Больше не один

Ваня ловит на себе взгляд знакомых карих глаз, прожигающий омут которых притягивает, гипнотизирует, заставляет выкинуть все мысли из головы. Музыка больно бьёт по ушам, алкоголь внутри разливается приятным теплом и такой необходимой сейчас смелостью. Он улыбается, выставляя напоказ ряд ровных белых зубов, и пытается унять нервы, из-за которых руки дрожат слегка, а по телу неприятно так бегают мурашки. — Один? — спрашивает темноволосый парень, присаживаясь рядом и по-хозяйски закидывая руку назад на спинку диванчика, почти касаясь Ваниного плеча. — Один, — Ваня смотрит смело, чёлку длинную поправляя, и невольно любуется носом аристократическим с горбинкой небольшой. — В таком случае — больше нет, — руку тёплую на колено кладёт и сжимает слегка, заставляя Ваню вжаться в диван и сглотнуть нервно. — Я Серёжа, кстати. — Ваня. — Миленько, — улыбается и большим пальцем поглаживает внутреннюю сторону бедра. — Что же ты тут делаешь, прелестный Ванечка? — Поверишь, если скажу, что на тебя любуюсь? — Поверю, — он губы облизывает и к уху приближается, шепчет тихонечко, опаляя нежную кожу горячим дыханием, — только не смущайся так сильно, заводишь пиздец. Ваня выдыхает шумно и ещё сильнее краской заливается, но глазки свои зелёные щурит и пальцем чужие кудряшки цепляет, накручивая их тихонечко. Он этого Серёжу ещё пару месяцев назад заметил за соседним столиком, кудрявый парень тогда жадно вылизывал рот какого-то милого мальчика, оставляя на его коже синяки от грубых касаний. Ване в тот момент до умопомрачения захотелось оказаться на его месте, захотелось, чтобы его тоже зажали так властно где-нибудь, чтобы следы тёмные по всему телу оставили и заставили кончить с чужим именем на устах. Но Серёжа его ни в какую не замечал, ни в тот вечер, ни в последующие. Ваня и рубашки цветные на себя натягивал, вишнёвым парфюмом брызгаясь до удушения, и джинсы обтягивающие носил, как на том парне, которого Серёжа целовал. Ваня нервничал и истерил вечно, срываясь на друзей и родителей, но в клуб этот ходить не переставал, каждый раз выискивая взглядом одного-единственного. Серёжа замечает, как глаза напротив неотрывно на его губы смотрят, то ли раздумывая, то ли к действию призывая. И он ведётся на эти игривые огоньки в зелёном омуте и двигается ближе, чужие губы своими накрывая. Ваня отвечает моментально, языком в чужой рот проникая, как будто изголодался по поцелуям, совсем как путник в пустыне по воде. Ему на самом деле не хватало тактильного контакта, потому что после того, как он Серёжу заметил, больше никого не хотелось, никто в сравнение не шёл с кудрями этими тёмными, губами пухлыми и руками сильными. — Малыш, полегче, ты чего такой? — смеётся Серёжа, отстраняясь немного и залипая чуть-чуть на рот приоткрытый и щёки порозовевшие. — А можно мы не будем болтать? — Ваня вновь двигается ближе, почти на колени залезает, когда его останавливают и за руку хватают, ведя к кабинкам туалетным. Ванечка улыбается довольно, когда его с полуслова понимают, и благодарно принимается чужой рот вылизывать, к стенке прижимаясь и руками по чужому телу водя. Серёжа ухмыляется в поцелуй, но останавливать милого паренька совсем не планирует, как будто наблюдая за тем, куда это всё может зайти. А Ваня времени не теряет, чужую шею жадно выцеловывает, едва алеющие пятна на ней оставляя, руками холодными под толстовку лезет, не встречая сопротивления, и водит по животу тёплому безостановочно, как будто желая запомнить каждый сантиметр чужого тела. — Знал бы я, что ты так хочешь, давно бы подошёл, — шепчет Серёжа, ремень чужой расстёгивая. Он медленно по взмокшей ткани Ваниных боксеров ведёт, сжимая легонько, отчего стон протяжный с чужих губ срывает. Ваня одним присутствием воздух вокруг накаляет до предела, его руки, кажется, повсюду. То по спине ведут, царапая нежную кожу, то в волосы зарываются, притягивая за непослушные пряди к себе, то наконец вниз опускаются, шнурок трясущимися пальцами пытаются развязать. Серёже такое нравится, он сам от дикого желания сгорает, когда смотрит на лицо чужое, жутко возбуждённое и возбуждающее. Ванечка воздуха в лёгкие побольше набирает и на коленки падает, понимает, что завтра они синяками покроются, но это всё потом, сейчас его волнует только Серёжа, который дышит