Ничейный сын, ничейная дочь

Драко знает, что руки у его персональной Ланиакеи шершавые, с грубой кожей, все в мозолях от древка старенькой метлы, сжимаемой до хруста каждую тренировку или матч; что пальцы у неё короткие, не аристократичные, со стрижеными едва ли не под корень ногтями без намёка на лак, ведь так удобнее; что силы в них столько, сколько не снилось некоторым особо языкастым, чьи носы сочно хрустят под точными ударами; что теплоты и нежности в них хватит на весь мир и ещё останется. Драко знает, что когда его обнимают эти золотые руки, он в безопасности, он в порядке, он со всем справится, какие бы испытания не подкинула им судьба. Шэрон — можно просто и Рон, будто не родные! — Уизли: «предательница крови», забытый шестой ребёнок, любимая внучка Цедреллы Блэк, и просто девушка со слишком простым именем для аристократки, хоть и павшей. Его любимая Ланиакея: ослепительный свет миллионов космических гигантов, что рождаются и умирают в пугающей черноте бытия. Волшебница со звонким смехом и поистине большим сердцем, способным растопить любой лёд человеческого непонимания. Девушка, чьи веснушки похожи на мириады звёзд, а рыжие волосы — на жидкую медь, всю искрящуюся от всполохов магии, запутавшихся в непослушных кудрях. Драко целует её руки, слушает яркий голос и бесконечно влюбляется каждый раз, когда заглядывает Рон прямо в глаза, вновь и вновь находя что-то своё, ранее им неизученное. И тех часов, что они бывают наедине в пустых классах или укромных уголках библиотеки ему мало, слишком мало! Время без неё тянется патокой — вместе с ней летит быстрее стрелки маховика. Драко безумно влюблён, и не знает, что бы такого сделать, чтобы остаться в объятиях его Ланиакеи навсегда. Вглядываться в льдисто-голубые омуты, в попытке рассмотреть миллионы гипотетических развилок будущего, где надпись «Конец» сопровождается эпитетом «Счастливый». Но не находит, сглатывая горькую слюну. Потому что он знает: быть вместе им никто не позволит, даже в самых смелых фантазиях. У Драко — договорной брак, обучение делам двух родов, ответственность перед родителями с завышенными ожиданиями, и баланс между бытием истинным Малфоем и истинным Блэком.

У Рон — кровоточащий шрам после смерти бабушки, позабывшая о ней семья, и отсутствие перспектив в магическом мире Англии, пока балом правят чванливые аристократы, тыкающие в род Уизли пальцем с насмешливым «предатели крови».

Они изначально не должны были стать кем-то кроме врагов, непримиримых соперников, являющихся отражением идеологии взрослых, что ежедневно полунамёками словно раскалёнными гвоздями вбивают в неокрепшие умы простую аксиому: Чистокровные и предатели крови друг-другу не друзья. Именно поэтому правильная девочка Шэрон Уизли заводит знакомство с шебутным Поттером — всё верно, герой Магической Британии очень выгодный союзник, когда ты нищий шестой ребёнок, — помогает магглорождённой со сложным именем Гермиона, дерётся с Симусом и Шеймусом на равных, чтобы потом стать им другом и «в доску своей». Именно поэтому правильный мальчик Драко Малфой с треском проваливает попытку подружиться с Поттером — детская мечта о герое Магической Британии в качестве приятеля разбивается стёклами внутрь, — вежливо игнорирует осточертевшую до зуда Панси Паркинсон, любившую