Третья Мировая

13.07.1950 «...Людям свойственно закрывать глаза на собственные ошибки, но, когда оступишься ты – на понимание тебе вряд ли придется рассчитывать...»

«...Самые большие ошибки в жизни начинаются со слов: “Так будет лучше…”»

«...Нельзя изменить жизнь, не поняв причину сделанных ошибок...»

• • •

11:23 «...Для меня существует две возможности: либо добиться полного осуществления своих планов, либо потерпеть неудачу. Добьюсь — стану одним из величайших в истории, потерплю неудачу — буду осужден, отвергнут и проклят...»

Адольф Гитлер.

      Франция, будучи в достаточно тяжелом состоянии духа, направлялся в комнату старого своего друга — Британии. Ему надо было очень серьезно с тем поговорить о случившемся на собрании. Той же минутой из за стола встает Россия, что неторопливо подошел к ЛНР, ведь видел его удручающее состояние. Предстательство брата ударило по нему, заставляя грудную клетку активно вздыматься, а мысли летали пулей в голове, сталкивались, сбивали друг друга. Так и не удается им собраться в кучу, дабы выстроить хотя бы одно дельное предложение. Юноша заметит движение в свою сторону и повернет голову, замечая знакомую физиономию своего брата. Успокоится все равно не удается, даже будь шел он к нему ради того что бы поддержать. Все тщетно, он знал, знал это и не видел никакого просвета в этой кромешной тьме скорых сожалений, смертей, что придется видеть.       — О, Росс..., — Улыбнётся он ему, стараясь сохранить какое то самообладание, однако гоаза не солгут. В них виден страх., — Модет это все какая то шутка...? Он пошутил, я уверен..., — Но кривая улыбка даст понять, что даже ЛНР не верит в свои слова. Но так хотелось услышать это из уст того, кто никогда не лжет. Россия должен ему это сказать, но он не скажет.       Грустный взгляд направится в голубые глаза младшего. В них отчётливо видно, что обнадеживать его не станет. Он и сам не верит в это, каким бы не был поступок ДНР, он совершён. Сядет рядом с тем, старательно пытаясь подобрать хоть какие то слова для утешения.       — Зная нацистов, ДНР будет на стороне Рейха. Он хочет свободы, он знает, что Украина не даст ему ее. Он не станет рисковать, добьётся своего. Но... Не той ценой. Он наивен и глуп... Пока в его стране есть нацисты, он останется твким. Но..., — Помедлит тот, пытаясь точно подобрать нужные слова., — Ты можешь попасть под удар Украины и Рейха. Вам лучше заключить договор о взаимопомощи. Тогда ты не сильно пострадаешь., — Модет в будущем он и пожалеет об этом совете, но сейчас он искренне верит, что так будет лучше. ЛНР не выстоять будет, если станет врагом, а при таком раскладе есть хоть какие то шансы. России было тяжело жто говорит, но голубоглаз подавлял тревогу и сохранял холодную рассудительность.       ЛНР видел всю напряженность русского. От услышанного он бледнел, ведь как так, встать на сторону нацистов?       — Нет... Росс.. Спасибо за совет, но... Я лучше попробую с ним поговорить и переубедить., — ЛНР был более мягок, нежели чем братец. Едины цели и взгляды, но так не похожи друг на друга.       — Твоя правда. Рейх не остановится, тебе мое предложение выгодно будет, если вдруг ничего не выйдет., — Русский решил не настаивать, а дать лишь пищу для размышления или, как видит это ДНР — запасной вариант. От таких мыслей, он поджимал губы. Слабый кивок для Федерации и тот поймет. Диалог завершится на неопреденности для обеих сторон, ведь в жтой ситуации решение зависит не от них. Все в руках ДНР, лишь ему решать, на какую дорогу ступить. Но обе дороги идут через море крови, ему нечего терять, кроме своей семьи. Но ценности относительны, даже в мире стран. «...История соткана из лжи, в которую все верят...»

Наполеон Бонапарт.