часто, смотрит сверху вниз, одним взглядом давая зелёный свет на всё. Он штаны чужие спускает медленно, облизывается похотливо и улыбается своими губками алыми, как сущий ангел. А потом этими же губками ангельскими чужой член обхватывает, сосёт медленно так, глубже в себя вбирая. Серёжа глаза от удовольствия закатывает и всем весом на шаткую стенку кабинки опирается, одну руку на чужие волосы шелковистые опуская, а второй пытается рот себе зажать, чтобы не стонать так громко, хотя Ваня с его языком юрким, руками умелыми и видом до невозможности пошлым, достоин всех стонов мира. А потом Ванечка вдруг резко останавливается, большим пальцем по губам припухшим проводит, слюну вытирая, и поднимается, целует снова жадно, почти мурчит в поцелуй от удовольствия, опять руками в тёмные волосы, зарываясь. — Боже, у меня слов для тебя не остаётся… — шепчет Серёжа на грани слышимости, сильнее сжимая руки на чужой талии. Ваня сам спиной разворачивается и избавляется от мешающейся одежды. Он бёдра назад отставляет, призывая к действию. А Сергея ведёт дико от вида открывающегося, он забывает, как дышать нужно, когда Ванечка через плечо оглядывается и глаза свои закатывает до белков, которые в возбуждённом Серёжином сознании отпечатываются самой яркой картинкой. Он из кармана толстовки достаёт смазку и выдавливает, разогревая в руках. Ваня в нетерпении подрагивает, а когда его разгорячённой плоти касаются, ведут рукой тёплой по спине нежно, то он умирает от ощущений и воскресает тут же. Серёжа поглаживает успокаивающе, едва касаясь бархатной, почти прозрачной кожи, пока одним пальцем входит медленно, пытаясь быть аккуратнее. Ванечка мычит нетерпеливо, ёрзает на месте, но губы раскрывает, желая поймать заветный поцелуй. И ловит, целует почти невесомо, едва задевая чужой язык. Контраст этой бесконечной нежности поцелуя, который по ощущениям сравним с тёплым земляничным чаем в дождливую погоду, и растягивающих движений внутри даёт в голову, заставляет Ваню потеряться в ощущениях и окончательно расплавиться в сильных Серёжиных руках. — Ты точно хочешь? — скорее ради приличия, чем реально задаваясь вопросом, спрашивает Сергей и, услышав сдавленное «да», натягивает презерватив, привлекая Ваню за худую талию ближе к себе. Серёжа входит резким движением, наблюдая, как Ванечка в спинке изгибается, дышит прерывисто, голову назад запрокидывая. Хочется стонать от того, насколько хорошо и тесно у Вани внутри, но Сергей по-прежнему сдерживается, сильнее сжимая чужие бёдра. У Ванюши завтра, как он и хотел, по всему телу тёмные пятна останутся от Серёжиных жадных касаний и непрекращающихся поцелуев, но эта мысль почему-то отдаётся внутри чем-то приятным, как будто эти синяки — воспоминание о том, чего Ваня так давно ждал. От сильных толчков Ванечку пошатывает, ноги работать совершенно отказываются, но Серёжа держит крепко, не выпускает худое тело из своих рук, продолжая наращивать темп. Ваня чувствует себя на седьмом небе не только от счастья, но и от бешеного возбуждения, когда Серёжа ладонью по его члену ведёт, головку слегка сжимая. Он почти пищит от удовольствия, бёдрами подвиливая и губы всё в той же манере похотливой облизывая. Сергей ощущает явный недостаток кислорода в этом крошечном туалете, с Ваней по-другому быть не может, он заполнил всё пространство своими стонами тихими и вздохами, дурманящими разум. Серёжа ещё больше ускоряется, чувствуя накатывающую волну удовольствия, и рукой быстрее по Ваниному члену скользит, параллельно оставляя жадные поцелуи на плечах, шее, ключицах — везде, докуда может дотянуться. Ваня изливается в чужую руку, головой на Серёжино плечо падая со вздохом протяжным. А Сергей от одного вида разомлевшего Ванечки до финала доходит, прижимая его к себе крепче. — Ты же меня тоже давно заметил? — пытаясь прийти в себя, спрашивает Ваня и глазками своими, от которых Серёжа с ума сходит, смотрит игриво. — Да, — ухмыляется издевательски и рукой по чужим волосам растрёпанным ведёт, — ещё месяца два назад, ты тогда в своих рубашках развратных щеголял и ключицами светил, — говорит он, в лицо чужое заглядывая. — И почему не подошёл? — Всё ждал пока ты сам осмелишься, но ты храбрый, судя по всему, только когда тебя в туалете зажимают, да? Ну ничего, мне ещё многому предстоит тебя научить.