Третья Мировая

12.09.1950 «…Никто не забыт и ничто не забыто!..»

Ольга Бергольц.

      Война всегда уносила много жизней, сеяла лишь кровь, и все просто из-за недопонимания обеих сторон. Не будь такого, не было бы и войны. Мир царил, небо светлое было. Небыло разрыва земли, небыло звуков стрельбы, жили бы мы в мире. Планета изранена, ее тело изуродовано и не восстановиться ей уже. Вены вскрыть, умрет и слышен ее тихие всхлипы в дожде. Ветер дует со словами: «Остановитесь, люди!». Но никто не может понять и услышать тихого молящего голоса в обычном дуновении столь обыденном ветерке, которых либо играет с волосами, либо пробирает до костей тела. Все равно найдем мы причины вновь все начать. Мы начнем. Война неизбежна! Всегда найдутся те, кто захочет ее возобновить, как тогда? Терпи. Живи. Защищай. Умри достойным гражданином и патриотом своей страны. Иначе ведь никак? Дети рождаются уже в накаленной обстановке слыша уже скорый треск неба и руки их будут держать холодное оружие, которое с таким же непоколебимым холодом будет отнимать жизни других, окропляя руки владельца кровью и терзая его душу о погибших.       Дети читают строки о войне на праздниках победы, сколько таких дней было? Осмотри истории наши, война. Всюду война. Не внешняя, так внутренняя. Мир не для нас. Так или иначе будем мы погрязнут в крови, руки испачканы будут вновь и вновь. Теперь бог нам судья. И пройдем мы 9 кругом ада, что бы прийти в чистилище. Рай не рад нам, и не будет рад. Никогда.

Амбар. А в нём не хлеб — живые люди. Они молчат, предчувствуя беду. Снаружи, за дубовой дверью «судьи» - Внутри сельчане приговора ждут.

Здесь — липкий страх, а там, за дверью — смех…

Души пуганные, не пуганы агрессоры.       Прошло со времени мировой всего 5 лет, но страны так и не могли оправиться от того, что было. В сердцах их притаился весь тот ужас, что суждено было пережить. Не хотелось вспоминать, но помнить надо. Великая победа за ними, пусть цели у каждой были различны. Одни извлекали выгоду, но попали под удар, другие же играли другими за кулисами и вышли сухими из воды, третьи же шли по прямой и получили наконец то свою заслуженную победу, но великой ценой великих людей, имена которых будут помнить. Война всех коснулась, оставила темный отпечаток на всех, истории, людях, странах, что пали. Но мир, над головой не раздаются больше выстрелы. Нет больше вражеских разведчика, не слышен выстрел автомата, никто не идет на фронт.       Экономика и развитие стран упала, восстановление шло тяжело, война все отобрала. Пройдут годы, пока всё они восстановят. Никто не трогал Рейха, страну не обложили санкциями, а суд перенесли, пока страны не смогут хотя бы на какой то процент оправиться. Но все шло тяжело, по склизкой горке вверх. Но шло.       Лишь один Америка жил в наилучшем положении, его экономика почти не упала, а страны Европы и Азии были под тяжелым ударом агрессора. Восстановление было более сложным. Союз оправлялся еще более менее, ведь у него была развита промышленность и экономика росла, другим же странам было не сладко. Польша, после смерти отца копил ненависть, как и многие другие страны, что попали под оккупацию фашистов, а потом и под красную оккупацию коммунистов. Каждая страна успела наточить зуб на другую, но никто не выступал открыто. Все устали, война не к месту. Как и в довоенное время, дети стран ходили в школы, в которых более открыто выявлялся буллинг других над другими. Но не все могли за себя постоять, терпели насмешки. Но находились те, кто не побоялся выступить на защиту. Да, иногда доходило до стрелок, но более неправильно было бы, поступив они иначе. Так у России и появился друг в школе — Германия. Его частенько шпыняли, пока однажды Россия не вмазал обидчикам так, что те не смели больше лезть к нему и тыкать носом в свое происхождение и ошибки того, кого он звал отцом. Роси, не смотря на всю вражду отца с отцом Гера, не видел в лице друга кровожадного садиста, как многие дети. Он видел в лице друга Германию. Сына, который хотел мира и чистого неба. Не хотел идти войной, не хотел жестокости, видел в мире лишь добро и свет, даже с такой участью. С такой историей… Он умудрялся быть оптимистом. Россия искренне ему поражался, он для него был неким примером. И у него выходило. Он был таким же весельчаком, хоть и неприступным на вид, суровым для всех. Таким его растил отец, он был добрым, но строгим. Зато справедливым. Он растил будущего наследника своей великой страны. Но… Честно, рос распиздяй, который каждый день творил всякую хуйню, если не с Украиной, то, с вечно правильным Германией. Потом все получали, Россия же в первую очередь. После предыдущей своей шалости, отцу пришлось выплачивать моральную компенсация соседке. С тех пор она не разворачивает газетки, ибо боится вновь увидеть грязный и неприятно пахучий презент, а потом услышать детское хихиканье в кустах. Ох уж эти подростки.       Рейх же затих, ни слуха, ни духа. Может осознание пришло, что сотворил он настоящий грех против человечества. Но. Те, кто попали под его руку, Израиль, что был почти уничтожен, Польская Республика, что пала под ним и Советом, Совет, что похоронил около 30 миллионов жизней… Чувствует ли он вину? Понимает, что поступил не правильно? Вряд ли. Все обошлось, и ему стало легче. Он не лез наражом на людей и страны. Засел на дно, что бы успокоить весь мир. Он не смог захватить мир, но доказал всем, что страна его сильна и не стоит лезть к нему. Не стоит притеснять. Он не разрушил Версальский договор, но смог нанести странам, что так ненавидел его нацию, удар, от которого те еще не скоро оправятся. Никто больше не желал выступать в открытую. По крайней мере, пока не пройдет срок, когда будет решаться его судьба. Срок в пять лет. На пятый год, когда заботы стран будут облегчены, они соберутся и тогда… Тогда все решится. Тогда все изменится.

• • •

09:31 «… День шел как обычно. Но всегда всему наступал конец…»

Российская Федерация.