      Великобритания находился в своем кабинете после объявления войны со стороны Рейха. Сидя за своим столом, рука, что чуть тряслась, держит стакан с водой. Рядом же лежат таблетки каких то успокоительных. Нервы не выдерживают, ведь еще совсем недавно он занимался восстановлением своей страны, как вновь грядут кровавые года. Предыдущие жертвы, сколько полегло и ради чего? Ради того, что бы Рейх, по их ошибке, вновь взялся за старое? Нельзя было откладывать Нюрнбергский процесс, надо было решить все здесь и сейчас. Пять лет улетят в пустоту, туда же полетят шесть лет войны, погибшие и замученные. Все лишь пустота, не имеет веса и ценности. Сколько же поляжет в этот раз? Мысли вертелись в голые, создавая естественное чувство вины и сожаления. Ненависти к себе.       Из мыслей его выдернет стук в дверь и без разрешения, она отворится. В проходе покажется француз. Его появление никак не облегчало ситуацию, ведь Франция первый в списке у Нацистской Германии. Оккупационная страна, что в прошлый раз едва пережила войну. Глаза щипало от чего рука поднимется вверх, дабы снять монокль. Но слезы не пошли, он проглотил боль и постарался сконцентрироваться на дыхании.       — France..? What kind of unexpected visit did you want? [Франция..? Какой неожиданный визит, чего то хотел?], — Но мужчина уже догадывался о цели визита. По поникшему Франции можно было все счесть. Француз кивнет Британии в знак приветствия и пройдет вглубь кабинета, прикрывая его дверью.       — I'm sorry to bother you, but I need to discuss it with you... Discuss the looming threat... [Извини за беспокойство, но мне нужно обсудить с тобой... Обсудить нависающую угрозу...], — Подавленно начал аристократ. На нем лица не было, казалось, что просто мертвец. Осознание проигрыша даже неначавшегося наступление уже давили на рассудок и так пострадавшей страны от предыдущего сопротивления Рейху.       Великобритания отодвинет от себя стакан с прозрачной водой и обречённо вздохнёт. Он не смеет отказать, зная то, что и он есть в списке Рейха. Уверен, в десятке главных целей.       — To discuss the Third World War... To be honest, I did not expect such an outcome at the meeting to decide the fate of the Reich. Обсудить третью мировую... [Честно говоря, такого исхода на собрании по решению судьбы Рейха я не ожидал.], — Начнет свое вступление, плавно и неспешно выкладывая накопившиеся мысли другу., — He's either a genius or an idiot. But the only thing I know for sure is that it won't seem enough to anyone. What did you want to discuss...? [Он либо гений, либо идиот. Но единственное, что я знаю точно — мало никому не покажется. Что ты хотел обсудить... ?], — Воспоминания о прошлом вызывали лишь дрожь в конечностях, заставляя вздрагивать от всех подробностей, которые довелось видеть и не хотелось помнить. Держать в своей памяти, стереть.       Франция не знает как и начать. Они в прошлый раз были союзниками и вместе строили козни против СССР, пожертвовали Чехословакией и все ради того, что бы остаться нетронутыми. Но немецы помнят, Рейх помнит все, что тогда сделали Франция и Британия по отношению к немецкому роду. Это месть, Божья кара. А может и хуже.       — I am the first person the Third Reich wants to destroy. Me and my country. I alone will not be able to go against him and protect the citizens from the soldiers of the Wehrmacht. The people weakened, demographics fell, and finances were spent on restoring industry... [Я первый, кого хочет уничтожить Третий Рейх. Я и моя страна. Я один не смогу пойти против него и защитить граждан от солдат Вермахта. Народ ослабел, демография упала, финансы ушли на восстановление промышленности...], – Объясняя свое положение, аристократ с каждым словом говорит все тше и тише. Ведь все больше понимал своё плачевное положение, которое невозможно никак изменить. Он не протянет и недели, как вновь станет оккупирован, нет гарантий, что Рейх не убьёт и его самого.       Аристократ с интернета сом посмотрели на жертву Рейха и закусил губу невольно под грузными мыслями, что давили на сознание.       — I guess you'd like to sign a contract with me, right? It's not like I want to be involved in all this shit at all... I'm still trying to imagine that this is a ridiculous dream. Nightmare. [Я так полагаю, ты бы хотел заключить со мной контракт, верно? Не то, что бы я вообще хотел учавствовать во всем этом дерьме... Я все еще пытаюсь представить, что это нелепый сон. Кошмар.], — Веки отяжелеют и опускаются, закрывая уставшие очи, оукунув их в мрак. Но такой убаюкивающий, пока перед глазами не вспыхнут собственные проблемы в стране, что по сей день так тяжело поддавались решению., — I don't want the same damage and loss. I still do... Scary. [Я не хочу таких же ущербов и потерей. Мне до сих пор... Страшно.], — Британец выглядел крайне уставшим. Еще никогда его никто не видел таким вялым и загнанным в тупик. Словно он уже был захвачен и приклонился к ногам Нацистской Германии., — Although staying and being afraid, shivering in a corner alone is also pretty stupid. [Хотя оставаться и бояться, дрожать в уголочке по одиночке тоже довольно тупо.], — Перешел к личным размышлениям в надежде найти верное решение.       Франция стоял и ждал окончательного решения старого своего друга. Да, в прошлый раз они оба понесли смэертезные потери и у обеих стран упала экономика в минус. Но это было решаемой проблемой. Проблема была скорее другая — население. Еще с прошлой войны демография оставляла желать лучшего. На новую войну не хватит дееспособных мужчин и юношей. Вооружение силы малы, огромное количество инвалидов и людей, что остались доживат свои года в психиатрических клиниках.       — And what do you decide in the end, Britain? [И что ты итоге решаешь, Британия?]       Задумчивый взор Британии по прежнему не был устремлен навоего собеседника. Погружаюсь в свои раздумья в поисках хотя бы каких то плюсов и выявлению минусов. Но как бы тот не пытался, плюсы были так ничтожны, хоть какое то преимущество все таки присутствовало., — But what would I gain by signing a contract with you? [Но какую я извлеку для себя выгоду, заключив договор с тобой?]       — And what harm will it do you to cooperate with me? [А какой ущерб тебе принесет Содружество со мной?], — Парирует француз, дав очередную почву для размышлений второй стороне. Та же в свою очередь с большим пониманием оглянет Францию.       — Okay, I agree. [Хорошо, я согласен.], — Неуверенным тоном произнесет шляпник. Ущерб он понесет что с Францией, что без него. А в ходе войны их обоих уничтожат в самом начале. Терять им нечего, как и помочь друг другу тоже. Франция знал, что англичанин сможет ему только помочь с поставками оружия для защиты от наступления нацистов. Но не более, ведь людей у него и у самого в ограниченном количестве. Довольствуясь меньшим, что может тот предложить, окинет благодарной улыбкой грустную фигуру, рассаживающуюся нервно за столом., — I'm not giving you any guarantees that I can help, but.. I won't stay away anyway. [Я не даю тебе гарантий, что смогу помочь, но.. Все равно не останусь в стороне.], — Рука выдвинет ящик в столе и вытащит на стол два документа для подписи под слова благодарности француза, готовившегося оставить подпись. «...Неизбежно только одно: смерть, всего остального можно избежать...»

