Любовь не по статусу

      Он просидел так, пока угли в камине не превратились в пепел. Когда Локи наконец поднялся, то его движения были медленными, не свойственными его обычной хищной грации. Он расправил плечи и стряхнул осколки с ладоней, — мелкие порезы не кровоточили. Магия бы исцелила их за минуту. Но он не исцелял.       Что-то изменилось внутри. Не гордость. Не власть. Что-то другое. Он вышел в коридор. Ноги несли его не в тронный зал, не к советникам. Они несли его к саду. Туда, где недавно порхала зелёная бабочка. Ночь укрыла Асгард звёздным покрывалом. Локи остановился у старой вишни, под которой она собирала черешню. Его пальцы коснулись шершавой коры.       — Что ты со мной делаешь, Вивьен? — прошептал он.       Это было не для чужих ушей. Никому. Только себе.

Он сам не знал ответа.

***

      Рассвет окрасил небо в перламутровые тона, когда Вивьен подошла к дверям покоев Локи. Обычно она стучала осторожно, почти робко. Сегодня её кулак замер в сантиметре от дерева. В памяти всплыл его голос: «Уходи, Вивьен.»       Она глубоко вдохнула и постучала.       Дверь открылась не сразу. Когда она наконец скрипнула, — Локи стоял за ней. Не в роскошном камзоле, а в простой тёмной рубашке, с закатанными рукавами до локтей. Он не смотрел ей в глаза. Его взгляд скользнул к подносу в её руках, потом в сторону, где на полу всё ещё лежали следы вчерашнего погрома, — тёмное пятно вина, пара мелких осколков.       — Поставь, — сказал он глухо, отступая. Голос был лишён привычной власти. Только усталость.       Вивьен вошла. В воздухе витал запах пепла и свежести. Окно было распахнуто настежь, впуская утреннюю прохладу. Она поставила поднос на столик у камина. На нём уже стоял кубок с водой. Рядом лежала одна единственная вещь, явно не принадлежавшая хаосу комнаты: маленькая, идеально круглая вишня. Свежая. Блестящая. Как будто только что сорвана с дерева.       Локи стоял у окна, спиной к ней, наблюдая, как первые лучи солнца золотят сад внизу. Его поза была напряжённой, а плечи неестественно прямыми.       — Синяк, — произнёс он вдруг, не оборачиваясь.       Не болит? Как вчера. Просто: «синяк.»       Вивьен коснулась щеки. Цвет уже сменился с лилового на жёлто-зелёный.       Молчание повисло густым бархатом. Локи всё ещё стоял у окна, но его плечи слегка опустись ниже, как будто под невидимой тяжестью. Он не оборачивался, но его рука, лежавшая на подоконнике, сжалась в кулак.       — Он… мешает?       Голос сорвался тише, чем он наверняка хотел. Не повелительный. Почти… неуверенный?       — Твоей работе?       Наконец, он повернулся. Его лицо было бледным в утреннем свете, а тени под глазами говорили о бессонной ночи. Зелёные глаза, обычно такие острые и насмешливые, теперь были тусклыми, уставшими. Он посмотрел не на поднос, не на окно. Он посмотрел прямо на синяк. Он поднял руку. Не для удара. Над кожей запястья, там, где были царапины, заструилось мягкое зелёное сияние, — не яркое, а тёплое, как свет сквозь листву.       — Позволь мне…       Он не закончил, не спросил разрешения прямо. Но его рука замерла в сантиметре от её щеки. Его взгляд был прикован к жёлто-зелёному пятну на её коже. В его взгляде не было власти, хитрости, насмешки.       — Да? — он выдохнул, и это было почти не слышно. Просто движение губ.       Он видел, как её глаза скользнули в сторону, к окну, за которым уже начиналась дворцовая жизнь. Он слышал отдалённые голоса служанок в коридоре. Он понимал. Синяк был не просто отметиной. Он притягивал взгляды, создавал сплетни, которые, казалось, уже утихли, но могли вспыхнуть снова в любой момент.       — Он привлекает внимание, — сказал Локи.       Он не стал ждать её ответа. Его пальцы коснулись её кожи рядом с синяком. Свечение стало ярче. Зелёное сияние обвило её щёку, теплое и покалывающее. Цвета на её коже, — жёлтый, зелёный, последние следы лилового, — начали бледнеть, исчезая. Локи не смотрел ей в глаза. Его взгляд был прикован к работе его собственных рук, к тому, как след его гнева исчезал под его прикосновением.       Она даже ничего не успела сделать. Локи сам принял решение. Сам всё сделал. Она не поблагодарила его, а просто едва заметно кивнула, потому что слова застряли где-то в горле. Вивьен посмотрела ему в глаза, вопрошая, можно ли ей идти.       Её кивок был едва заметным. Локи медленно опустил руку. Зелёный свет погас, оставив её щёку чистой, без единого намёка на синяк. Он почувствовал странную пустоту в пальцах, где секунду назад была магия и её кожа. Он отступил на шаг, освобождая ей путь к двери. Его взгляд скользнул к подносу, потом обратно к ней.       — Да, — сказал он, и его голос снова приобрёл оттенок привычной сдержанности, хотя и более тихий. — Иди.       Он повернулся к окну, снова глядя в сад, давая ей уйти без необходимости проходить мимо него. Когда дверь закрылась, он вздохнул. Комната снова казалась слишком большой и слишком тихой. Он посмотрел на свою руку, на исчезнувшие царапины. Он исправил одну ошибку. Но тишина, которую она оставила после себя, была громче любого крика.       Дворец гудел, как растревоженный улей. Стоило Вивьен выйти из покоев Локи, как она почувствовала это, — десятки взглядов, прилипших к её спине, приглушённый шёпот, обрывающийся каждый раз, когда она поворачивала голову.       — Видела? Синяк пропал! — зашипела одна служанка за углом.       — Да ладно, может просто зажило…       — Ага, за ночь! Ты что, не слышала, что он вчера устроил в Большом Зале? Илму на колени поставил, а Фрея… говорят, она вообще из дворца сбежала, так и не дождалась утра!       Вивьен шла по коридору, сжимая в руках пустой поднос. Её лицо было спокойным, но внутри всё сжималось. Она чувствовала себя как на витрине, — все смотрели, все обсуждали, но никто не смел подойти.       — Слышала, он вчера в покоях что-то крушил? Осколки по всему коридору разносило…       — Говорят, он её защищает. Видела, как он на всех смотрел в Зале?       — Да ну, Локи и защищать? Он скорее…       Шёпот следовал за ней по пятам, как невидимая тень. Вивьен ускорила шаг, стараясь не слышать, но слова впивались в кожу, как мелкие иглы. Она знала, что теперь всё изменилось. Теперь она была не просто служанкой, приносящей завтрак. Она была той, ради которой Бог Обмана поставил на колени одну и изгнал другую.