      Раша сидел на паре и тихо посматривал в окно, забив на объяснения препода. Увы, но не все предметы интересовали его (А его ваще интересует учеба?), а на данный момент изучение иностранных языков его не радовало. На Руси-матушке живет, нахуя ему еще три языка?! Ему и своего хватает, по-русски едва нормально говорит. По крайней мере батя так ему и говорит, объясняя это тем, что слова «Хреномандовщина» не существует. В это время Роси и думает — А слово «Хуевина» наверное слово исключение, ибо это слово частенько можно было услышать из уст бати.       — Russia! [Россия!], — Кто-то вытаскивал его из раздумий, не дав насмотреться в очередной раз природой за окном. Стены тут, к слову, тоже были «излюблены». Он уже знал все точки, потертости и неровности.       — Russia! [Россия!], — Вновь его позвал все тот же голос. Неохотно глаза посмотрели на источник голоса. Препод.       — What were we talking about just now?! Can you repeat that? [О чем мы сейчас говорили?! Можешь повторить?], — Препод был точно зол на него. Не в первый раз он делает ему замечание за урок. Но судя по похуестическому хлебалу парня, можно было сказать, что ему плевать на негодования «любимого» преподавателя «любимого» предмета. Ну и нахуя им латинский.?       — We read the text. [Читали текст], — Он пробежался глазами по учебнику, ища слово, которое он услышал тогда., — «Drug» – translates to «drugs», «Medicine». [«Drug» – переводится «наркотики», «Лекарство»], — Ответил триколор. Препод удивился, но ничего не сказал. Россия вновь отвернулся к своему занятию. Миссия дня — разглядеть дерево в сотый раз. Но прозвенел звонок и фыркнув, отвернулся обратно.       Соседом Раши был Гер. Но с ним на уроке не поговорить, все свое внимание он уделял на урок. Сосредоточенно слушая и вникая. В тетради были не только классные и домашние работы, там так же были и дополнительные материалы. Местный АтлиШнЕгг. Но это не делало из него зануду. Он умел развлекаться и поддержать диалог. И любовь к учебе была триколору ясна, поэтому не осуждал, да и ему было все равно. Это его дело.

• • •

09:40 «…Каждый художник, который изображает небо зеленым, а траву голубой, должен быть подвергнут стерилизации…»

Адольф Гитлер.

      Рейх сидел в своем кабинете, перебирая документы. Опустив взгляд, вчитывался и о чем то неспешно размышлял, будто размышлял все до деталей, не допуская ни единой ошибки. Потерпев поражение в 1945 году, совесть не позволяла ему полноценно жить. Эта страна не любила проигрывать и, к несчастью своих врагов, был очень мстительной личностью. Жизнь его ужесточила, правильно, ведь от него отвернулись сразу все страны мира, в частности и на которых он покушался. Все были против него. Прежде чем его убьют, а это будет, несомненно, 10:1, не хило, да? Так вот. Прежде чем он уйдет с этого света, он обязан причинить боль тому, кто порушил его планы, но… Это банально было бы. Интереснее подходить к плану с обратной и менее всего ожидаемой стороны, что бы снова все труды не пошли коту под хвост. К тому же с великим позором. Садист уперся спиной к спинке стула и начал что то напевать на немецком.       — Schlafein, schlafein, schlafein… [Засыпать, засыпать, засыпать... ]       Но все же… Позиция Рейха была не так уж и плоха. По крайней мере у него был наследник — Германия. О-ох и намаялся же он с ним… Гер не был похож на своего отца АБСОЛЮТНО — полная противоположность. Мягкий трудяга, боящийся всего и вся. Из сформировавшейся массы тяжело лепить… Хотелось бы, что бы он продолжил порождение ада на земле, но это невозможно…       Невольно мужчина вспомнил то, что его потомок общается (Как бы он не пытался разлучить их дружбу) с Россией. Хотя он и Союз были категорически против их общения, посчитав это невозможным и чем то схожим с ними, это могло привести к повторению истории, которую второй хотел пресечь на корню, не давая ни Германии, ни Третьему Рейху возможности иметь нити к сыну и самому СССР. Рейх все же действительно видел пользу от их дружбы. Но пользовался ли он ею?       После раздумий он встал изо стола, что бы размять затекшие ноги и остановился возле столика с телефоном старого образца, хотя сейчас уже вовсю пытались создать новую новомодную модель и некоторые уже удачно вышли. Руки облаченные в белые перчатки потянулись к телефону, занимая свои позиции. Одна легла на трубку, а левая начала набирать знакомый, давно выученный наизусть, номер, на который так давно не звонил. Как и ожидалось, послышались гудки, терпеливо, не свойственно для Рейха, ожидая, когда владелец номера возьмет трубку. Удивительно, что он вообще решил ему позвонить, обычно он никогда ему не звонит, привык дожидаться его дома, никогда не интересуясь его жизнью. Это было некоторой редкостью, порой тот удивлялся, не напился ли Рейх, не употребил ли чего одурманивающего. Но никогда ему не удавалось застичь отца за чем то таким.

• • •

10:05 «… Мы можем и должны помешать тому, что бы Гитлер вверг немецкий народ в национальную катастрофу. Мы коммунисты, боремся за это вместе со всеми, кто ненавидит фашистский преступников и любит немецкий народ…»

Вильгельм Пик.