Альбер Камю.

• • •

      Россия решил пока уехать домой. У него было одно незавершенное дело. В телефоне он быстро отправил сообщение своим самым близких братьям, но попросил настоятельно не говорить ничего Украине. В последнее время у них напряженные отношения из за ЛНР и ДНР. Но после случившегося с ДНР, он даже не представлял, что и говорить ему о смерти отца. Потому решил, что с ним он лучше потом лично с глазу на глаз обсудит все.       Вызывав такси, он решил первым дело подъехать к отелю, где остановился ДНР. Насколько он помнил, тот решил ехать обратно к себе на территорию только утром первым же рейсом на самолёте. Разъезжая по забитым дорогам, гоаза пусто осматривали здания и какие то местные достопримечательности. Будучи красивый город стал местом смертного приговора и местом, гле семья русского вновь начала разрушаться. Такое было не впервой и на этот раз Федерация зотел все изменить. Остановить разрушения и вернуть ДНР обратно.       Подъезжая к отелю, он расплачивается с таксистом и прямой наводкой идет девушкам за столом, дабы оповестить, кто такой и куда идет, а так же узнать в каком номере остановился его братец. Времени то много не займёт и торопливым шагом подскочит к лестнице, стремительно направляясь на третий этаж к самой дальнему номеру. Стук в дверь и та отворится, однако уже по голубому недовольному взору было понятно, что ДНР крайне не рад приезду России к себе. В попытке закрыть дверь, Федерация ее ловит и силой открывается, проталкиваясь внутрь.       — Рос, я не рад тебе, иди туда, откуда пришел., — С явным раздражением произнесет, подавляя утробный рык. Но на это голубоглаз не станет заострять внимание, сохраняя самообладание и ровное спокойствие. Номер был достаточно просторным, это было заметно даже невооружённым глазом, ведь русский даже не стал особо рассматривать интерьер. Он найдет диван и сядет на него, устремляя взор внимательных глаз на младшего.       — Что бы ты не сказал мне, я уже принял решение. Езжай к себе, я не готов тебя слушать., — Продолжал он настаивать на уезде старшего брата, но тот мотнет головой чуть прикрыв глаза.       — Пока ты меня не выслушаешь, я не уеду., — В ответ настаивает, отего от его ущей не ускользнет обреченный вздох. Но не смотря на все страдания, что пооскользнут на чужом лице, ДНР все таки сядет на кресло, что стояло напротив дивана и направит взгляд на старшего.       — Начинай.       Россия даже чуть облегчённо расслабится, однако уже вижел в чужих глазах решимость и уверенность в правильности принятого ранее решения на совете стран. Понимание того, что даже после очередных нотаций, младший русский не примет его слова и будет от всего отрекаться, кольнет сердце.       — Я понимаю, что ты хочешь независимости, что ты сердишься на меня.. Я не вмешался и не помог тебе, ведь не хотел идти против Украины открыто. Но подумай об ЛНР. Я..., — Но Федерацию быстро заткнет удар руки об стол резко вскочившего ДНР. Гневный взгляд испепеляет Россию. А тот в свою очередь принимает этот удар.       — Не смей давить на больные точки! Ты знал, чем это все грозит, Рос. Ты знал, что если не ты, то кто нибудь другой. Народ устал, я устал и ЛНР устал. Нацизм оставался на територии еще со времен Великой Отечественной, сколько народ получил ударов? Сколько терпеть ему осталось? Ты не понимаешь этого, когда на твоей территории в настоящее время развивается украфобия., — ДНР кричал на Россию, выплескивая весь негатив и боль, которую так долго держал и прятал в себе, дабы не вредить окружающим. Не вредить своей семье и не навредить ЛНР. Многое он опускает, прячет и таит. Но всему всегла наступает конец., — Нацизм направленный на украинцев, будучи славянской национальности. Нацизм против своих же. Ища поддержки от России, даже там мы ее не получили. Ты бросил нас, Украина нас шпиняет., — Снижая громкость, он особенно чётко начал выговаривать каждое слово, переходя в тихое рычание., — Раз так, Рос, то я пойду иным путем. Я уничтожу Украину и доберусь до тебя., — Грудь активно вздымалась, пытаясь восполнить нехватку кислорода., — Проваливай, пока я тебя здесь же не грохнул.       