помечтать вслух о звании «леди Малфой», и устало разговаривает с Теодором Ноттом за очередным эссе, который, впрочем, всё равно с трудом понимает какой груз взвален на плечи наследника двух родов его же собственными родителями, беззаботно рассказывая о своих приключениях в других странах, совсем не замечая, что Драко вот-вот расплачется. У Малфоя с Уизли слишком разные миры, чтобы иметь даже сотую процента вероятности пересечься за пределами круга ненависти. И всё же это происходит: галактики сталкиваются на огромной скорости друг с другом, рассыпаясь искрами, чтобы создать нечто новое. Просто однажды у Шэрон сдают нервы в годовщину смерти Цедреллы, и Перси — единственный брат, которому не наплевать на Рон, — не оказывается рядом, чтобы её поддержать. Он староста со своими заботами и требованиями, его заставляют патрулировать едва ли не каждый вечер коридоры рядом с факультетскими спальнями из-за непонятной угрозы окаменения, и домашней работы у него выше крыши, из-за чего та буквально норовит похоронить под своими завалами лучшего студента, а первая влюблённость съедает все те оставшиеся крохи свободного времени, предназначенные Рон. О сестре третий сын семейства Уизли вспоминает слишком поздно. Просто однажды у Драко беспокойный сон, тревожное расстройство в двенадцать лет — строчки писем матери и отца впиваются в голову шипами, не оставляя места для свободы мысли, — и бесконечная усталость, завуалированная фразой «Я всё вытерплю, чтобы стать достойным наследником». Он старается, правда, но нагрузка учебной программы и дополнительные занятия с дедушками по зеркалам лишь сильнее подстёгивают в нём желание забиться под одеяло, словно это поможет избавиться от монстров грядущего будущего. И настроения нет никакого уже который год, из-за чего все колкости достаются Поттеру и его компашке, как громоотводу. Легче становится, но совсем ненадолго — ровно до следующей стычки. Просто однажды Драко и Рон встречаются ночью в туалете плаксы Миртл и разругавшись до мордобоя впервые говорят по душам. Шэрон всё внимательно слушает и иногда что-то уточняет, вкладывая всю свою эмпатию в слова поддержки. Потому что по-другому не умеет, и потому что, несмотря на её мнение о «Засранце из рода Малфой», ей немного жаль слизеринца, в свете свечей выглядящего хуже приведения. А ещё потому что бабушка учила никогда не насмехаться над чужими бедами. Драко же совсем наоборот, всё комментирует очень едко, активно жестикулируя руками, попутно обзывая последними словами всю родню Рон, за исключением Цедреллы, и говорит те «неправильные» вещи, которые сама Уизли никогда не озвучит вслух, но в глубине души — согласится. А ещё украдкой вытрет слёзы, не представляя, что когда-то получит столь своеобразную поддержку от кого-то вроде Малфоя, не осуждающего её за слабость, но искренне презирающего всех, кто сделал из Шэрон ненужного ребёнка. А потом их находит василиск, и Драко только через мгновение осознаёт, что дурная гриффиндорка оттолкнула его подальше в туалет, отвлекая чудище и принимая проклятье окаменения на себя. Мертвецки бледная Уизли на койке больничного крыла вызывает в Малфое странный приступ паники, ужаса и щипающей уголки глаз печали…

…зелье из мандрагоры в школе появляется намного раньше рождественских каникул.