      Начав лениво собираться, Россия случайно задел своего соседа по парте (И несчастью) — Германию. Тот его одарил скромной, но искренней и теплой улыбкой. Вместе они вышли из кабинета. Германия был неисправим. Он шел и что то бубнил себе под нос, навострив свой взгляд карих, с янтарным отливом внимательные, глаза, скрытые стеклом очков, в свой блокнот с записями. Россия недовольно глянул на того и решил прервать его тупым вопросом.       — What's next? [Что дальше?], — Голос прозвучал спокойно и беззаботно, хоть и с ноткой легкой усталости и нежелания знать скорого ответа от всезнайки, который, даже не оторвавшись от блокнота, уже принялся отвечать незамедлительно на вопрос оппонента.       — Economy and that's it. [Экономика и все], — После чего послышалось рычание и вопли недовольства страдальца, в мыслях которого уже начал задаваться немой вопрос: «Нахуя я спросил?!»       — Fu-uck! Well, not... seriously? When will I die then?! [Бля-ять! Ну не… Рил...? Когда же я подохну то?!], — И от этих воплей Гер все равно не поднял глаза на друга, хоть краем глаза видел, что тот откинул голову назад, ноя в потолок. Правда утешения от потолка он не нашёл, как и ответа свыше от Господа Бога., — Boring subject, I hate… [Нудный предмет, ненавижу…] , — С горем пополам они (?) шли к кабинету, где вот-вот начнется пара. Молчание прервал Германия, наконец то соизволивший оторвать свои глаза от белых бумажек и ослепить мир своим взглядом. Вслух он начал что то повторять, отдаленно напоминающее лекцию с прошлого раза и судя по подробному рассказу, он учил его полностью наизусть. Уже по вырадению лица триколора было ясно, что он ахуевал, то и дело не зная, спросить ли друга конченый он или нет. Германия заметил этот взгляд и ответил раньше, чем парень успел спросить.       — Shut up! Don't say anything! [Молчи! Ничего не говори!], — Черные брови сблизились к переносице, показывая всю его серьезность, но на это последовала лишь усмешка, поставив парня в неловкое положение.       — Hah, okay, just don't breathe on me, otherwise, God forbid, you'll infect me with workaholism. [Хах, ладно, только на меня не дыши, а то, не дай Бог, заразишь трудоголизмом], — Как всегда остро ответил парень. Раз он еще жив и с, явно, длинным языком, то он еще не успел огребсти по полной. Хотя его уже многие пытались побить за остроту, но… Либо он выходил победителем, либо слишком смелый, а может и слишком тупой. Из всех вариантов верный ответ… Все. Зазубренный материал был перефразирован и даже присутствовали какие новые факты и моменты, которые Гер повествовал с особой охотой РФ. Но он, на удивление, был не против. Он часто шел на уступки другу, даже в таких тупых вещах, как рассказ о чем то, что не интересовало подростка.       Перемена была не длинной, но в меру достаточной, что бы успеть добраться до новой локации, где начинаются настоящие муки земные. Но пока шло перебазирование на новый полигон, телефон Германии завибрировал, оповещая о том, что кому то было что то нужно от его трудогольской персоны. Рос заметно расслабился и в душе ликовал, благодаря того, кому удосужилось позвонить Герману. А не то голова заболит прежде, чем начнется пара от переизбытка ненужной информации со стороны, не щадящего мозг Роса, друга. Но моментально триколор заметил ступор и некое удивление вальсировавшее с напряжённостью. И не спросив разрешения, он заглянул в телефон, видя имя вызывающего абонента «Отец». Вызов все же с десять секунд спустя принял, после чего послышалось спокойное «Ало?».       — Deutschland, Schätzchen, darf ich mich fragen, wie lange du noch lernen wirst? [Германия, дорогуша, можно поинтересоваться, долго ли ты еще будешь обучаться?], — Как можно ласковее пытался начать Рейх, — Ich würde gerne mit dir reden, sonst nehmen wir uns so wenig Zeit füreinander! [Хотелось бы поговорить с тобой, а то мы так мало уделяем друг-другу время!], — Его картавость и немецкий акцент делал тон зловещим, как бы он не пытался сделать его нежнее.       По ту трубку слышалась лишь тишина. Германия пытался совладать с собой, подготавливая голосовые связки к спокойному тону, пытаясь снять с них груз тяжелого кома, что встал там и мешал не то, что говорить, а — дышать. Но даже пусть отношения у них не самые лучшие, он пошел на уступки из-за одной лишь причины. Он — его отец. Какой бы он не был, он любил его, хоть и не проявлял это чувство открыто к нему, надевая такую же маску холоднокровного зверька, живущего под леденящим крылом кровожадного монстра, пытаясь почувствовать себя не загнанным зверьком, а таким же хищником, но который прочь бежал от боли и крови, убийств и страданий, которые сеил, как пшеницу в полях масштабом аж в несколько гектаров, жестокое чудовище — Третий Рейх.       — Em… Na… In zwei Stunden bin ich zu Hause… [Эм… Ну… Через два часа закончу…], — Рос опалял того взглядом, стуже зимы в Сибири. Рейх довольно улыбнулся. Мало того, что он был страна — стратегия, так еще и страна — выгода. Но с одной стороны он понимал, что использовать сына в качестве собственной выгоды ужасно… Но иначе он не мог. Может рано или поздно он все же займётся своим сыном, но как нибудь потом, ибо сейчас особой нужды в этом не было.       — Bis bald [До скорой встречи],              В ответ послышался отстраненный отголосок сына.       — Ja… Bis bald. [Ага… До скорой.], — Сказал растерянно Германия, бросив трубку., — My father called... [Отец звонил…]       — And? [И?], — Старался без капли интереса ответить, но голос предательский выдавал его ребяческое любопытство., — Hat er wieder etwas auf Duratsky gesagt? [Опять что-то на долбаебском по долбоебски сказал?]       — He said he wanted to spend time with me… [Сказал, что хочет провести со мной время…], — Недоверчиво молвит.       — Senile senility? Or his shovel on the head отхуярил? [Старческий маразм? Или его лопатой, кто пади, отхуярил по голове?], — Но в ответ собеседник лишь пожал плечами, чуть усмехнувшись над типичным жаргоном комсомола. Сейчас он размышлял об услышанном. Теперь то он не сможет от волнующих, не дающих покоя и неприятно щекотящих нерв, мыслей, сосредоточиться на экономике.

«Что ему надо?» — пронеслось в голове у парня.

      Садист понимал, сто сейчас могут пойти подозрения по поводу его нелепого намерения «провести время с сыночком». Он знал это. Но возможные переговоры могли бы помочь для создания наилучшего будущего его страдающей страны.

• • •

10:15 «… Если на минусы в жизни смотреть сквозь поднятый средний палец — они будут плюсами… »

Эминем.

      Началась пара, но препод вышел из кабинета. Перед Россией сидели его братья — Беларусь и Украина. Ну, а вот сзади ненавистный Америка с Канадой. «Два брата акробата!» — прошмыгнуло в голове у комсомольца. От утомительного ожидания, парнишка прилег на парту и скучающе прикрыл свои голубые, как льдистый океан, глаза. Все было хорошо ровно до того момента, пока у бедняги не стащили шапку.       — You're more careful with winter things then. Otherwise you'll overheat and die before you inherit your dad's land. [Ты по аккуратнее с зимними вещами то. А то перегреешься и сдохнешь раньше, чем унаследуешь земли своего папаши], — Ухмыльнулся Аме, провоцируя «Плюшевого» на буйную реакцию. 10:18 «… Всегда старайтесь понять причину своего гнева: порой он вполне обоснован и даже необходим для дела, но иногда служит только индикатором непонимания вами ситуации… »

Дональд Трамп.

      Закипая от злости, но вовремя совладав с ней, Россия повернулся к США и начал оценивающе скользить по его, по мнению РФ, мерзкой физиономии.       — Are you worried, pendos? [Беспокоишься, пендос?], — И белая бровь приподнялась раскрывая свой похуестический вопрос на похуестическом лице для двух зрителей в первом ряду, один из которых стоит первым в очереди по жестокому убийству без суда и следствия.       — Don't flatter yourself, you stupid Russian. I'm just worried that there won't be anyone to make fun of after your pathetic demise. [Не льсти себе, глупый русский. Просто беспокоюсь, что после твоей жалкой кончины стебаться будет не над кем], — После чего одел его же шапку обратно на голову триколора, но специально криво, что бы скрыть лицо Федерации. Тот невозмутимо поправил шапку, озарив всех своей непринуждённой улыбкой.       — Worry about yourself better. [А лучше бы побеспокоился о себе], — После чего усмехнувшись и немного отведя глаза резко ударил кулаком задиру в скулу, разбивая ему губу в кровь.       — Fuck! [Блять!], — Выругался парень, теша Россию за содеянное. Но ухмылка полосатого разразнила лицо, рука потянулась к губе и тыльной стороной стела кровь. Но ударивший уже не так интересовался персоной, что была покалечена секундой ранее. Он был занят бубнежем разных ругательств себе под нос.       — Уебище…, — На своем родном отозвался под конец русский.       Голубые глаза из-под очков опаляли и пронзали спину парня, искрясь каким то азартом или же адреналином. Ситуация накаливалась и напряжение витало в воздухе, заставляя всех присутствующих в классе замолчать и с трепетом наблюдают за скорой дракой.       — Are you only capable of hitting? Is your brain not able to come up with something verbal? The power is there, the brain is not necessary? [Только руки и можешь распускать? Не уж то твой мозг не в состоянии что нибудь словесное придумать? Сила есть, мозга не надо?], — Продолжал он того бесить, посчитав удар лишь каким то жалким дуновением ветерка.       — Is that all you're capable of fucking with me? Is your brain so not receptive to such primitive information, since it is not able to understand, that you don't have to climb up to me? Is there money for treatment, do you need a brain? [Только и можешь доебываться до меня? Не уж то твой мозг настолько не восприимчив к столь примитивной информации, раз не в состоянии понять, что ко мне лезть не надо? Деньги на лечение есть, мозга не надо?], — Парировал комсомол, прыская таким же ядовитым взглядом на Штаты. И вдруг заговорила третья сторона, которой надоело терпеть стычку двух сверхдержав.       — Aren't you tired of it? Behave like roosters during mating games! [Вам не надоело? Ведёте себя как петухи во время брачных игр!], — Наехал сразу на двоих Германия. Америка многозначительно ухмыльнулся тому, что то видя перед глазами на фоне нейтрала.       — Ph [Пх], — Невинно улыбнулся, замолчал, отведя свой взгляд в сторону. Роси злобно смотрел на него, посчитав это действие оскорбительным по отношению к Герману, но тому было плевать. Гер уже давно уткнулся обратно в лекцию. Нет, он делал вид, что ему интересна лекция. На деле Россия видел его напряжение.

