боги не вмешиваются в жизни людей. они только покорно наблюдают за событиями, не пытаясь помешать естественному течению времени.
и лишь один архонт обходит это негласное правило стороной.
***
голос льётся подобно жидкому золоту, а глаза — натуральный янтарь.
бог соглашений и контрактов, бог коммерции, бог истории и очага, властелин камня, древнейший из архонтов, для кого-то — моракс, однако в лазурных глазах предвестника, он — чжун ли. идеальный во всём, с бархатцой в голосе и солнечным светом в глазах. чжун ли, мягко улыбающийся ему, совсем незаметно млеющий от его, предвестника, красоты, чжун ли, чьи объятья со спины — не клинок в сердце, а недвижимые, оберегающие море, скалы.
беспечность и несокрушимая сила в одном лице, одиннадцатый предвестник фатуи, самопровозглашённое орудие для убийств, тарталья для одних и чайлд — для других, но неизменно — аякс — для всеми почтимого консультанта бюро ваншэн, для далёкой снежной, для её величества, он — всего лишь аякс. поцелованный солнцем, рождённый морем и солью, воспитанный в снегах и метелях, воспитанный бездной, научившийся рубить на кусочки врагов и готовый вырвать сердца всех
семи шести пяти архонтов.
***
их встреча — дар вселенной, непокорная нить судьбы, — самое неожиданное событие в истории гавани.
ребёнок морской пены и осколков пыльных звёзд, подрагивающие руки, привыкшие к рукояти кинжалов, и тёплый смешок в кулак на хвастовство аякса, кожаные перчатки, подавляющие грубость и теплоту рук, глаза, налитые золотом и мёдом.
они — нечто совершенное, что-то несуразное, что-то, обретающее великий смысл, что-то, чему предрекают верную погибель старцы из древних деревень.
тарталья заливисто смеётся, и звонкий смех его проносится трелью колокольчиков по всему тейвату, а моракс лишь утопает в глубокой синеве глаз, в морской пучине, где к нему прикасается ребёнок моря,
его драгоценный дар земли.
для бога контрактов важно правильно подбирать слова, подступиться к человеку, говорить спокойно и по делу. но, невзирая на то, что в обязанности предвестника входят дипломатические навыки и заучивание этикета, тарталья — наследник хаоса, дитя войны — он может лишь ввести всех в заблуждение своими словами и мыслями вслух, но никто точно не знает, что в голове у незваного гостя земель гео архонта. и только безмолвные дремучие леса в снежной, только сквозящая трещина, только тягучая, почти гробовая тишина бездны — кладезь всех глубоких шрамов и скрытых тайн четырнадцатилетнего аякса, мальчика из деревушки, и двадцатилетнего тартальи, — самого молодого предвестника фатуи.
но моракс — властелин камня, создатель гор, огибающих моря, — он с самой первой встречи почувствовал
тот самый холод. холод войны, холод железа, холод разума и сквозящий из улыбки ураган, почувствовал бездну.
***
аякс сознательно преклонил голову в посмертном служении её величеству, и своих архонтов не меняют, но чжун ли — пропахший золотым песком, лесным орехом, побегами бамбука — непростительное предательство своего долга перед крио архонтом.
он поклялся умереть за царицу, но шёпотом в ночи обещал жить ради моракса.
море, в ответ на такое заявление, молча отзывалось безучастием, а северный ветер пробивался сквозь скалы, чтобы донести до ушей предвестника то, что скрыто за метелями и усыпано снегами, —
«выхода из пучины бездны нет». она твой главный союзник, твой личный тиран и деспот.
но он сумел отыскать утешение в прибрежных деревнях ли юэ, где чжун ли открыл его взору новые земли. тишина, нетронутые дома, будто в них до сих пор царит жизнь, — моракс вспоминает об этом с нескрываемым сожалением. совершенно нетронут и берег с его кристально чистой водой.
чжун ли замирает на секунду — аякс с детской беспечностью бросает пиджак и обувь на золотистый песок, заходя по пояс в воду. мужчина видит, как напряжённые до предела мышцы в воде слегка расслабляются, да и сам аякс — словно рыба в воде — подобен драгоценным картинам древних божеств, — такой же необычайно и бесподобно…
красивый.
моракс провёл тысячелетия в обществе богов, и в памяти его запечатлены самые живописные пейзажи тейвата, но он готов поклясться селестии, что никого краше юного предвестника на всём свете не найти.
глаза юноши сливаются с морской солью, а вода подхватывает его, как родного, когда он безмятежно поднимает голову ввысь. тысячи звёзд рассыпаются у него на груди, оседают искристой пылью на огненных волосах.
«боги не способны любить, им совершенно недосягаемы человеческие чувства, они от них запредельно далеки», — так было написано в книгах,
«богам и смертным нельзя быть вместе, это непосильный грех, это оскорбление селестии и небесных порядков!», — так твердил народ.
но в янтарных глазах было не божественное хладнокровие. в них разливалась нежность, расщеплялись звёзды, в них хрупкое равновесие порядочного моракса билось в немой истерике.
в полных любви глазах отражался аякс, усыпанный звёздной пылью в синеве морских волн.
—
я настолько красив?
голос — звонкий и лёгкий, — отзывается эхом внутри у моракса. у тартальи чистый взгляд, без насмешки или обмана, и кажется невозможным отвести глаз.
—
если бы я мог, аякс, я бы написал картину, — мужчина улыбается, снимая перчатки и оценивая температуру воды.
предвестник кажется удивлённым, когда он тоже заходит в воду.
—
мне казалось, ты не захочешь искупаться.
у него на лице мешается и озадаченность, когда чжун ли подходит ближе.
***
у аякса холодные и солёные от воды губы, а светлые ресницы дрожат. и моракс невольно улыбается, проводя рукой по его щеке. заглядывая в синюю пучину глаз, касаясь огненно-рыжих, обжигающе-ярких волос.
время застывает, когда аякс горячим воздухом опаляет чужие губы. когда совсем по-детски и наивно прижимается к горячему телу, когда кладёт голову на крепкое плечо.
звёзды смешиваются с водой, опускаются на ресницы, остаются солью и отблеском на губах.
моракс прикасается аккуратно, аякс целует быстро и порывисто дышит, зарывается руками в тёплые и густые волосы, что-то шепчет.
даже космос умолкает на секунду, когда шёпот доносится до ушей архонта.
—
я обещаю жить ради тебя.
звёзды и луна — немые свидетели, море — посредник. бог улыбается, смотря на своё сокровище, улыбается, прикасаясь губами. предвестник — юноша-буря, юноша-смерть, — утопает в кольце рук, спокойно закрывает глаза, доверяется.
настойчивый шёпот бездны, указ селестии, — заглушаются шумом волн. руки моракса — крепость, губы — покой. сердце гулко бьётся в груди, и аякс — вместе со звёздной пылью и солнечным светом янтарных глаз, — растворяется.