Федерация поник, но не стал показывать своих истинных чувств и просто встанет с дивана, направляясь к двери. ДНР руководит ненавист и обида. Достучаться до него у него точно не получится и потому решил понадеяться на ЛНР, ведь его ДНР хотя бы как-то, но слушает.       Дверь закроется за спиной и русский отправится на такси в аэропорт, возвращаясь домой лишь через шесть часов, ведь только добраться до аэропорта и от аэропорта до дома ушло по часу. И лишь, когда оказался дома, написал ЛНР о безуспешности разговора с ДНР. Сообщение помечено прочитанным, но ответа так и не последовало.       Прежде чем все должны приехать, он решает навести порядок. Убрал разбросанную одежду с утра, ведь проспал и очень торопился на совет стран. А так же надо было убрать бутылки алкоголя, кровь и нож. Тяжелое происшествие и так сказалось очень дурно на восприятие того, что будет дальше, а уже сегодня его добили новости. «Что же будет дальше?» — пронесется в голове у Федерации.       Заходя в ванную комнату, бинты прячутся на самое дно мусорки, что бы не привлекать много внимания. А на теле вскоре окажется тельняшка, пряча руки длинным рукавом. И как только он едва успел одеться, в дверь стучат.       — Иду-иду.., — Без какого либо энтузиазма подходит к двери и на пороге он увидел даже ЛНР. Видать, Беларусь позвал с собой. А тот стоял как раз за ЛНР. Там же стоял и Казахстан. Все улыбались, но улыбки были омрачены известиями о грядущей войне., — Привет, проходите., — Пройдет в сторону, пропуская братьев в дом. Те начинают обнимать преемника СССР и сниматьоьувь, чтоб пойти в зал. Попутно республики искали глазами отца, но не находя сябет на диван в ожидании России.       — Отец уехал куда то? Его сегодня не было на собрании, мы думали, что он заболел. В больнице что ли?, — С вопросом обратится к Федерации Беларусь. Но мрачный вид старшего озадачит страну.       Россия не знал, как начать этот нелегкий разговор. Что говорить им и как вообще смотреть им в глаза после того, что случилось ночью. Но осознание, что он должен быть сильным не отставало и кричало. Так громко, что заглушало все остальные мысли, метающиеся в голове, словно мухи. Взгляд поднимется ко всем присутствующих, одаривая безжизненным взором, но слова все так же застряли гле то в горле и ничего, кроме хотпа выдавить бы он не смог. Унимая дрожь и подавляя остатки слабости, желания просто забиться в углу и навзрыд лить слезы, все же начнет речь.       — Его... Больше нет.., — Очень тихо произнесет, но так отчётливо, что все присутствующие перестали дышать. Глаза расширяются, слышен был лишь бешенный ритм сердца от понимания сказанного. Но не смотря на собственную боль, они видели, что та маска сильного России ломалась, как и он сам. Всего за два дня и столько всего случилось могли сильно подкосить всю страну.       Никто не мог ничего сказать и повисла гробовая тишина. Никто не решается ее нарушить, ведь каждый был сосредоточен на собственных мыслях и эмоциях, чтонутри каждого бушевали диким смерчем. Путаясь, сбивая и оглушая. Но олному из них все таки удаётся выдавить слова.       — Как же так... Его больше нет..? Не верю..!, — ЛНР не удается совладать с эмоциями и те переходят в первые слезы и крик. На это быстро отрегулировал Беларусь, что подскочил к младшему и заключает в крепкие объятия, произнося слова утешения. Но вместо того, что бы принять поддержку, просто отталкивает от себя Беларусь. Федерация не решается коснуться нее, но сядет рядом, решишь попробовать сам утешить его.       — Мы все потеряли то, что было нам так дорого... Я не говорю, что мы легко сможем это пережить, но и поддаваться чувствам сейчас не время... Нам всем больно, но надо принять, что это было неизбежным.., — Он не смотрел на младшего брата. Тихим и проницательным голосом говорил каждое слово, что давалось с такой тяжестью. Гоаза потемнели, становясь совсем стеклянными, от чего Беларусь сразу отвернется от Федерации, не в силах даже представить, как тому тяжело сейчас быть жилеткой для их горя.       