«Все это из-за Рейха?» — грустно подумал Российская Федерация.

      В класс вошел препод, прогнозируя скорое начало пары и скучной лекции. Со вздохом, Россия прилег и принялся погружаться в свои мысли о неприятном.

• • •

12:23

      Завлеченный, но и в то же время отвлеченный работой Рейх делал все на автомате. Все мысли о проигрыше съедали и поражали его изнутри, заставляя сломаться, быть сильным, но ломаться. Находясь в «альфа режиме», словно спящая кошка, так и ожидающая нападения из-под тишка, он моментально вернулся в реальность, стоило услышать шебуршания в коридоре. К замедленному сознанию пришло понимание, что это его сын вернулся с учебы. Он прошел в коридор и поприветствовал подопечного.       — Oh, bist du schon hier? Sogar zwei Minuten früher als vorgesehen. Du fängst an, mich zu erfreuen! [О, ты уже здесь? Даже на две минуты раньше положенного времени. Ты начинаешь меня радовать!]., — Усмехнулся садист., — Komm schnell rein, ich habe eine Überraschung für dich. [Проходи скорее, у меня для тебя сюрприз], – Германия проводил отца фальшивой и немного робкой улыбкой, глядя туда, куда звали его. Пройдя вокруг круглого стола тот сел, напротив места, куда уже садился отпрыск. Руки в перчатках сложились возле подбородка, локтями оперевшись об плоскую поверхность стола.       — Bitte setz dich, mein lieber Freund. [Прошу, присаживайся, мой милый друг]., — Ласково улыбнулся ему садист обнажая свои белоснежные, неестественной формой, клыки, демонстрируя некий оскал., — Ich habe gerade nach jemandem gesucht, mit dem ich Karten spielen könnte. [Как раз искал с кем можно было бы сыграть в карты]., — И вдруг из кармана выглянула белая коробочка с такими же белыми, но немного потертыми от старости и частого использования, карты. Видимо они у него были еще со времен войны., — Wenn du mich besiegst, gehört die Überraschung dir, wenn du verlierst… [Обыграешь меня — сюрприз будет твоим, проиграешь то ты…], — Развел руки Рейх в стороны, смиренно прикрыв янтарные, как пылающее пламя, надменные глаза., — Dummes Russisch [Глупый русский]., — После чего послышался легкий смешок, то ли над сказанными словами, то ли над самим Германией. Бровь собеседника напротив вскинулась ввысь.       — Und deswegen hast du mich gerufen? [И ради этого ты звал меня?], — По мнению Гера это была тупая и банальная трата драгоценного времени, ибо знал, что не сможет его обыграть. Обыграть одного из великих стратегов мира. Обыграть самого Третьего Рейха., — Nun gut [Ладно]., — Терять нечего, подумал парнишка.       Карты мигом распределились между соперниками.       — Sag mir, Ger, was denkst du, wie wahrscheinlich ist dein Sieg? [Скажи мне, Гер, как думаешь, насколько вероятна твоя победа?], — Плавным движением руки подтолкнули две карты сыну с цифрой «10»., — Wir können übrigens übersetzen [Мы, кстати, в переводного]., — Томный взгляд поднялся с карт и заметил задумчивое лицо Германии, что то мысленно считавшее. Сын считал, что пусть он и был зубрилой–отличником, все равно этих знаний будет недостаточно, что бы одолеть отца в этой жалкой игре. Уверенностью его природа все же обделила. Но он никогда не боялся проигрыша. Проигрыш тоже опыт и ценный урок, что позволит стать ему сильнее, в конце концов не на жизнь они играют.       — 43,3%/57.7% nicht zu meinen Gunsten. [Не в мою пользу]., — Еще с некой задумчивостью бросил парень, будто пока отбивал карты Рейха, параллельно пересчитывал, боясь совершить ошибку. Он выкинул «10» на эти две, переводя их. Но Рейх побил все переведенные ему карты, словно ожидал такого хода и заранее дернул за нитки, побуждая парня на такой ход.       — Du unterschätzst deine Fähigkeiten, und das Blut eines Strategen fließt durch deine Adern. [Ты недооцениваешь свои возможности, по твоим жилам течет кровь стратега]., — Садист задумался, на время прикрыв глаза., — Dein Großvater, das Deutsche Reich, hätte uns alle zusammen übertroffen… Aber es sieht so aus, als würde ich ihn trotz all meiner Arbeit nie übertreffen. [Твой дед, Германская Империя, превзошёл бы всех нас вместе взятых… Но похоже, не смотря на все мои труды, мне его никогда не превзойти]., — Он томно глянул на сына, после чего подобрал новых карт для атаки. К его неудивлению, Германия оставил все его слова без какого либо ответа. Он понимал, что сын никогда не одобрял ни его действия, ни действия деда. Он по своему видел, как следует поступить, не прибегая к жестокости и насилию. Янтарный взгляд смотрел на карты, что щедро были подкинуты отцом. Рука потянулась за ними и забрала к себе в колоду, посчитав, что эти карты могут ему пригодиться.       — Das Wichtigste im Spiel ist es, seine Fähigkeiten fest einzuschätzen und eine gewisse Ausrichtung der Ereignisse zu berücksichtigen… [Самое главное в игре это — твердо оценивать свои возможности и я накидал некоторый расклад событий…]       — Ich weiß, Vater. [Я знаю, отец]., — Отвечал Германия, который давно знал такую элементарную вещь. Иногда он думал, что Рейх держит его за идиота. Лучше недооценить свои возможности, а потом получить результат выше среднего. Разве нет?       — Du hast mehr Chancen und ich gebe es zu. [У тебя шансов больше и я это признаю]., — Усмехнулся нацист., — Aber ich werde keine voreiligen Schlüsse ziehen, ich werde nur zusehen. [Но я не собираюсь делать поспешные выводы, я просто буду наблюдать]., — Выкинул еще несколько карт из своей колоды исподлобья глядя на серьезный вид отпрыска.       Германия не стал отвечать ему, сохраняя любимое молчание при любом удобном случае. Но не смотря на честность со стороны игрока, он не сильно обольщался его словам, сохраняя холодное спокойствие.       — Wer weiß, vielleicht wird dir mein Rat in Zukunft noch nützlich sein. [Кто знает, может мои советы тебе еще пригодятся в будущем]., — Сделал пятисекундную паузу, опустив глаза на карты, что по своим стопкам были раскиданы на столе.       От такой паузы парень невольно отвлекся от своих карт и приподнял взгляд на отца, так и спрашивая ими «Что случилось?»        — Wenn ich mein Leben verlasse [Когда меня не станет].       На лице не отразилось ничего, кроме пофигизма. Парню было абсолютно плевать на откровенность Рейха и незаинтересованным глазами осматривал его, ища намеки на серьёзность сказанных им слов.

