Когда взрослеют дети

      Микаса всегда выручает друзей, когда они попадают в передряги. На улицах Шиганшины полно хулиганов, которые так и норовят сделать какую-нибудь пакость тем, кто того не просит и не нарывается — Эрену и Армину в том числе. Сначала, правда, друзей рвётся выручить Эрен, и ему это каждый раз удаётся — но только поначалу: сперва он сердится — по нарастающей, быстро и с яростью, — а потом, без разборок, кидается бить морду обидчикам, и мечется, машет кулаками, будто зверёныш. Иногда он даже кусается.       Армину это нравится и не нравится. Не нравится — потому что Эрен всегда огребает люлей, и Армину его жалко. А нравится — потому что почти всегда драки, в которые влезает Эрен, завязываются из-за него, Армина, пусть и не по его вине. И ему… приятно, что Эрен его защищает. Если бы он мог, он и сам бы защищал Эрена, но Армин маленький и совсем не быстрый.       Один летний вечер Армин проводит за городком. Он уже добрых полчаса ждёт, когда к нему присоединятся для ежедневной вылазки Эрен и Микаса, лежит на сложенных под раскидистым деревом ящиках и глядит на крону дерева. То, как через его ветки и зелёную листву голубится небо, даёт Армину помечтать, что он далеко-далеко, что нет рядом Стены, что он далеко от городка, в огромном поле. И что нет и не было на свете никаких титанов.       Армин часто мечтает о том, как он собирает рюкзак с провизией и отправляется в весёлый поход с Эреном и Микасой — мечтает, чтобы не было Стены, чтобы он мог выйти за пределы городка и идти. Идти, пока не стемнеет, идти, пока не устанут ноги, и когда устанут — тоже идти. Пешком измерить то, какой огромный мир лежит за родным городом, собственными шагами преодолеть хоть малую его часть.       Иногда Армину даже снится, как он идёт по залитому солнцем полю, и голову печёт так натурально, и глаза слепит — тоже. Правда, во снах он всегда бредёт в своём походе один.       Армин пробуждается от голосов. Ему странно просыпаться в ту минуту, потому что в момент, когда он открывает глаза, тёплые солнечные краски сменяются на серые, и лицо уже не греет так приятно, как всего секунды назад. Собирается дождь, и ребята, которые приближаются к нему со стороны улицы — не Эрен и не Микаса.       Кинув на них быстрый взгляд, Армин вскакивает, покачиваясь — ноги всё ещё ватные после сна, и он всё никак не может пробудиться до конца; он даже не помнит, как заснул. Стоя на высоких ящиках, Армин почти касается веток белокурой макушкой. Микаса сказала бы, что он очень милый в таком виде — подумав об этом, Армин хмурится: с чего бы ему думать об этом сейчас?       Сейчас ему очень недостаёт Микасы. Он понимает, что эти трое, на подходе буравящие его злобными взглядами, идут к нему не языками почесать.       — Экий ты смельчак, — говорит один из них, криво усмехаясь — вылитый злодей. Армину даже становится не по себе. — Один сидишь.       — И давно ты тут дрыхнешь? — спрашивает второй.       — Таким хлюпикам лучше не ошиваться за городом в одиночку, — говорит третий, и Армин со злобой дивится тому, какие они все разговорчивые.       Троица останавливается, и некоторое время они стоят друг против друга молча: трое недобро настроенных подростков и маленький Армин, замерший на неподъёмных ящиках на полусогнутых — будто готовый броситься на обидчиков в любую секунду. Он, замерший в сумраке дерева, напоминает его продолжение: растрёпанные волосы Армина такие же пышные и торчащие во все стороны, как и купол раскинувшейся над ним листвы, а толстый ствол дерева напоминает его туловище — такой же недвижимый и вросший в землю, как сам Армин в плоскость коробов.       — Это почему же? — спрашивает Армин дерзко и твёрдо.       На самом деле ему почти не страшно — не потому, что он надеется, что его спасут друзья (хотя должны же они рано или поздно явиться!), а потому, что Армин вообще редко чего боится. Побьют? Что ж. Заживёт.       — Потому что тебя отдубасят, — просто отвечает первый.       Армин быстро смекает, что этот паренёк главный в компании. Он короткий, но широкоплечий, нет смысла даже бросаться на них. Но он бросится, когда придётся — пусть и без малейшей надежды на победу. Сдаваться без боя Армин не собирается. Умению давать отпор он научился у Эрена, и сегодня, может быть, тот день, когда ему придётся защитить себя самому — и он сделает это в решающий момент.       Один из них резко дёргается в сторону Армина, пытаясь его напугать. Он машинально отшатывается, сжимая кулаки.       — Собрался драться? — спрашивает третий.       — Ну давай, гнида, давай, — с вызовом и усмешкой говорит второй из подростков.       Армина одолевает досада, смешанная с яростью: почему, ну почему таких придурков тянет к нему, будто он их магнитит? Почему в этом дурацком городе так много подонков? Армин тихо шипит от негодования. В нём закипает ярость — совсем как в Эрене во время драк с такими недоброжелателями.       — Чего шипишь, недомерок? — спрашивает главный. В его глазах Армин видит жутковатый блеск — так блестят глаза у людей, которые предвкушают неравную расправу. Которые любят насилие. — В прошлый раз твои сосунки тебя спасли. Теперь их с тобой нет, и мы тебя отпиздим. Потому что счёты надо сводить.       Армин с трудом держится, чтобы не броситься на стоящего на земле главаря — сознание плывёт от эмоций.       — Микасе следовало побить тебя сильнее. Похоже, сломанная челюсть тебя не испугала, — цедит он, стиснув зубы.       Армину всего десять, но ему кажется, что слишком, слишком много лет происходит весь этот фарс — интересно, в других городах столько же подобных беспорядков или только Шиганшина кишит этими гадами? Хорошо, когда рядом Микаса: в прошлый раз она снесла челюсть этому гаду, мощно, ногой, словно бывалый боец, а теперь… теперь Армин уже уверен, что обречён.       Слишком быстро стало темнеть в этом пасмурном мире.       Армин действует прежде, чем успевает осознать свои движения. Его одолевает отчаяние и жгучая досада — сколько можно быть слабым? Почему он такой маленький? За что эти мерзавцы с городских улиц к нему цепляются? Армин знает, что не сможет побить и одного из трёх, но кое-что он всё же успевает.       Мальчишки тоже ничего не успевают понять — поначалу. Армин прыгает на главного и обвивает его ногами, вцепляется, как кот, и, вопя что-то неразборчивое, вдавливает коренастому палец в глаз, тот чвыркает, и от этого ощущения у Армина сносит крышу.       Через мгновение он слышит иной крик, и ему, разрывающемуся от гнева, кажется, что это у него в голове кричит его потаённое Я: глас ярости и решимости. Армину не хватало этого голоса, и когда он взрывается им изнутри, ему кажется, что он становится непобедимым.       Но в следующую секунду он оказывается опрокинутым на землю, и от удара спиной вышибает дух. А потом — снова крик, всё тот же. Громкое:       — РАААА!!!       И Армин понимает, что это кричат извне. Издалека. Крик длится — и приближается.       Прежде чем Армин успевает прийти в себя, он поворачивает голову и видит мчащегося к обидчикам Эрена. Он бежит так быстро, как никогда раньше, и лицо его перекошено от ярости — Армин даже забывает о своём опасном положении, когда видит его глаза. В них — то самое остервенение, которым был так полон сам Армин ещё полминуты назад.       Позади спешит Микаса, но Армин её не видит — всё его внимание приковано к пылающему Эрену.       — Я тебя убью, сука!!! — вопит он.       Эрен сносит коренастого с ног, седлает его и принимается бить по лицу кулаками — и месит, месит ему нос и рот, брови и скулы, и его собственные костяшки, наверное, тоже в тот момент превращаются в кровавую кашу.       