ЛНР бросает взгляд на него, но в нем все еще читалось недоверие к услышанному. Однако это помогло хотя бы остановить слезы, что крупными каплями стекали по щекам к подбородку.       — Это ты убил его? Отец не мог просто взять имереть, он был еще молод и не страдал недугами. Население.. Как так резко они отреклись от коммунизма, что он мог просто взять и умереть? Тут не без твоей помощи, я уверен!, — Не совладав с чувствами, он решает направит весь гнев на поддерживающего, переходя от тихого щепота к пронзительному крику.       — Ч.что!? Я не мог! Я отца любил сильнее всего на свете! Как ты можешь говорить такие вещи!?, — Невозмутимость отспуит, освобождая место ярости от несправедливого обвинения.       — LNR, сен не..? [ЛНР, ты чего..?], — Подаст голос недоумевающий Казахстан., — Сіз Ресей мен Рим папасының қандай тығыз қарым-қатынаста болғанын өзіңіз көрдіңіз... Ол оны өлтіре алмады. [Ты же видел сам, какие близкие отношения были у России и папы... Он не мог его убить.]       — Отец не мог взять и сам по себе без какой на то причины умереть! Россия, раз ты не причастен, есть хотя бы какое то доказательство!?, — Взгляд метался бешенной от брата к брату. Но Рос молчал, ведь не мог дать никаких доказательств ЛНР. А как он еще мог их дать, когда сам не знал точной причины, что случилось. К политике его не подпускали и что происходило в стране ему не было известно.       — Бірақ LNR, сіз оны өлтірер ме едіңіз? Ресей ешқашан билікті қуған емес, ол өзі оған жанашырлық танытатын нәрсе емес. Ол әкесінің кабинетінде отыруды жек көрді, өйткені ол оған сабақ бере бастады. [Но ЛНР, стал бы ты его убивать? Россия никогла не гнался за властью, она ему сама по себе не то, что бы симпатизировала. Он ненавидел посиделке в кабинете папы, когла он начинал его обучать.], — Бросал в младшего различные аргументы, которые были неопровержимым доказательством его невиновности. Следующее слово уже взял на себя Беларусь, отстаивая Россию от неверных умозаключений.       — ЛНР, я разумею, што здрада ДНР цябе моцна параніла. Але не трэба шукаць гэтых жа здраднікаў сярод нас... [ЛНР, я понимаю, что предательство ДНР тебя сильно ранило. Но не надо искать этих же предателей среди нас...], — Берусь, что еще надо показался более энергичным, выглядел выдохшимся и уставшим. Новость обо отце и последующая ссора с младшим отняла последние силы. Но даже после стольких слов, ЛНР лишь встал с дивана и направился к двери из дома. Спешно одевшись, открывает дверь и метнет взглядом, полным ненависти на Россию, крикнет:       — ДНР был прав. Россия что тогда нас бросил, что сейчас врет всем вам., — И после этой фразы ЛНР пропал в подъезде.       Россия не стал идти на младшим братом, смотря себе в ноги и отдаваясь последним каплям спокойствия. Но слава по прежнему звучат в ушах. Может, если бы тогда он помог повлиять на Украины, все было бы иначе? Беларусь и Казахстан старательно пытались утешить Фежерацию, но тот не слышал их. Мир вокруг него словно встал на паузу и хотелось, что бы в этот миг все закончилось. Что бы он перестал думать, перестал чувствовать разъедающее изнутри чувство. Потеряться и забыться хотя бы на миг. Но реальность томительно его поглаживала по спинке, возвращая обратно.       Пустой взгляд обратится к зелёным глазам Беларуси, а после к пшеничным Казахстана. Остатки вечера они проведут в тишине, но гнетущей.       Провожал их так же тихо и никто ра прощание не принесёт ни слова, оставляя русского наедине со своими мыслями. Федерация хотел остаться сейчас олин, но в тот же момент не хотел, что бы братья оставляли его наедине с самим собой. Он боялся то, что мог сделать и потому в последний миг попросит их остаться.       Те с пониманием кивнут, проходя в зал, где расстелят диван. Поздний час не приносил сна Федерации, Беларусь сидел рядом с тем на его кровати и держал руку на плече.       — Расці... Паспрабуй заснуць... [Рос... Попробуй уснуть...], — Молящий голос притянет внимание лежащего. Как не крути, русский не зотел приносить проблем белорусу и закрыл глаза, решив отдаться миру грез. «...Примем боль за истину, всё прочее подвергнем сомнению...»