«Почему ты не можешь быть как все...?», — Взмолился парнишка.

      Ему не было плевать на того. Он лишь носил маску отчужденного и независимого, нелюбящего своего отца, ненавидящего и презирающего все его существование. Но на деле бушевала боль внутри хрупкого тела подростка, что молил небеса, что бы отец остановился. Прекратил свой путь и стал обычным. Стал любящим, был рядом и принял его таким, какой он есть.       Игра близилась к концу и вот уже финальный бой, поединок. Два стратега столкнулись друг с другом. Но победа могла достаться лишь одному. И на этот раз она досталась Германии. Но заслужил ли он ее своей стратегией, или может Рейх специально поддался ему?       — Gut gemacht, nicht schlecht, nicht schlecht. [Молодец, неплохо, неплохо]., — Улыбнулся победителю бывший соперник, на что получил недоверчивый взгляд юноши. Германия не верил в свою честно заработанную победу. Язык сам не поворачивался что либо сказать тому в ответ, ведь он вместе со своим хозяином были в неподдельном шоке.

• • •

12:50 «... Никогда ни на кого не обижайся. Ты человека прости или убей... »

Иосиф Сталин.

      Добравшись до дома Россия, где его уже давно поджидал батя с поварешкой, одетый в фартучек и наверняка ругающийся на остальную добрую часть его семьи – четырнадцать республик. Больше всего он обожал проводить время с Укропом, Белорусом и Казахом. Не удивится, если те опять успели накосячить где то. В особенности Укроп. По сравнению с Росом, он был ещё более безбашенный и не имел особых моральных границ. Но не смотря на это, он владел такими качествами, как доброта и отзывчивость, а так же сострадание. Несовместимое в одном месте. Вот диво дивное, а не страна!       Пройдя в дом, было слишком тихо, что ненашутку насторожило студента.       — Ало, люди добрые, кто жив!?, — Подал голос РФ. И тут к нему выходит Союз.       — Че горланишь?, — Проворчал он. Судя по всему он отдыхал, а Рос ему своим ором помешал.       — Прости..., — Потупил взгляд. Но не смотря на извинения, искренность не была замечена в звонком голосе пришедшего. Брови немного насупились, выдавая некоторое негодование.       — Что ж, пошли хоть поедим. Сегодня мы дома одни, отдохнем хоть., — Добрая улыбка расползлась по лицу заботливого отца. Весь его вид подчеркивала усталость и увесистые, забинтованные от порезов, руки, после тяжёлой работы в огороде. Нельзя было бы и подумать, что, на вид такое худое тело и ещё на вид совсем ребяческие черты лица, могли пережить столько боли и незабываемых ужасов великой войны с тем, кого он ещё когда то мог назвать желанным гостем дома и лучшим другом. Шрамы всего пережитого прошлого останутся осадком в его памяти и, как то покроют его душу. Сколько тайн хранилось в этой голове скрытой шапкой ушанкой? Но поражало мальца то, что этот человек, что стоит передним не был сломлен, жил с улыбкой, не помрачнел, не охолодел и мог любить. Мог стать им и матерью, и отцом, хоть и несло его сердце тяжёлую ношу, упавшая на дно Марианской впадины, что бы никто не смог достать этот сундук боли, сундук воспоминаний, сундук с альбомом и памятной вещью. Вещью, которая была страшнее любого дула у виска, пронзала больнее тысячи колотых ран в мягкую плоть, выпуская алую, темную и липкую кровь наружу. Но смерть все равно не застигнет его, сыновья видели в отце своем лишь непреклонность и безграничную силу, желание жить и неотъемлемую свободу. Он был для них олицетворением горы, которую не способны разрушить и смести со своего пути ни ветер, ни огонь, ни холод, даже цунами нипочем этой горе! Хотели все дети сравняться с ним, но Россия больше остальных восхищался своим отцом, видя в нем своего кумира. Свой идеал.       Вместе они прошли на кухню, но пока они шли, недовольный ребенок швырнул свой черный рюкзак в комнату, проявляя своим жестом свое плохое настроение. Только сидя вместе за столом, уплетая пельмешки со сметаной, первый решил начать диалог.       — А где все?       Поднятые голубые, непорочные привычной и часто встречаемой серостью, глаза на сына.       — Они попросились на выходные к УССР. Ну я и разрешил. Как откажешь орде этих щенячьих глазок?, — Раздался одинокий смешок из уст отца. Россия секундой добро улыбнулся и продолжил свою трапезу. Только сейчас он начинал осознавать, что был голоден, как зверь, не евший уже неделю.       — Что случилось?, — Неожиданный вопрос застал Россию врасплох, чуть не отправив его на тот свет из за того, что неожидавший неловко поперхнулся кусочком теста. Мучительно откашлявшись, прочищая трахею от частичек пищи. С чуть заслезившимися глазами посмотрел внимательно на отца. Он знал, что СССР отличался особой чуткостью и внимательностью, но не думал он, что так быстро паренька вычислят. Но скрывать ему нечего, но все же, он не планировал сегодня делиться с отцом происшествием.       — Да... Пендостан опять докопался., — Недовольно проворчал, тыкая вилку в пельмешку, будто решая, есть бедолагу или протянуть секунды перед ее смертью.       — Врезал?, — Серьезно спросил он, отвлеклаясь от своей тарелки, сверля взглядом.       — Да., — Честно ответил и услышал щедрый смешок.       — Ахаха, молодец, сын! Моя школа!, — Такой искренний смех, такие искренние слова. Эта атмосфера всегда вызывала у парня внутри лишь отголоски тепла, что грело все изнутри, опаляя теплом душу и сердце, заставляя кровь циркулировать с большей силой, а ритм сердца ускорять. Уголки губ сами поднимались ввысь, никого ни капли не спросив. Как же он любил эти минуты уюта и беззаботности повседневных дней, когда мог видеть лишь царящую любовь в стенах этого дома, наполненными живыми, красочными воспоминаниями прошлого и настоящего. Разве можно жаловаться на жизнь, когда живешь мигом и этот миг может тянуться вечностью, но не мучительной, а наоборот проникающей своей любовью и минутой слабинки, когда все маски рушатся и открывают истинные лица счастливой семьи.       Семья у них была большой, но главным семьянином был все же батя. Был старший сын, вроде ума набраться должен был, оставлять всех на него можно было, дела поручать ответственные. Но спустя несколько таких ответственных дел, Совет понял, что даже младшие сыновья будут поответственнее старшего. Россия непоседа с гиперактивностью и тупыми идеями постоянно ввязывал всех в беды. Раковой его ошибкой было оставить своих детей под его присмотром. Вернувшись домой он увидел ужасную картину, основными действующими лицами которой были старшие, которые от ягод отмывали стены. Младшие же играли с бумажными трубочками, в которых была клюква. С такими «пистолетами» они играли в войнушку. Причем идея принадлежала РФ. Но ни только Россия был косячным, все они творили всякую дичь. Даже любящий папаня творил хуйню не хуже детей, порой побивая все рекорды «отца года». Когда оставил старших на кладбище, например. А когда в 4 года взросления РФ дал ему рюмку водки на пробу. Не, батя плохого никогда не советовал. Только поэтому, после первого вызова к директору из за драки сыночка с кем то, первый вопрос был: «Кто кого?». После победы он мало того, сказал, что ничего страшного – директору, так ещё и похвалил своего сына, потрепав по голове, мол «Молодец, сынуля, горжусь!».       Доев пельмешки, посуда мертвым и грязным грузом очутилась в раковине. Не успел парень сделать шагу, как кашель отца остановил его, намекая, на то, что посуда сама собой не помоется. Проворчав, Россия все же начал ее мыть. Батя же направился в зал, выбирать фильм по телеку, который они будут сейчас смотреть, что бы как то отдохнуть от дел. Он от огорода и выпроваживанию детей, а Роса от учебы. Быстро соскидав всю посуду по местам, подскочил к холодильнику и набрал жратвы для большего удобства. Когда смотришь что то, всегда хочется чего то пожевать. Под руку попала папина водка, мелкий знал, что он всяко захочет пару рюмок спустить, поэтому взял рюмку, водку и банку соленых огурчиков батиного приготовления! Сам то он бы тоже не прочь, но не знал, разрешит ли он ему. Поэтому взял для себя чипсы из шкафа. Со всем этим он направился в зал, где уже шел какой то фильм. Сев рядом с Союзом, они разложил все на столе, что стоял рядышком. Мужчина потрепал сына по голове в качестве похвалы, услышав довольный смешок в ответ.       Фильм этот они уже видели несколько раз, но это не делало его менее увлекательным. Сын и отец постоянно ворчали, спойлерили, хохотали или вовсе ругались на глупых актеров. Хуже бабок у подъездов! Вскоре фильм закончился и двое начали вести беседы и просто проводить время вместе за настольными играми и непринуждённым, лёгкими беседами о прошлом, настоящем и будущем. А так же припоминании друг другу все смертные грехи. Время летело быстро и на улице уже начинало темнеть. Солнце медленно, но верно пряталось за горизонтом, погружая мир в темень. И только звёзды пытались вернут небу тот яркий свет. Но они не были способны так же ярко осветить его, как делало это солнышко. Отец погнал комсомольца в свою комнату спать. Эту комнату он делил со всеми старшими детьми. В ней жили он, Казах, Бел и Укроп. Самые главные за неразбериху и хаос дома, если быть точнее. Но сегодня ему предстоит спать в гордом одиночестве. Давненько он не спал один и уже совсем забыл какого это. Раздевшись, он выключил свет и наощупь добрался до своей постели. Он была холодной из за чего дело сотрясла дрожь и появились мурашки. Но пушистое одеяло плотно упало сверху, не выпуская тепло и согревая тело обратно. Сон быстро пришёл к подростку, стоило ему сомкнуть свинцовые веки.