***

      Дверь тронного зала распахнулась с грохотом прежде, чем Локи успел дойти до своих покоев. Один стоял на возвышении, Гунгнир в руке, казалось, впивался в мрамор. Воздух гудел от подавленной ярости Всеотца.       — Сын мой.       От этого обращения Локи аж передёрнуло. Голос Одина был тише грома, но от этого лишь страшнее. Он не смотрел на Локи. Его единственный глаз был устремлен куда-то за спину Принца.       — Ты устроил цирк.       Локи остановился, выпрямившись. Маска безразличия вернулась на его лицо.       — Цирк, Отец? Я лишь навел порядок. Убрал грязь, что позорит этот дворец.       — Ты посеял хаос! — Один ударил древком по полу. Эхо покатилось по залу. — Публичное унижение? Изгнание? Самосуд в моем доме? Ты забыл своё место, Локи!       — Моё место? — Локи усмехнулся, но в звуке не было веселья. — Моё место — здесь. И я не позволю дворцовой черни гадить там, где хожу я. Пусть это будет уроком для всех, чьи языки длиннее мозгов. Здесь не место сплетням.       — Не место? — Один наконец повернул к нему голову.       Его взгляд был холоднее вечного льда Нифльхейма.       — А кто, по-твоему, создал самую плодородную почву для этих сплетен, обманщик? Кто десятилетиями играл масками, сеял недоверие, плёл интриги так искусно, что сама правда стала в Асгарде редкостью?       Он сделал шаг вниз с возвышения, приближаясь.       — Ты, Локи! Твоя жизнь, — это сплетня, облечённая в плоть! И теперь ты караешь других за то, чему сам дал жизнь? За то, что является эхом твоей собственной натуры?       Локи сжал кулаки.       — Я не позволял клеветать на тех, кто… — он запнулся, не в силах выговорить её имя под этим испепеляющим взглядом.       — На служанку? — Один закончил за него, презрительно выплюнув слово. — На ту, которую ты сам же и «отметил» своим гневом?       Он был в шаге от Локи.       — Ты не король здесь. Ты не имеешь права изгонять кого пожелаешь только потому, что их болтовня задела твоё внезапно пробудившееся чувство… что это? Собственности?       Слово «собственности» повисло в воздухе. Унизительно. Локи почувствовал, как кровь приливает к лицу.       Это не… — начал он, но голос сорвался.       — Это твоя вина, сын! — рявкнул Один, и стёкла в высоких окнах задрожали. — Ты вскормил змею сплетен своим ядом. И теперь, когда она укусила тебя за пятку, ты пытаешься раздавить её сапогом, не понимая, что это твоя змея!       Локи стоял, впиваясь взглядом в Одина. Каждое слово било точнее любого клинка.