Армин, опомнившись, вскакивает на ноги и запрыгивает на спину длинному мальчишке, потому что он и третий как раз собрались помешать Эрену избивать их лидера. Армин не находит ничего лучше, чем просто вцепиться в патлы длинного, тянет их и, кажется, пару клочков всё-таки вырывает — потому что что-то трещит под пальцами, а пацан взвизгивает.       — Ха! — сосредоточенно выдыхает неподалёку Микаса и опрокидывает третьего обидчика.       Её бой короток — она вырубает противника первым же ударом, влетев ему в челюсть ногой — её любимый приём.       Потом Микаса расправляется с тем, которого держит за шею Армин. Они сражаются чуть дольше, и в ходе этой схватки Армин снова падает на землю — на этот раз приземляясь виском, и челюсти больно и противно ударяются одна о другую.       Когда Армин, с кружащейся от удара головой, приподнимает себя на руке, а Микаса, как всегда наготове, становится в боевой стойке лицом к последнему противнику, они оба замирают.       На этот раз Эрен не нуждается в выручке Микасы. Он по-прежнему бьёт главаря, а тот всё ещё не потерял сознания — Армин понимает это по его дергающимся ногам и бурлению из глотки. Глянув на Микасу, он обнаруживает, что её привычно непроницаемое лицо очень и очень удивлённое.       Сам Армин изумлён не меньше.       — Ты. Больше. Не будешь. Обижать слабых, — криками выплёвывает Эрен после каждого удара.       Микаса первая приходит в себя — она бросается к Эрену и хватает его под мышки, пытаясь утащить. Но в эти минуты он, кажется, сильнее, чем обычно.       — Эрен, оставь его! Бить его дальше бесполезно, — призывает она, тщетно пытаясь сдвинуть его с места.       — Аааа!!! — только и кричит Эрен.       — Эрен, — у Армина получается сухое карканье, и он, прочистив горло, делает другую попытку: — Эрен!       На этот раз звонко. Видимо, голос Армина действует на Эрена отрезвляюще, потому что он — совсем капельку — ослабляет свои потуги и ненадолго замирает между ударами. Этой паузы хватает для того, чтобы Микаса всё же смогла оттащить Эрена назад. Армин, успевший подползти к ним поближе, получает от Эрена, безумно размахивающего руками, кулаком по башке.       Сдавленный писк Армина приводит его в чувство. Эрен замирает на секунду, а потом оборачивается. Вырывается из хватки Микасы и смотрит на Армина внимательно. Тот потирает раскалывающуюся от травм голову и кидает на Эрена смущённый взгляд. Эрен снова спас его, Армина — на этот раз в минуты, когда он на это даже не надеялся.       Эрен всё глядит и глядит на Армина круглыми, озверевшими глазами, замерев и дыша прерывисто и хрипло, и лицо его забрызгано кровью. Кровь эта размывается потоками слёз: Эрен всегда плачет, когда гневается, но теперь это выглядит вдвойне жутко. У Армина в груди что-то ёкает, и он сглатывает ком, образовавшийся вдруг в горле.       Полянка под деревом на окраине Шиганшины усыпана детьми — тремя поверженными и ещё тремя шокированными, но вполне здоровыми.

***

      Погулять в тот день не получается — ребята тащат Эрена домой, обрабатывать раны. Тогда, на поляне, Эрен, опомнившись после драки, осознаёт, что руки его больше не слушаются. Потом его рвёт, и Микаса, глядя на блюющего Эрена и сдержанно хмыкая, замечает, что лучше бы они не ели перед выходом.       По пути домой Армин пытается не смотреть на измаранные кровью руки Эрена — но они магнитят его взгляд, как назло. Лицо Эрена тоже его притягивает — успокоившееся, но теперь свирепое; Армину думается, что у детей их возраста не бывает таких лиц.       Дома они с облегчением вздыхают: родители Эрена ушли — они часто ходят в гости по вечерам, поужинав с детьми, и дети в такие часы тоже уходят — гулять с Армином или без него. Так что отсутствие взрослых действует на ребят успокаивающе: в тот час никому из них не хочется слышать от старших Йегеров ни нотаций, ни жалости.       