03:41

      Шорохи и какие то непонятные звуки доносились из глубин дома, так и намереваясь разбудить изнывающего от усталости и недосыпа мальчика. Он ворочался и не мог обратно уснуть, как вдруг терпению пришел конец и со злостью откинул одеяло ногами и вскочил с кровати.       — Да что там так шумит!?, — Звуки шли с кухни. «Куры что ли из курятника выскочили и в окно долбятся?» — скакали мысли от скота, вплоть до плохой погоды, что ветки об стекла били. Дверь из комнаты отворилась и взору пал темный коридор. Звуки не были схожи со звуками куриц или веток. Шуршание и какие то шаги.       — Папа...?, — Выглянул из за угла коридора и устремил взгляд на силуэт отца., — Бать... Ты чего не спишь?

• • •

12:58 «... Жизнь тасует карты, но именно нам приходится играть... »

Третий Рейх.

      — Ich weiß... Du kannst mir nicht vertrauen. [Знаю... Ты не можешь мне доверять], — Садист сел рядом со своим ребенком, приобняв его левой рукой за щуплые плечи.       Парнишка невольно поёжился от табуна мурашек, разбежавшихся по жёлтой коже. Но уняв свои эмоции, моментально стал спокойнее. Но глаз так и не смел поднять с, напряженно сжимающих коленки, рук.       — Aber... Du und ich sind eins, egal wie sehr du es leugnest. Du kannst an mich denken, was immer du willst, aber ich möchte nicht, dass du so schlecht reagierst, leugnest... [Но... Мы с тобой одно целое, как бы ты это не отрицал. Ты можешь думать обо мне все, что угодно, но я не хотел бы, что бы ты отзывался как то плохо, отрицал...], — Продолжал Третий, голос которого был настолько спокойным, настолько несвойственным для такого диктатора и тирана, что Гере было как то неуютно., — Ich weiß nur nicht, wie lange ich noch auf der weißen Welt leben muss, und ich musste trotzdem mit dir reden. Nun... [Просто я не знаю, сколько мне осталось жить на белом свете и мне нужно было все же с тобой поговорить. Вот...]       Глаза подростка поднялись на отца, вновь выискивая намеки на враньё. Но... Тот был откровенен с ним, что в действительности настораживало юнца. Рейх переложил медальку в ладони мальчика. Тот тут же опустил глаза на полученный реквизит и начал рассматривать со всех сторон. Рассматривал с разных точек зрения и осознал для себя, что она была красива.       — Das ist mein Verdienst, Stolz. Sagen wir, der erste Sieg... Mein Vater war nie stolz auf mich, forderte das Unmögliche, aber... Ehrlich gesagt bin ich stolz auf dich und werde stolz sein, aber... [Это моя заслуга, гордость. Так скажем, первая победа... Мой отец никогда мною не гордился, требовал невыполнимое, но... Честно, я горжусь тобой и буду гордиться, но...], — Последовала минутная пауза, заставившая парня отвлечься от своего занятия и посмотреть на Рейха с, полными недопониманием, глазами., — Aber ich... [Но я...], — Что то мешало договорить Третьему. Некий ком встал в горле и перекрыл дыхание, мешая свободно вдыхать и трезво мыслить.       — Was? [Что?], — Не сдержался парень, так и норовя скорее узнать, что отец так хотел ему сказать.       — Aber morgen muss ich zu einer Ländersitzung gehen, und ich als bestehendes Land, das viele Probleme gemacht hat, verstehe, dass mein Urteil morgen fällig wird. Fünf Jahre sind vergangen und durch eine Vereinbarung wurde mein Schicksal morgen entschieden. [Но завтра мне предстоит пойти на заседание стран и я, как существующая страна, наделавшая кучу проблем, понимаю, что завтра будет вынесен мой вердикт. Пять лет прошло и по соглашению, решился завтра моя судьба.], — После чего одна свободная рука сжалась в кулак и тело произвольно напряглось.       Германия бегло осмотрел того чуть напуганным взглядом, так и не сумев сосредоточиться ни на одной своей здравой мысли, что летели в пустоту.       — Ich möchte nicht, dass du morgen zur Universität kommst, sonst wird es schlimm. Hör mir einfach zu und glaub mir, dass du ein einziges Mal auf mich zu Hause wartest, okay? Du hast morgen keine Kontrollarbeit, oder? [Я не хотел бы, что бы ты приходил завтра в университет, иначе будет плохо, просто послушай меня и поверь хоть раз, дождись меня дома, хорошо? У тебя ведь нет никаких завтра контрольной работы?], — Схватился за плечи подопечного, заставляя того испугаться его слов сильнее. Рейх подавлял все свои истинные эмоции, но глаза выдали, он страшился того, что будет. Герман потупил взгляд и робко, немного дрожащим запинающимся голосом ответил.       — Ich... Bei mir... N.nein keine.. K.kontrollarbeiten... [Я... У меня... Н.нет никаких... К. Контрольных работ...], — Опустил взвольнованные глаза обратно на свои руки. Мысли и непонимание поглощали и сожирали его, — «Что будет с ним..? Почему мне нельзя прийти завтра на учебу...?».