Возможно именно это обстоятельство заставляет их взглянуть друг на друга совсем иначе. Из-за чего встречи у плаксы Миртл учащаются, и разговоры становятся куда спокойнее и разнообразнее. Их маленькая ночная тайна остаётся никому неизвестной до самого конца учебного года. Расстаются они вполне себе приятелями, обещая встретиться первого сентября на старом месте. Лето пролетает в заботах и совсем незаметно, лишь перед самым сном Уизли позволяет себе повспоминать о Малфое и мысленно пожелать ему удачи и крепких нервов. Драко же помнит о ней всегда, искренне тоскуя по первому настоящему другу. Границы порочного круга первым окончательно стирает безжалостно ногой именно Малфой. В самом начале третьего курса, когда Шэрон обеспокоенно влетает в вагон слизеринцев с коробкой шоколада, глазами выискивая кого-то. И Драко даже знает кого, едва сдерживая улыбку от радости первой встречи в новом году, пусть бы и в такой обстановке. От одного взгляда на Шэрон в груди становится так тепло, что пережитый ужас отступает сам собой, сменяясь облегчением. Она тоже заметно расслабляется, обнаруживая друга целым и невредимым после атаки дементоров, не отставая ни на шаг от странного профессора в лохмотьях, что проверяет детей диагностическими чарами одного за другим. Лишь на мгновение Уизли улыбается глазами, отдавая Драко плитку живительной сладости. Их полуночные встречи в туалете продолжаются всё также стабильно, как и год назад. Первого сентября они едва не сталкиваются лбами в проходе, возбуждённо переговариваясь обо всём, о чём не могли поговорить летом. До самого отбоя делятся впечатлениями, боясь что-то упустить и оставить на завтра, словно это пресловутое завтра и не наступит вовсе, погребя под лавиной ответственности и страхов двух уставших детей. С Рон комфортно. Когда она не строит из себя храбрую, когда позволяет взять себя за руку и рассмотреть мелкие шрамы, когда улыбается настолько тепло, что Малфой краснеет до кончиков ушей, спешно отворачиваясь от круглого лица, обрамлённого непослушными кудрями словно лучами солнца. С Драко весело — когда он не пушит свой павлиний хвост, не старается оскорбить и не строит из себя всезнайку. Уизли нравятся его ледяные тонкие пальцы, звонкий смех и острота язвительных комментариев, которых удостаиваются все вокруг, кроме неё, независимо от пола, цвета кожи и социального статуса. Весь мир гордого слизеринца и храброй гриффиндорки умещается в полуночные разговоры на холодных плитах, редкие беседы в библиотеке и соперничество во время уроков. И им в нём уютно. Потому что, кто бы что ни говорил, Рон и Драко понимали друг друга, как никто другой, насколько бы парадоксально это ни звучало… Глупое — справедливости ради, Шэрон почти всё около-романтичное называет глупым, — прозвище появляется как-то само собой спустя пару месяцев учёбы. Слетает с языка быстрее, чем Малфой успевает подумать, а после становится неотъемлемой частью самой Рон, принимающей его с благодарностью. Ланиакея — имя нравится Уизли намного сильнее собственного, выбранного наотмашь акушеркой из Мунго; которое напоминает о бабушке, страстно любившей космос до последнего вздоха; и о самом лучшем друге в лице Драко, подарившего ей поистине блэковскую эпиклесу, несмотря на статус «Предательницы крови». Сам же Драко в тот момент неожиданно представляет прелестную дочь с платиновыми волосами и звёздами-веснушками своей матери, носящей чарующее имя Ланиакея Малфой. И смущённо отводит взгляд, осознавая в какую передрягу встрял, влюбившись в Шэрон. Сомнений в собственных чувствах не остаётся ровно в тот момент, когда глупая гриффиндорка подставляется ради Поттера, чудом избежав заражения ликантропией в неравном бою против забывшего выпить зелье профессора Люпина. А горделивый слизеринец впервые плачет рядом с чьей-то кроватью в лазарете, выслушивая бессвязный бред о том, что всё будет хорошо. Но предсказание Шэрон не сбывается. На четвёртом курсе воскресает Лорд и умирают Абраксас и Сигнус, на пятом — родители ругаются в пух и прах, оставляя сына один на один с тревожностью, выскакивающей хуже боггарта в самый не подходящий момент, и страхами из-за безумного лича, блуждающего по