Зайдя в дом, Эрен с размаху садится на лавочку у кухонной мойки. Армину кажется, что Эрен почти отпустил эмоции от стычки. А вот самого Армина до сих пор потряхивает; глянув, как Микаса с суровым видом скрылась в ванной, он поворачивается к Эрену и только смотрит на него поначалу. Неуверенно и даже капельку испуганно. А ещё восхищённо.       Когда Армин тянется к Эрену, у него дрожат руки, и он понимает, как это глупо, что они дрожат: вон у Эрена кисти совсем разбитые, а едва подрагивают. Но Армин ничего не может с собой поделать — у него не получается унять дрожь.       — Ты опять спас меня…       — Ну и что? — вскидывается Эрен, подняв лицо и сверкнув глазами. Армин с трудом читает его взгляд. Потом он бурчит, потише: — Это мой долг. Ты мой друг.       — Но… сегодня ты такое вытворял.       Эрен не отвечает, и Армин делает попытку коснуться его руки, но быстро отстраняет руку, испугавшись своего порыва. Эрен грубиян, может и долбануть почём зря — такое часто бывало, когда Армин лез к нему в минуты игривости или наивной чувствительности, а уж сейчас…       А ещё они давно не касались друг друга: раньше они были слишком маленькие, чтобы думать об этом, а потом Эрен стал избегать любых телесных контактов. Армину от этого грустно: раньше они могли в любой момент взяться за руки, чтобы просто поддержать друг друга, или держаться друг за друга просто потому, что они дети — все дети держатся за руки! — но потом Эрен перестал так делать, а Армин это заметил. Теперь он старается не придавать этому большого значения, потому что то же самое у Эрена сталось и с Микасой.       Армин снова вздыхает, думая об Эрене и о том, что вот так, наверное, и взрослеют люди.       «Ну и что»? Армин согласен с Эреном и не согласен одновременно: в этот день драка состоялась необычная и действия Эрена вышли совсем не такими, как всегда. Привычная импульсивность сменилась на неукротимую ярость. Даже теперь, сверху вниз глядя на сидящего у мойки Эрена, Армин не может понять, что это за странное чувство давит ему на грудную клетку. Когда он глядит на разбитые пальцы Эрена, это чувство усиливается, а когда поднимает взгляд на злобное и капельку растерянное лицо — чувство в груди прыгает кульбитом.       Вздрагивая, Армин кидается к мойке и мочит под краном кухонное полотенце. Становится на колени перед Эреном — слишком резко, коленям больно — и ласково берётся за одну кисть, надеясь смыть кровь хоть немножко: наверняка Эрену было бы очень больно совать такие покорёженные кисти под струи воды.       Но Эрен снова щетинится. Грубо отталкивает руки Армина:       — Я сам.       Армину становится стыдно. И грустно: почему Эрен не принимает его участие? Он так хочет его отблагодарить — неужели за такой подвиг Эрен не приемлет даже простой первой помощи? Армин не может с собой ничего поделать — его начинают душить эмоции. Почему, почему, почему Эрен стал такой дикий?       — Эрен…       Слёзы катятся по щекам Армина горячими ручейками.       — Чего ты плачешь?! — кричит Эрен.       — Я… не специально… — хрипло шепчет Армин.       — Да что ты! — Эрен продолжает кричать, и Армин чувствует, что голос Эрена тоже срывается. — Плачут только слабаки! Повзрослеть пора!       Армин звонко всхлипывает — будто ему не десять, а три, — и ему так некомфортно, так отчаянно, но слёзы текут и текут, как будто этих слёз в Армине бездонная бочка.       — Не трогай меня! Не надо меня трогать! — сбивчиво говорит Эрен и сбегает на улицу.       Заливая рубашку горячими слезами, Армин натужно икает, дрожит и хлюпает носом, по-прежнему стоя на коленях. Потом оседает на пол. Сквозь слёзы смотрит щиплющими глазами на полотенце в своих руках и прижимает его к лицу. Оно холодит воспалённые от рыданий щёки, и оттого Армину становится легче унять плач.       Спустя пару минут его обнимает Микаса: прижимается к спине и кладёт голову между лопаток, поглаживая по плечу. Армин чувствует, что ей тоже грустно.        В тот день грандиозная победа над хулиганами не принесла радости ни одному из них.