01:51

      Уже совсем поздно. На улице стемнело и уже ничего не было видно. Деревья на улице все почернели и совсем уже не видны стволы, будто слились с листьями воедино. Тропки, что трава, темень. Лишь ветерок давал понять, что это не сплошные пятна разлитого акрила, а живая природа. Время близилось к двум часам ночи, а нацист все еще не спал, перебирая бумаги. Судя по всему, готовился к завтрашнему дню. Он чувствовал, что он будет последним. Собирая остатки бумаг, случайно тыльной стороной руки наткнулся на старый револьвер, что бесхозно лежал на столе, скучал. По всей видимости был еще заряженным. Этим револьвером он лично убивал тех, кто был неугоден ему. И от этого револьвера надо больше 5-ти сот жертв, если и вовсе не около одной тысячи.       Если прислониться к нему, можно было почувствовать фантомный запах пороха и крови. Томный взгляд гладит изящное металлическое дуло и немного помедлив, сложил его к себе в карман.       — Doping im Wettbewerb ist verboten, aber keiner von uns ist ehrlich... [Допинги в соревнованиях запрещены, но никто из нас не честен...], — Тихо, ещё заметно процитировал Рейх.       Встав из-за стола, направился в комнату Германии, что бы пожелать ему спокойной ночи. Возможно в последний раз.       Германия уже давно лег спать, рассматривая полученный трофей, что то попутно смотря в книге. Мысли не давали покоя, как бы тот не пытался от них отвлечься. В висках начинало пульсировать и почувствовав, как силы резко стали покидать его тело, веки начали закрываться. Липкий сон нацепил на пленника кандалы и увел в свою личную темницу черный снов, что бы продержать его у себя в мучениях до утра, когда лучи солнца вызволять его на волю, даруя ощутимую свободу.       Книга упала на пол, а вторая рука крепко сжимала презент. Вскоре раздался стук в дверь. Отец всегда стучался, прежде чем войти в комнату сына. Но ответа не послышалось, дверь немного приоткрылась и тот тихо спросил:       — Ger, schläfst du? [Гер, спишь?], — Вновь не получив ответа, до мужчины дошли мысли, что тот все же спит. Пройдя внутрь комнаты, сел на край постели рядом с Германом. Рука легла ему на плечо и начала поглаживать, переходя на спину.       Тучи разошлись на небе и из за них выглянула белесая луна, лучи которой озарили комнату ребёнка, не давая тому нормально спать. У садиста очень сильно болела голова, нужно что то предпринять, но тут Гер немного заерзал и чуть зажмурившись, открыл недоумевающие глаза, которые начали хлопать и пытаться привыкнуть к темноте. В полуночной комнате, он увидел силуэт, прищурившись, различил в нем своего отца. Удивление было без границ.       — Vati...? [Папа...?], — Будто не веря своим глаза, сказал тому, пытаясь понять, сон ли.       Увидев проснувшегося сына, тот немного занервничал, так как не хотел его беспокоить.       — Я думал, ты спишь ... Я хотел проверить это, поспи... [Я думал, что ты спишь... Хотел проверить, я пойду, спи...], — Встав с кровати, направился к выходу из комнаты., — Gute Nacht... [Спокойной ночи...], — Задумчивый и грустный взгляд были кинуты на Германию, как вдруг тот схватил его за руку и сказал:       — Wartest... [Стой...], — И неловко отпустил его руку, замечая, что Рейх остановился и готов его слушать., — Was wäre falsch daran, dass ich morgen zum Studium gehen würde? [А что будет плохого в том, что бы я пошел завтра на учёбу?], — Как можно увереннее спросил он отца, грустно опуская взгляд. Послышался тяжелый, мучительный вздох.       — Morgen wird, wie gesagt, ein Treffen der Länder stattfinden, und da wir ein einziges Blut haben, können sich alle meine Handlungen auf dich auswirken... Ich will nicht, dass du an der Universität hetzst... Außerdem wird morgen über mein Schicksal entschieden... Jetzt sind alle Länder gegen mich. Ich habe überhaupt keine Verbündeten. Es könnte ein Attentat auf uns geplant werden. Ich will, dass du lebst, lebst und.. Er war auf meiner Seite. [Завтра, как я уже говорил, состоится собрание стран и так как мы имеем единую кровь, все мои поступки могут отразиться на тебе... Не хочу, что бы у тебя началась травля в университете... К тому же, завтра будет решаться моя судьба... Сейчас все страны против меня. У меня совсем нет союзников. На нас может быть спланировано покушение. Я хочу, что бы ты жил, жил и.. Был на моей стороне], — Нацист усталым взглядом обвел комнату. Подойдя к окну, уперся обеими руками об подоконник и продолжил под внимательным взором своего приемника, что боялся не услышать даже одного слова., — Ich weiß, dass du wahrscheinlich nicht so sein willst wie ich. Du wirst nicht das Ziel haben, die ganze Welt zu erobern und so weiter... Aber... Das würde mich sehr freuen... Wahrheit... Ich fühle mich wie ein Land, das das Ziel verfehlt hat. Ich fühle mich wertlos. [Я знаю, что ты вряд ли захочешь быть таким же, как я. У тебя не будет цели покорить весь мир и так далее... Но... Меня бы это очень порадовало... Правда... Чувствую себя страной, провалившего цель. Чувствую себя никчёмным], — Резко замолчал, давая секунды на размышления своему сыну. Он надеялся, что тот проникнется его слова и услышит, но нет. Герман уже давно для себя решил и решил сейчас, что никогда не пойдет таким же путем. Не будет убивать и ранить, покорять и уничтожать. Это не его путь и не его судьба, не его цель. Он хотел мира и он его создаст. Рано или поздно, он знал, что вернет своей стране доброе и честное имя. И будут, глядя на него, видеть не его отца и деда, а его. Германию.       — Okay, lass uns nicht darüber reden. [Ладно, не будем об этом], — После чего руки соскользнули с подоконника и нацист направился к выходу, слыша за спиной.       — Gute Nacht, Dad. [Спокойной ночи, папа].       Рейх бесшумно шел к своему любимому месту обитания в этом доме. Они жили в дали от города, около густого леса в достаточно дорогом коттедже. Все для их безопасности. Но даже тут, была у него любимая комната - личный кабинет. Там он проводил большую часть времени. Он там ел, пил и порой спал, если переутомился и не успели добраться до своей спальни. В последнее время он реже прибывал в ней. Навязчивые мысли мешали и не давали покоя измученному мозгу. Может быть стоит покончить с этим дерьмом здесь и сейчас самоубийством, проломив голову заветной, спасительной пулей? Это лучше, чем с позором приходить на собрание стран. Как же он жалок. Войдя в свой кабинет, он уселся на свой излюбленный кожаный стул. Рука подпёрла голову, после чего отяжелевшие веки прикрыли глаза, уводя уставшего в дрем. Видимо эта ночь станет для него последней, ведь завтра постигнет его смерть.