Твоя змея.

Твоя вина.

      — Сын? — голос Локи был хриплым, перекошенным от ярости. — Ты называешь меня сыном только тогда, когда я ошибаюсь? Когда позорю твой безупречный трон?       Он сделал шаг навстречу, невзирая на бьющую от Одина волну власти. Пол под ним покрылся инеем.       — Где был мой отец, когда ложь о ней ползла по дворцу? Когда её имя превращали в грязь? Где был Всеотец тогда? Занят более важными делами? Или просто закрыл свой единственный глаз, как всегда, когда дело касается моих проблем?       Он не стал ждать ответа. Не стал смотреть на отцовский гнев или презрение. Локи резко развернулся и пошёл прочь.

***

      Время шло своим чередом. Вивьен приносила ему еду, не особо разговаривая с ним. Да и он сам не разговаривал. Месяц пролетел слишком быстро. Скоро будет смена служанок. На место Вивьен явится другая. А сама Вивьен пойдёт ухаживать за другими покоями. Это будет воин. В этом она была уверена, но вот только, — кто?       Месяц почти истёк. Утро последнего дня служения Вивьен выдалось пасмурным, с низкими тучами, что принесли запах далёкого дождя и холодный ветер с восточных гор. Золотые шпили Асгарда посерели, отражая небо. Вивьен принесла поднос как обычно. Завтрак был простым, — свежий хлеб, масло, несколько ягод крыжовника. Она не подняла глаз. Локи стоял у окна, всё в той же позе, что и все последние дни. Его пальцы нервно постукивали по деревянной раме.       Он знал о правилах. Знал, что завтра её место займёт другая. Сегодня последний раз. Последний раз он увидит её руки, ставящие поднос на столик, последний раз услышит её лёгкие шаги по каменному полу. Последний раз вдохнёт едва уловимый аромат трав и вишни, что тянулся за ней повсюду. Последний раз, — это молчание. Когда она повернулась к двери, он наконец заговорил. Голос был сухим, но в нём не было прежнего холода.       — Завтра… новая служанка?       Это был не вопрос. Констатация. Он уже всё знал. Просто хотел продлить хоть ненадолго её нахождение в своих покоях.       Ответ сорвался с её губ едва слышно:       — Да, Ваше Высочество.       Локи не шевелился. Пальцы замерли на оконной раме, — белые костяшки на фоне тёмного дерева. Он вдохнул, задержал воздух, потом медленно выдохнул, — так медленно, что казалось, само время растянулось.       — Что ж…       Он наконец отвернулся от окна, но не подошёл к ней, — только повернулся, опёршись бедром о подоконник. Локи смотрел на Вивьен ещё мгновение, дольше, чем позволяли правила приличия. Язык прилип к нёбу.       Дверь закрылась за ней с мягким, почти неслышным щелчком. Локи остался стоять у окна, глядя на закрытую дверь так, будто она могла открыться снова. Не открылась. Он оттолкнулся от подоконника и медленно подошёл к столику. Завтрак стоял нетронутым. Вивьен всегда приносила крыжовник по средам, помнила, что он не любит смородину, и никогда не забывала положить масло слева от хлеба, а не справа. Мелочи, которые становятся заметны только когда исчезают.       Локи протянул руку и взял одну ягоду. Покатал между пальцами. Кожица была прохладной, чуть шершавой. Он не съел её — просто держал.       — Воин, — пробормотал он себе под нос.       Слово вышло кислым, как неспелый крыжовник. Она будет ухаживать за покоями какого-то воина. Возможно, Хорд. Или, что ещё хуже, Фандрала, — с его вечными улыбочками и дурацкими комплиментами служанкам. Локи почувствовал, как в груди что-то сжалось, — не ревность, нет. Скорее раздражение от собственного бессилия. Он положил ягоду обратно на тарелку, раздавив её нечаянно. Сок брызнул на скатерть.       Аппетита не было вовсе. Вечером она явится к нему в покои в последний раз... и всё.