***

      За месяц до выпуска Эрену снится, что Армина пожирает титан. Сон такой реалистичный, что жуть пробирает до самых косточек, и Эрен подрывается на кровати, тяжело дыша. Он чувствует, что его чуть-чуть — и стошнит от волнения.       Вертит головой по сторонам, пытаясь понять, где он — и быстро понимает, что всего лишь в своей казарменной постели. Взгляд перебрасывается на кровать Армина. Она обнаруживается пустой, и Эрен, в ужасе ахнув, наскоро суёт ноги в башмаки и мчится прочь из спальни, минуя ряд кроватей и игнорируя недовольное ворчание мальчиков, проснувшихся от его топота.       Эрену сложно проснуться, он всё ещё в забытьи. Опоясанный ужасом, он думает о том, что должен во что бы то ни стало отыскать Армина — вдруг его сон был вещим, вдруг прямо сейчас Армин оказывается под натиском титана, вдруг ему нужна помощь. Эрен в этом не сомневается и, словно сошёл с ума, бежит по коридорам корпуса, направляясь к двери. На сердце с каким-то странным озарением расходится режущее чувство — его будто бахнула молния.       Вырвавшись на улицу, Эрен чувствует себя совсем обезумевшим. Вокруг так тихо — и светло от круглой луны, которую ни одно облачко не закрывает в эту ночь. Неужели уже всё?..       — Армин! — кричит Эрен, потеряв всякую опаску.       Неужели он опоздал? Почему так тихо? Ватное сознание Эрена пронзает мысль о том, что он, возможно, так и не успел искупиться. Искупиться за всю ту грубость и холодность, которой он так щедро одаривал Армина последние пять лет. Ну почему он не признался ему? Почему не был прямолинеен? Где же Армин?!       — Чёрт возьми! — Эрен почти плачет от отчаяния.       Он понимает, что что-то не так, когда видит вдалеке возле колодца силуэт, залитый лунным светом. Силуэт светловолосого парнишки.       Эрен бежит к нему сломя голову, и когда приближается, ловит взгляд Армина — удивлённый, глаза широко раскрыты. Эрен, едва не врезаясь в него на всей скорости, хватает Армина за запястья. Сильно сжимает. Смотрит в глаза:       — Почему ты здесь? — спрашивает он, с облегчением ощущая, как страшный сон улетучивается из сознания.       Армин медленно опускает взгляд на свои стиснутые запястья. Поначалу он не отвечает, глядит на их сцепленные руки, и пальцы у него начинают белеть от нехватки крови — кажется, Эрен переусердствовал с хваткой. Потом Армин поднимает лицо и глядит на Эрена снизу вверх; он так удивлён, что рот его приоткрылся.       Эрен не прикасался к Армину ни разу после девяти лет, за исключением приёмов на тренировках, и эта жёсткая хватка помутила взгляд Армина. Эрен пугается — на этот раз по-новому, от самого себя — и, осознав, как порывисто он себя ведёт, отпускает запястья и вместо них сжимает Армину плечи. Кажется, в этот раз он снова переусердствовал с мощью, потому что Армин не издаёт ни слова, а лишь изумлённо пялится на Эрена. Но он не ослабляет хватку: дурман от ночного кошмара всё ещё не отпустил его до конца, и Эрену хочется убедиться в том, что Армин реальный, что это его мускулы прячутся под узкими плечами, что от него исходит тепло — живое и человеческое.       Наконец, Армин отвечает на вопрос:       — Я пришёл сюда, потому что мне приснился сон. Очень хороший. В нём был мир, в котором не существует титанов, и в этом сне я, ты и Микаса пошли в поход. Мы шли по полю… под солнцем. Было тепло, и поле было зелёное. И вы были там… почему-то мы все держались за руки… наверное, так не делают в походах. Но мне кажется, это так было потому, что… что…       Армин замолкает, потому что Эрен отпускает его плечи и порывисто прижимает его к груди. А потом отстраняется, снова взяв его за предплечья, но мягко на сей раз, и спрашивает:       — Почему же? Почему же так было?..       — Так было… просто мы были счастливы? — неуверенно говорит Армин почти шёпотом.       