• • •

03:43 «... Всё-таки утро прекрасно, оно не безжалостно, как ночь, заставляющая вспоминать то, что хочешь забыть...»

Российская Федерация.

      — Время то..., — Не понимал мальчишка, чуть подойдя ближе к отцу.       СССР стоял к нему спиной, будто не решаясь, повернуться к нему или нет. Луна освещала его из окна, даруя сыну лишь тень от него, доходящую прямо до босых ног. Вдруг произошло движение и силуэт изменился. Голова медленно повернулась к сыну. Глаза блестели от наполнивших их слез, но ни одна не спела стечь. И лишь тогда, свет луны осветил ему трещину на щеке.       — П.пап... Ч.что с тобой...?!, — Глаза сами собой начали наполняться соленой водой и стекать обильными ручьями по полосатой коже к подбородку.       — Россия... Видимо, мое время подошло к концу..., — Тихим, чуть хрипловатым от кома в горле, говорил Совет., — Ты сильный, я тебя хорошо подготовил и я горжусь тобой! Всеми вами. Тяни их за собой, тяни народ. Ты с этим справишься, я уверен., — Слабо, но так любяще улыбнулся умирающий.       — Пап, нет! Я.я не готов! Не покидай меня!, — Кричал мальчик, со всех ног ломанувшись к Союзу.       — Прощай..., — После чего от дуновения ветра, он превратившись в прах, исчезая для всех и навсегда.       — ПАПА!!!, — Упал на колени на том месте, где только что стоял отец. Глаза расширились в ужасе, а мозг отрицал.

«Я ведь даже не успел его обнять...»

      Роси сидел на коленях не жалея сил, выпускал крупные капли соленой влаги, которые часто и громко падали на пол, разнося звук по всей кухне, повествуя о горе всем в округе. В груди все сжималось, а к горлу привстал комок, не давая бедному парню глотнуть столь важного, но не желанного воздуха. Глаза устремлены лишь в одну единственную точку, не в праве отнести взгляд или моргнуть, посчитав это чем то предательским или слишком затратным, для оставшихся сил, действием. Горло болело от недавнего крика, но удивляло лишь то, что оно продолжало болеть. Только сейчас он понял, что кричит и надрывается, просто уши уже давно заложило и те не были в состоянии что то услышать. От нынешнего напряжения сердце билось, разнося боль от частоты и силы по всей груди, ударяя особенно сильно в солнечное сплетение, поражая вне органы дыхания изнутри. Тело тряслось и не могло успокоится, а мысли будто облили черной кислотой, превращая их сначала в кашу, а потом и ее прожигая и уничтожая, оставляя лишь пустоту, образовав некий вакуум.       Мысли шли в пустоту из пустоты в пустоте. Туда же и шел подросток на подкашивающихся, ватных ногах, то и дело хрипя от кашля в связи с разодранным от криков и громко плача, голосом. Воздуха давно не хватало, давая о себе знать кислородным голоданием. Глаза краснели, покраснели щеки и веки, с каким то неведанным для иных, ужасом, сохранившихся в маленьких зрачках. Радужка приобрела совсем другой цвет из за раздражения. Звон сопроводил недавнюю пробку в ушах, возвращая парня в реальность, но барабанные перепонки плохо перенесли истошный крик юнца. Желание смерти играло перед глазами,Ю видя многочисленные способы покончить с собой, что бы отправиться вслед за покойным отцом и избежать всей душераздирающей боли, что причинила ему эта несправедливая жизнь, отняв самое дорогое в столь непредвиденное время и юный возраст, оставив с болью справляться наедине.       Руки потянулись к ножу, острие которого он начал точить, что бы можно помереть, отрезвить разум, выпустить всю обиду. Промывать он не стал от металлической стружки, посчитав это чем то несуразным и совсем неважным, смерть ждет, вот стоит она рядом с косой и созывает. Анубис проводит его в мир мертвый и уже в очереди в ад повстречает он отца.       Острие сверкнуло в лунном свете, предвещая жертву о своей опасности и пытаясь всячески предостеречь. Но туманом помутневший рассудок кричал обратное, намереваясь вонзить его в нежную, еще совсем горячую плоть, выпуская багряную кровь наружу, заполняя металлическим запахом помещение. Прислонила красная рука нож и резким движением окропила его, проливая невинную кровинушку на пол. Вена варварским образом была разрезана, алая кровь высачивалась быстрыми ручьями, но одним порезом не удовлетворил мазохистическую натуру, убитого горем, сына. Вновь нож проник в коу, нещадно рассекая ее мясо, насквозь резанув вторую вену. Слезы упали на руку, окрашиваясь в такой же красный оттенок. Силы покидали безвольное тело, опрокидывая его на пол. Случившийся психологический шок делал дело, уничтожал всю волю мыслей, трезвость и отчетность действий, заставляя безропотного резать и резать себя, но силы не было, создавая некие царапины лишь. Боль была сильной, щипало и отдавала в уголок мозга, паникуя и заставляя того осознать хоть что то. Но даже боли не было суждено привести парня в чувства. Он не чувствовал ничего, кроме душевной боли.       Начинало тошнить, а голова активно кружиться. Пульсации в голове привели к ее отяжелению, будто взвалили на нее глыбу камней. Мутнело и рябило в глазах, не давая ему различить очертания даже собственных рук, что маячили под самым носом. Понемногу он начал терять сознание и лишь тогда понял, что потерял много крови. Слабая, дрожащая улыбка появилась на лице РФ, ведь это предвещало о его смерти.

«Я...Увижусь с папой...»

      Глаза закрывались, и погружая парня в мир иной, опрокинули дрянное тело на пол. Руки продолжали изливаться кровью, опустошая организм, заставляя бледнеть и неметь. Видимо это конец. Последняя ночь его жизни.