Джон Максвелл Кутзее.

• • •

16:21 «...Власть — это долг, свобода — ответственность...»

Эбнер-Эшенбах.

      Нацист вошел в свой кабинет. Он был немного больше и потолки были выше. Воздух совсем иной, родной и давно позабытый. «Все будет иначе» — подумал про себя и приступил к оборудованию нового местообитания. Что в прошлый раз, что в этот, Рейх был уверен, что большую часть своей жизни опять будет проводить в кабинете. Из шкафа был достан запыленный флаг с завестным символом.       Встав возле огромного окна, достанет из-за пазухи флгу со шнапсом и коснулся губами горлышка, отпивая горькую чуть жгучую жидкость. День близится к концу, совсем скоро начнет вечереть. На улице никого не видать и нацист знал, что граждане теперь перепуганы его возвращением.       Германия осматривал кабинет истинного патриоты. Все было в строгом деловом, но вызывающем стиле. Усыпанный семейным символом. Картина Рейха со своим сыном, что была написана от руки самого Рейха. Флаги и маленькие гобелены. Большие окна чуть зашторенные. Голубой взгляд демократа падет на отца.       — Was du... Du wirst es tun..? [Что ты... Собираешься делать..?], — Не то, что бы ему было интересно. Он понимал, что ничего хорошего и не был уверен, что хочет в целом знать о последующих ужасах деяний отца.       Нацист посмотрел в сторону сына, словно изучая. Сделал последний глоток из фляги и закрыл ее, убирая на свое законное место.       — Fragst du wirklich, was ich tun werde? [Ты действительно спрашиваешь, что я собираюсь делать?], — Ухмыльнулся, чуть щуря леденящие душу глаза., — Du bist sehr lustig... [Очень забавный ты...], — Оценивающий взгляд окинул сына с головы ног, останавливая взгляд на потрепанной рубашке и обычных брюках. Все это скрашивали еще мужские туфли., — Wenn du in unsere Reihen kommst, solltest du dich in geeignetere Kleidung umziehen. [Вступив в наши ряды, тебе бы переодеться в более подобающую одежду.]       — Ja... Natürlich... [Да... Конечно...], — Германия опускает покорно взгляд, не понимая, чем опять его не угодила его одежда. Обычная офисная одежда, очень удобная к слову., — Na... Ich meinte es... Du wirst Frankreich erobern oder... Du wirst sie zerstören...? [Ну... Я имел в виду... Ты покоришь Францию или... Уничтожишь ее...?], — Дополняет свой вопрос, пытаясь понять глобальность всей проблемы. Но ответа не последовало и Герман понял, что пока не переоденется, тот не продолжит диалог. Заглядывая в шкаф, достанет нацистскую форму и принялся ее одевать. Та была жуткой, так же жутко было облачаться в такого же нациста, пусть и внешне. Но Герман боялся идти против отца.       Форма была на нем как влитая, но смотреться в зеркало не стал. Не зотел видеть себя нацистом, видеть себя монстром. Таким же, каким был собственный родной отец.       Рейх наблюдал за всем процессом перевоплощения и когда сын повернулся к нему, чуть улыбнулся. Глаза наполнились радостью, сохраняя присущую диктатору усталь. Мешки пол глазами от частых бессонных ночей так же давали об этом знать каждому.       Чёрная форма подчеркивала фигуру Германии как никуда лучше, но вот характером не вышел, как и в целом взглядами. Это разовароваывло. Вдруг нацист замечает, что чего то не хватает в образе его сына и Рейх даже что именно. Подошел к своему столу и выдвинул ящик, беря в руку недостающую деталь. Размеренным шагом подходит к демократу. А Германия тем временем уже понял, что ответа на свой вопрос так и не получит и потому смирился.       — Mir passt alles, aber ein Detail fehlt immer noch. [Меня все устраивает, но одной детали все же не хватает.], — Раскрывает ладонь и та открыла вид на эмблему, метку на нарукавнике с изображением свастики. Взгляд Германии падает на руку и юная страна сразу же ужаснется., — Du musst ihn anziehen. Seitdem stehst du unter meiner vollen Führung, als zukünftiger Nachfolger. [Ты должен его одеть. С этих пор ты под моим полным руководством, как будущий преемник.]       