Голова у Эрена вдруг проясняется и он, словно громом поражённый, смеётся. Армин всё ещё с ним, он всё ещё успеет сказать ему всё, что у него на душе! Эрен почти яростно, почти гневно думает о том, что вот теперь-то он не будет настолько глупым, чтобы прятаться: нельзя прятать чувства, только не им, только не в такое время, когда любого из них может настичь гибель от врага. Он выжмет из себя всю искренность — независимо от времени, которое им ещё осталось. Он больше не причинит боли Армину, больше не будет с ним груб. В такие времена нельзя причинять боль и неудобства тем, кого любишь.       — Эрен, ты плачешь?.. — спрашивает Армин.       Эрен смотрит ему в глаза, думая о своих внезапных открытиях, и понимает, что по его щекам и вправду катятся слёзы — настоящие ручьи. Как замечательно, что он может держать Армина за плечи, что он может смотреть ему в глаза, что может плакать. Ему так стыдно за то, каким он был — за то, что виноват в том, сколько времени они потеряли.       — Прости…       — За что? Это всего лишь слёзы…       Слова ничего не решают, в том числе извинения, думает Эрен и кладёт руки Армину на щёки, гладит его по лицу, убирая со лба волосы. Пока не сошло помешательство, надо использовать это чувство — Эрен как раз ловит себя на мысли о том, что, возможно, это единственный час на много месяцев вперёд, когда он не будет испытывать смущения от ласки.       Армин говорит:       — Ты… не плакал пять лет.       Эрен чувствует, что Армин обмякает в его руках, и берёт в руку его ладонь. У них обоих шершавые, натруженные ладони, и Эрен подносит к лицу пальцы Армина и целует их фаланги, костяшки вперемешку. Армин ахает и хватается за плечо Эрена — его ноги подкашиваются.       — Теперь я могу… трогать тебя за руки? — спрашивает Армин.       Эрен чувствует, будто им снова по восемь лет, таким смешным кажется ему вопрос Армина.       — Прости, что обижал тебя. Я был таким идиотом.       — Эрен… — Армин тянется к щекам Эрена обеими руками, и Эрен видит, как дрожат его руки — совсем как в тот день. В тот день… — Я не обижаюсь.       Армин бездумно вытирает залитые слезами щёки Эрена, который на этот раз плачет совсем не от ярости. Его действия явно бессмысленны, потому что из глаз Эрена вылилось столько слёз, что у Армина получается их только размазать. Слёзы блестят под светом полной луны, и Армин теряет всякую волю — просто стоит ватный, смотрит в заплаканное лицо Эрена и мажет ему пальцами по заспанным щекам, и взгляд у него смятенный. Эрен и сам разомлевает от этого взгляда.       — Эти слёзы… — говорит Эрен возмущённо-шутливо, кидая мокрый взгляд в небо. Он чувствует на шее горячее дыхание — это Армин привалился к нему, разомлённый. — Они всегда были сильнее меня. Они живут своей жизнью.       — Эрен… — шелестит Армин, и Эрен опускает лицо, утыкаясь губами Армину в кончик уха, и начинает целовать ему волосы. Дышит прерывисто и тяжело, выдыхая горячий воздух Армину в ухо и на висок — и на ухе и на виске остаются мокрые солёные следы. — У тебя… у тебя развязались шнурки.       Эрен чувствует, как Армин ускользает из его объятий, становится перед ним на колени — по-простому, совсем как в тот день. Искреннее Армина нет никого. И он по-простому завязывает ему шнурки, и на этот раз Эрен не против его участия: он больше не будет с ним груб.       — Эрен, ещё чуть-чуть, и я… не смогу размышлять чётко. Давай лучше вернёмся в казарму. Я и так улизнул незаметно. Ты так орал, блин, скоро кто-нибудь пойдёт да проверит, и… и…       Армин бормочет ещё какие-то наставления, выжимая из себя остатки рассудительности, глядя на Эрена снизу вверх. Он по-прежнему стоит на коленях. Да, совсем как в тот день… Только не плачет. Вместо него плачет Эрен — пусть так. Может быть, думает Эрен о себе, он наконец-то повзрослел — теперь он не чурается простого и сокровенного.       — Пойдём, пойдём…       Эрен сам берёт Армина за руку, и они идут назад в казарменную спальню, и им вдруг становится весело и легко. Как будто им снова стало по восемь и большее, чего им стоит бояться — это ругань от родителей за то, что припоздали, а не наказание от инструктора. Но, может, они избегут поимки и доберутся до своих коек, в целости и сохранности. Эрен чувствует, что доберутся. Армин чувствует, что ничего не боится.