поместью, словно новый хозяин. Впрочем, ничего необычного не произошло. Всё как всегда. Бледный призрак в зеркале зло усмехается, скаля зубы: как личность Драко мало волновал своих отца и мать. Он был наследником, но не был им сыном и другом. Чужой человек, живущий под одной крышей с амбициозными магами, забывшими о том, что значат на самом деле «семья» и «ребёнок». Объятия его Ланиакеи спасают — тепло и комфорт, вместе с тихими напевами не дают ответы на гложущие Драко вопросы, но становятся тем самым якорем, что не позволяет расшатанной психике пуститься в пляс. Рядом с Рон Малфой верит, что всё будет хорошо, даже если это чистой воды самообман. Его любовь всегда выбирает самый невероятный и невозможный исход под названием «Мы со всем справимся», а значит Драко не остаётся ничего, кроме как согласиться, прижимаясь к её груди и закрывая глаза. Если Рон в этом убеждена, значит он обязан сделать всё, чтобы мечты прекрасной Ланиакеи стали правдой. Кто-то назовёт предательством то, что совершил Малфой во имя любви, начнёт бранить того последними словами и проклинать, кто-то же наоборот назовёт героем и гриффиндорцем под маской змеи лишь за то, что он решил пойти наперекор планам Лорда. Он учится легилименции у тёти Беллы, вертится хуже ужа на сковородке, выслуживаясь перед Риддлом, а ещё постоянно о чём-то шепчется с друзьями и Поттером, пропадая долгими вечерами за пределами Хогвартса, оставляя Рон в настоящем замешательстве постоянными просьбами оставаться в безопасности и чаще проверяться на проклятья. Драко не скрывает и не юлит — просто не говорит, что же такое грандиозное готовит, но от этого у Уизли на душе кошки скребут, нехорошо завывая. Однако она не в силах помочь, именно поэтому прикрывает тыл друзей и возлюбленного выслуживанием перед министерской жабой до такой степени, что странных разговоров в нишах коридоров и в пустых классах Амбридж не замечает. Игнорирует и косые взгляды гриффиндорцев, и чванливые позы слизеринцев, не цепляется и к барсукам с воронами, ведь Рон на пару с Гермионой всегда на связи с другими старостами. Уизли не знает, помогает её тактика задабривания хоть сколько-нибудь или нет, но искренне старается ради того, чтобы затея Малфоя удалась, сидя в туалете для передышки с милыми записками от возлюбленного, который искренне сожалеет, что не смог прийти. Драко — не предатель. По крайней мере таковым он себя не считает. Ведь за столько лет ему вбили одну простую истину в голову: если ради победы требуется совершить вероломный поступок, то это и не вероломство вовсе. А ради Шэрон стоит наступить на горло даже собственной семье, решившей, что имеют право распоряжаться чужими жизнями словно кукловоды. Подумать только! Хотят проклясть Уизли насмерть, а «любимого» сына женить как можно раньше, в идеале — ещё и наследника завести. Во благо рода, конечно же. Драко впервые в жизни понимает, что с него хватит. Именно поэтому он лжёт Лорду о своей преданности, врёт о духе истинного гриффиндорца Дамблдору, становясь членом «Ордена Феникса», а сам делает ставку на Поттера, далеко не дурака и не марионетку, которому заигрывания двух сильнейших магов Магической Британии сидят уже давно костью поперёк горла. Их союз не построен на доверии или каких-то дружеских чувствах друг к дуру, нет, просто каждый играет свою роль ради достижения общей цели. Гарри хочет перестать быть Избранным. Драко же хочет свободно любить и быть любимым Шэрон. Именно поэтому большая часть крестражей оказывается в руках Поттера ещё до начала охоты за ними вместе с предсказанием из зала пророчеств. И именно поэтому Гермиона, Теодор и Блейз пропадают ночами в запретной секции библиотеки, пока их прикрывает Рон. Именно благодаря поддержке друзей Гарри «позволяет» Малфою себя поймать, представая перед личом во всей красе — амулетов под одеждой у него больше, чем игрушек на новогодней ёлке. Именно поэтому их план срабатывает и душа Лорда наконец-то уходит в небытие, когда темномагический ритуал завершается, знаменуя победу Гарри над Волан-де-Мортом. Как Драко и обещал — слова любимой Ланиакеи стали правдой. И сладкий поцелуй лучше всякой награды за его поистине слизеринскую рокировку.