Мара должна умереть.

Мара умирала. Тяжелый металлический шкаф размозжил половину ее тела. Только голова и правая рука оставались свободными. Она слепо шарила по полу, пытаясь нащупать винтовку, но Мор ее опередил: поддел носком ботинка и отбросил прочь. Он все еще тяжело дышал после того, как сбросил шкаф; адреналин схлынул, оставляя тупую усталость в мышцах и боль в раненом боку. Маре удалось его зацепить. Не смертельно, но неприятно. Ему теперь до базы добираться пешком, ведь снегоцикл из-за нее вдребезги, вокруг — горы, приближается метель, а заброшенная климатическая станция — не самое лучшее убежище. Если окажется, что поблизости еще Мары, Мор точно покойник. Из ее рта вытекала термопаста, оставляя на пыльном полу серебристую лужицу. Главный процессор еще работал, но высшие когнитивные функции уже сбоили. Она пыталась что-то сказать, но вместе слов выдавала набор несвязных звуков, будто запись проигрывали наоборот, и щелкала челюстью как выброшенная на берег хищная рыбина. Пять минут назад она была опасным боргом, который мог бы скрутить его голыми руками, но всего лишь сброшенный с высоты металлический шкаф, и она корчится в своей машинной агонии в преддверии металлического ада. Мор отошел к стенке и сполз по ней, зажимая бок. От раны на пол натекло крови. Надо бы заняться ею, пока он еще в силах, потому что становилось все холоднее. В рюкзаке он нашел только просроченный полупустой тюбик антисептической медпасты: снабжение медикаментами становится хуже, и Союз не слишком стремился помогать своей периферии, которая превратилась в Металлический Сад после Низвержения Люцифера. Металлический Ад — шутили на Рароге. Сотню лет назад из-за внутреннего саботажа на бедную и крошечную Скотосферу упал космический гиперлифт, что привело не просто к локальной катастрофе, а к серии кровавых бунтов, голода, вспышки преступности и гибели целых планет по всему Периферийному кластеру. Он оказался на грани гуманитарной катастрофы. Люди стали мигрировать в Дикие миры флотилиями без разрешения и пропадали без вести. Так родители Мора оказались на Рароге, ледяном спутнике газового гиганта. Климатические станции немного смягчили суровый климат и, когда люди перестали сражаться с природой, то стали сражаться друг с другом. Мор не знал, кто первым собрал боргов класса «Мара» — они появились словно из неоткуда: серебристый корпус, серые зрачки без радужки. Говорили, что это все деятельность эко-активистов, которые были против изменения климата на Рароге, но для обслуживания такой оравы боргов нужна была как минимум огромная фабрика рядом с высокотехнологическими шахтами. Мары словно появлялись сами по себе, словно вылезали из недр самой планеты, обрушивания ее гнев на незадачливых колонистов. Таких как Мор, разведчиков, было немного. Марам нипочем холод и голод, а вот людям в зимнее время приходилось уходить в подземные города-станции, чтобы выжить, когда ураганные метели вращали атмосферу планеты со скоростью волчка. И всю зиму по поверхности бродили Мары, ломая оборудования климатических станций и подбираясь все ближе к немногочисленным поселениям. Мор повертел медпасту в руках. Лучше, чем ничего. Рану это заклеило на время и принесло минутку облегчения от боли. — Почему? — вдруг выдавила из себя Мара. Ее серебристые зрачки дико сужались и расширялись, не в силах сфокусироваться на лице Мора. — Что «почему»? — Мор почти с блаженством откинулся на ледяную стену. Изо рта у него вырвалось облачко пара. Надо бы уйти на уровень пониже, к ядру станции, где можно переждать метель. Сейчас начало весны — всего пара дней и можно будет попытаться починить передатчик и вызвать помощь. Он ощущал вибрацию набирающего мощь