Германия пытается изо всех сил взять себя в руки, что удается с натугом. Руки скованно берут нарукавник и одевают поверх рукава. Рейх же рассматривал своего сына, который беспрекословно одел повязку, как ему велено. На лице выступает довольная улыбка. Рука неторопливо ляжет на плечо и поведет сына к зеркалу, где стоит Германии поднять взгляд, видит не себя, а отца. Кровь, стекает кровь, жуткое зрелище. Демократ моргнет и поймет, что ему всего лишь померещилось. Это стоит не Рейх, а он сам, Германия.       — Jetzt ist die letzte Phase. Sag mir den Eid, den ich dir beigebracht habe. [Теперь завершающий этап. Произнеси мне клятву, которой я тебя учил.], — Тот скрестил руки руки за спиной., — Dieser Eid hat eine sehr wichtige Rolle für unser ganzes Vaterland. [Данная клятва несет очень важную роль для всего нашего Отечества.], — Взгляд диктатора упал на демократа, пробирая до самых костей, заставляя съежиться и отводить ответный взгляд Германа в сторону.       Но не смотря на все нежелание не возвращать взгляд к глазам отца, он понимал, что то необходимо. Рейх ненавижел, когда ему не смотрят в глаза. Он верил, что если ему смотрят прямо в глаза, то это знак уважения. А иначе... Настроив с нацистом прямой зрительный контакт, отвечает:       — Gut... [Хорошо...], — Подавляет тревогу и возвращает к себе уверенность., — Ich schwöre, meinem Land treu zu sein, meine Schulden abzugeben und das Vaterland unter allen Bedingungen und Umständen an die erste Stelle zu setzen. Ruhm dem Sieg... [Клянусь быть преданным своей стране, отдать долг и ставить на первое место Отечество при любых условиях и обстоятельствах. Слава победе...], — Нацист с гордостью смотрел на своего отпрыска. Все шло куда лучше, по крайней мере его наследник давал хоть какие то плоды.       — Geh in dein Büro, Hermann, sei sanft auf deinem Kopf, jede Sekunde ist teuer. [Иди в свой кабинет, Герман, нежно быть на голове, каждая секунда дорога.], — После этих слов, Рейх сел за свой письменный стол и разложив карту, улыбался. Герман же покинул кабинет отца и решил не терять времени и пройтись по всему Рейхстагу вновь. Вспомнить старый «дом» и потеряться в былых воспоминаниях, когда он был еще совсем крохой. Когла отец проводил с ним время, когда они были действительно близки. Но позднее тот изменился, а Герман подрос и понял все те алчиные поступки, что вершил отец в политике. Дабы сыну было не одиноко одному в Рейхстаге, принес Блонди. Немецкую овчарку, что была хорошо обучена различным командам. Развлекала и охраняла юного преемника Нацисткой Германии. Но та погибла в битве за Берлин.       Германия не понимал почему он стал таким, каким чудом не пошел по стопам отца, будучи являясь ему кровным сыном. Самого не заметив, ноги привели его к своему кабинету, гле мысли отступили сразу. Пройдя внутрь, сядет за стол и отвлечется на окно, рассматривая вид.       Глаза Рейха изучающе бегали по карте, видя различные пометки на ней еще тех былых времен. Но теперь он взял реванш у мира, у всех стран. Победа будет за ним, он это знал.       Не теряя времени, садист создавал примерный план и составлял стратегию, не забывая про ошибки первой войны. Там он слишком много средств вложил в самом начале, а так же наступление было не вовремя. Однако сейчас он понимал, когда лучше всего начать и как лучше вести военные действия. Боевой опыт на собственном проигрыше. Мысли вдруг привели его к СССР, которого не было на собрании, что крайне странно. Вместо него сегодня фигурировала другая персона, его преемник — Россия. Что то было тут не так и Нацистская Германия имел предположение, что именно. И если его догадки верны, то все складывается идеально. Нет того, кто ему ровня и победа точно в его руках.       Взгляд упадет на настенные часы, была ночь. Дабы не потерять продукти, ему необходимо идти спать, ведь утром его ждет важное собрание со своими сторонниками. Надо быть во всей красе и в здравом уме. 01:38 «... Если вы выиграли, вам не нужно объяснять... Если вы проигрываете, вы не должны быть там, чтобы объяснять!...»

