локти его почти не отрывались от тела, будто Накаджима что-то упорно скрывал. Заметив это, Акутагава в момент приблизился к парню, а Расёмон сдёрнул с Ацуши лёгкую ткань футболки своего хозяина.       Вид Акутагаву совсем не порадовал: довольно видный шрам растянулся поперёк груди Ацуши, украшая его, словно медаль. Рюноске ужаснулся от увиденного, а после переместил свой взгляд на свернувшегося, словно капля крови в тёплой воде, Накаджиму. Последний упорно скрывал свой секрет от брюнета, но неясно, с какой целью он это делал.       Акутагава приподнял лицо парня за подбородок, спокойно заглядывая в его мокрые глаза. Вот чёрт, эти слёзы, которые Ацуши всегда скрывал от него, так возбуждают Рюноске, что он готов хоть сейчас положить его и усыпать своими поцелуями его молочно-белое тело.       Акутагава, с трудом пересилив себя, вытер мокрые дорожки, которые начали появляться на щеках Накаджимы, и Ацуши открыл свои глаза. Глубочайшие очи, что сейчас горели заботой и непередаваемым волнением, брюнета словно остановили время, чтобы дать в полную силу насладиться их непередаваемой красотой.       — Зачем? — Почти шёпотом спросил Рюноске. — Зачем ты скрывал это от меня? Неужели получил её настолько глупо, что стыдно признаться? — С бледных губ сорвалась короткая усмешка, которая хоть немного, но смогла разрядить напряжённую обстановку.       — Я... — Ацуши на миг опустил свои глаза, а после, мелко дрожа, поднял их, исполненные некой надеждой и просьбой о пощаде.       Ну кто устоит перед этим до смерти напуганным котёнком?       — Так вот почему ты избегал меня два дня, а потом ещё пять дней не давал притрагиваться к тебе. — Внезапно осознал Акутагава, задумчиво приложив тыльную сторону указательного пальца к губам. Он отстранился от него, уходя вглубь комнаты, зарываясь в своих мыслях и предположениях.       Ацуши ощутил невероятные тоску и одиночество с уходом Акутагавы, но показывать этого не стал. Добившись того, что теперь Рюноске стоит к нему спиной, Накаджима решил быстро переодеться.       — Слушай, Ацу... Ох-х... — Тёмные глаза расширились втрое и бегло начали очерчивать контур фигуры Накаджимы. Дыхание сбилось, а улыбка достигла своего предела, образуя небольшие ямочки на бледных щеках.       Ацуши стыдливо отвёл взгляд влево, правой рукой прикрывая свой перед.       — На мне оно не очень сидит... — Уши Тигра покраснели, и Ацуши мельком бросал взгляды на Акутагаву, чтобы узнать его реакцию через его лицо.       Рюноске начал медленно, покачиваясь из стороны в сторону, словно он находится не в самом трезвом состоянии, двигаться в сторону Ацуши, у которого дыхание замирало всякий раз, когда слышался глухой стук голой ступни о пол.       — Не говори такие вещи. — В одну секунду прижав Накаджиму к стене, прошептал он ему в самое ухо, чувствуя его нарастающую дрожь. — Ненавижу, когда ты нагло лукавишь.       Ацуши быстро закивал головой, уже начиная плавиться. Предугадав это, Акутагава обвил его талию своей рукой, приподнимая на себя. На лице блондина осталась едва заметная мокрая полоса, которая окончательно сбросила с запястий Рюноске кандалы воздержания. Он настойчиво прильнул к губам Ацуши, чуть нагибаясь из-за значительной разницы в росте. Потерявший рассудок Тигр с большой охотой отвечал ему, одной рукой зарываясь в его чёрных, словно крыло ворона, волосах, а другой притягивая к себе за шею. Акутагава начал водить по телу: бёдрам и талии, — белокурого юноши ледяными кончиками своих пальцев, но, вопреки всем законам, эти касания казались жарче любой ласки пламенных языков.       Ацуши извивался, словно змея на солнечных лучах. На шее его уже виднелись парочка багровых отметин, а ноги сами раздвигались, умоляя Рюноске прикоснуться к внутренней стороне его бёдер.       — Акутагава... По... Жалуйс... Та... — Прерывисто дыша, взмолился он, поддаваясь вперёд.       — Нет. Не так. — Шипя, прошептал он ему в ухо, целуя под ним, медленно переходя на ключицы.       — В-ваше Превос-сходительство-о... Ах-х...       Ацуши выгнул спину, точно довольный ласками хозяина кот, и томно выдохнул в лицо брюнета, теперь уже изводя и его. Рюноске, недовольный такой самодеятельностью, грубо поднимает юношу за бёдра вверх и несёт того на ранее упомянутое кресло. Мягкая, чуть потрёпанная, но всё такая же уютная обивка с превеликим удовольствием приняла парня в костюме горничной, в котором он выглядел особенно вызывающе и привлекательно, словно любимая конфетка в тонкой, плотно обтягивающей контур его фигуры, обёртке. Ах, так и хочется сорвать эти ненужные тряпки! Но тогда для чего Ацуши, стыдливо прикрываясь, надевал их?       — Прошу, начинай!..       — Какой же ты всё-таки нетерпеливый, мой маленький Тигрёнок. — Нежно целуя Накаджиму, шептал он. — В этом костюме ты особенно сладок, словно долгожданный приз. Мой приз. — Недолго думая добавил он, снимая с себя слой верхней одежды.       Нервно отстегнув свои пуговицы и тихо выругавшись на то, что этот процесс занимает слишком много драгоценного времени, Акутагава начал приступать к самому главному: издевательству над своим партнёром.       — Ацуши... Мой Ацуши... — Дрожь волной электричества прошлась по телу блондина, которое выгнулось в спине ещё сильнее.       Рот Накаджимы приоткрылся, уже приготавливаясь принять пальцы Акутагавы, чтобы смазать их. Заметив этот жест, Рюноске медлить не стал, находясь уже на своём пике. Ацуши полностью облизал два тонких и длинных пальца, которыми очень удобно играть на фортепиано, и уже было начал переворачиваться на живот, но Рюноске остановил его тем, что положил свою ладонь на его правое плечо.       — Плать-тье... — Отрывисто дыша, напомнил он ему, медленно вставляя сразу два пальца в его анальное отверстие, предварительно стянув в него нижнее бельё. — Надо снять, пригодится позже.       Его лицо озарила лукавая ухмылка, но Накаджима не придал этому значения, едва видя перед собой очертания бледного лица.       Акутагава медленно наращивал темп, время от времени раздвигая пальцы на выходе, наслаждаясь стонами блондина. Ацуши, что следовало ожидать, был не в состоянии даже поднять головы, так что Рюноске медленно снимал с него недавно, и видимо напрасно, надетое платье, оставляя парня только в его чулках — одним из главенствующих источников нескончаемого возбуждения Акутагавы.       Брюнет ладонью провёл по своему члену и члену Накаджимы, ласково потирая большим пальцем головку последнего. Услышав приглушённый томный выдох, Рюноске аккуратно, но при этом слегка грубо, вставил свой возбуждённый орган в заранее подготовленное отверстие. Из-за довольно быстрых толчков, чем в предыдущие разы, Ацуши не сдерживал слёз, которые смешались с отрывистым и таким непостоянным удовольствием. Завидев это, Акутагава едва не подавился воздухом. В последнее время он всё чаще стал подмечать про себя тот факт, что его жутко возбуждают слёзы Тигра. Не кого-либо другого, а именно слёзы Ацуши, которые сейчас, к сожалению, особенно редки.       Брюнет левой рукой начал проводить по груди Ацуши, ласково касаясь места его ранения, что, на удивление, не доставляло явного дискомфорта белокурому партнёру — он бы тут же заметил это через дрожь в теле. Он коснулся кончиками пальцев первого, а затем второго сосков, медленно переминая их в своих пальцах, правой рукой придерживая тело блондина. Губы его касались шеи, ушей, лопаток и плеч Ацуши, усыпая все вышеназванные места мокрыми поцелуями, изредка оставляя видные багровые засосы.       Уже спустя неопределённое количество времени Ацуши, не чувствуя и толики боли в своём теле, в порывах бурного желания начинал поддаваться навстречу Акутагаве, чем издавал довольно громкие шлепки его бёдер о бёдра Рюноске. Видя его рвение, Акутагава лишь еле заметно закатил глаза, понимая своего партнёра в данной ситуации, как никто другой, так как сам был полностью на взводе.       Окончательно разогретые тела, исполненные страстью и невероятной лаской, казалось, обогревали комнату лучше всяких каминов или каких-то там батарей, от которых сейчас толку, как от комара. В теле давно уже не летали бабочки. Нет. Там властвовали дикие звери, разум которых переполняли желание, страсть и даже похоть, но последняя была слишком уж близка к желанию продолжать все эти нескончаемые ласки, прикосновения, поцелуи и толчки, которые лишь сильнее разогревали тело Накаджимы, вынуждая парня в чулках прогибаться в спине перед единственным человеком, способным узреть это со стороны. Более того, этот человек — единственный, кто способен довести Ацуши до такого состояния одним лишь прикосновением кончика пальца к его шее или позвоночнику.       Юноши постоянно теряли счёт времени, утопая друг в друге, всякий раз, когда их губы сольются в полном страсти и чувств поцелуе. И каждый последующий раз был особенным, не похожим на предыдущие. Каждый раз новые эмоции, ощущения, хотя поцелуи и прикосновения оставались неизменными. Но двое влюблённых не придавали этому значения, чтобы в случае чего правда их не разочаровала.       — Акут... Аг... Гав... — Рюноске уже машинально положил свою ладонь на член Ацуши, водя по нему в такт своим толчкам.       Холодные губы Рюноске прикоснулись к покрасневшим не то от смущения, не то от высокой температуры тела ушам Тигра, чуть прикусывая их. Сам Акутагава был уже на исходе, но никогда не заканчивал процесс раньше Ацуши, отмахиваясь тем, что он устаёт медленнее. Но Накаджима давно уже раскусил его, просто не говорил об этом, чтобы не расстраивать своего Акутагаву, создавая для него небольшую иллюзию его собственных мечт и стремлений.       Перед тем, как излить белую жидкость на ладонь Рюноске, Ацуши громко выдохнул, что смешалось со удовлетворённым стоном, и полностью размяк в объятиях кресла и длинных, словно виноградная лоза, руках брюнета. Акутагава же повторил действия Накаджимы только через минут пять, нависая над довольно мурчашим котом. Чтобы не обделять своего возлюбленного, Ацуши силком посадил того на кресло, сев тому на колени, обеими руками обвивая его шею, продолжая периодически целовать его тело и шептать различные приятности в ухо или губы.       Лишь одиноко лежавшее на полу платье горничной напоминало о том, с чего всё началось.