ветра. Сейчас, переждет чуток и поищет спуск. — Почему вы не любите снег? Я не понимаю, — она сжала и разжала пальцы, будто хотела что-то схватить. — Он белый. Чистый. — Именно, — устало ответил он. Веки налились свинцом. Надо бы пристрелить ее, но он решил, что шевелиться не стоит. — Люди не любят неопределенности. Не должно быть белого. И черного тоже. Мара открыла и закрыла рот, издав серию скрипучих звуков. — Не понимаю. — Тебе и незачем, железка. Рарогу придется изменится, хочешь ты того или нет. — Рарог… не понимаю. — Что не понимаешь? — Мор разлепил глаза и уставился прямо в серые без радужки зрачки. — Нам больше некуда идти, тупая ты железка! Всем плевать на Кластер, плевать на нас! Только здесь у нас есть шанс и вы его уничтожаете! За сто лет работы установок тут можно было бы жить! — Мор стал задыхаться. Во рту появился медный привкус крови. Он сплюнул, и красный плевок угодил прямо в лужу термопасты, меняя ее оттенок. Возможно его рана серьезнее, чем он думал. — Тебе придется умереть, Мара, чтобы жили мы. Потому что Рарог — это мы. Она не моргала. Она вообще никаких эмоций не проявляла. Только бестолково барахталась как новорожденный младенец. Он усмехнулся от этой метафоры и снова смежил веки, погружаясь в тревожный душный сон. Ветер выл все сильнее, становилось все холоднее, белая тьма обволакивала перевал и заброшенную станцию, которую охраняла всего одна Мара. Прошло пару часов, а, может и десять минут — он заблудился в лихорадочном бреду. — Не понимаю, — датчики Мары фиксировали, что пульс человека замедляется, давление и температура тела падают. — Глупо вот так умереть, правда? — слабо пробомортомал Мор. — Такая пустячковая рана, но этот холод… — он шевельнулся и невольно застонал от боли, простреливший правый бок. — Цвет — это красиво, — вдруг сказала Мара. Мор не понял, о чем она. Они были в пустом и пыльном офисном помещении с металлическими шкафами и сейфами, где единственным источником света были химическая палочка и горящие серебром зрачки Мары. Потом он понял. Его кровь на полу смешалась с серой термопастой. — Я люблю красивое, — сказала Мара. — Ты красивый. Я защищаю красивое. Мор ничего не сказал. — Возьми мою голову, — продолжила Мара. — Это ключ. — Я не понимаю, — прошептал Мор. — Почему ты?.. — Если я должна умереть ради красоты, то я умру. Ради этого я и жила. Она не сказала «собрана», она сказала именно «жила», и от этого у Мора кольнуло в области сердца. Возможно из-за потери крови, переохлаждения и лихорадки он размяк, но, когда он встал прямо над Марой, и она смотрела ему в глаза, то почти ощутил себя убийцей. — Здесь, — подсказала она и открыла рот. Мор потерял бдительность. Мара схватила его его за горло и без усилия сжала. Мор захрипел, пытаясь разжать хватку, ударил раз-другой по серебряному черепу, ухитрился выхватить нож и вонзил ей прямо в глаз. Рука тут же разжалась. Мара застыла, таращась на него поверх ножа. Мор отполз, хрипя и держась за горло. Ножом он разжал ее челюсти и нажал на кнопку там, где должен быть корень человеческого языка. Голова с тихим лязгом отсоединилась, и Мор взял ее подмышку. Если Мара не лгала, и ее голова действительно ключ, то он найдет двери. Возможно даже запустит климатическую станцию. Он выдавил остатки медгеля на открывшуюся от борьбы рану, перехватил голову поудобнее и по стенке побрел в глубь пыльных коридоров, присоединяя к каждому локзамку голову Мары. Проверял долго, методично, почти отчаянно. Так глупо застрять в преддверии ада и даже не отыскать дверь. Прощальный дар Мары походил на проклятие. Только вот Мор знал, что борги не умеют лгать. На исходе метели он присоединил голову к очередной двери. И она поддалась.