Адольф Гитлер.

• • •

09.09.1945 «...Европа должна защищать свои границы и поддерживать тех, кто живет по соседству и разделяет наши ценности...»

Херман Ван Ромпей.

      Евросоюз не смотря на военную обстановку во всем мире уже знал, как следует поступить. Золотой взгляд ярких глаз смотрел на членов своей организации уверенным и решительным, желающим открытых мер защиты границ стран Европы от нацисткой угрозы вторжения.       — But he will destroy us! The European Union, who are you for? You are of his blood. Are you for him?[Но он уничтожит нас! Евросоюз, за кого же Вы? Вы его крови. Вы за него?], — Произнесет олин из присутствующих.       — I am a neutral party. War is bloodshed for no reason, wars only divide us. I'm against war. [Я нейтральная сторона. Война — это кровопролитие без причины, войны лишь нас разъединяют. Я против войны.], — Величественно произнесет золотоглаз, однако вопросы по прежнему сыпались. Евросоюз был тем, кто давал защиту, сводил весь Запад к единому рынку и валюте, к единому политическому пространству в Европе.       — But what about Germany and the Reich!? [Но как же Германия и Рейх!?], — Настойчиво спрашивают, однако на лице молодой организации прослеживается смирение.       — Apparently... I am the mistake of their nation... [Видимо... Я ошибка их нации...]

I want peace.

[Я хочу мира.]

• • •

      Евросоюз стоит у штаба Третьего Рейха. Сердце колотилось так дико, что казалось, оно точно переломает ему все ребра. Страх оплошать сковывал тело, но нельзя, нельзя поддаваться эмоциям. Надо идти вперед, дальше, ещё дальше. Он оправдает надежды.

Его надежды.