Перьями

      Над головой раздаётся громкий звук. Карканье, отдалённо напоминающее человеческий крик. Драко поднимает голову и видит большого чёрного ворона на карнизе одного из окон первого этажа. Птица хлопает крыльями, лучи вечернего солнца преломляются в её перьях. Ворон смотрит на него глазами-бусинами, и юноше кажется, будто в этот омут добавили каплю кроваво-красного. Он поправляет волосы и шагает по мостовой дальше.       – Эй!       Раздаётся сверху снова. Малфой вновь смотрит на источник звука, что скачет по карнизам следом, неуклюже заваливаясь в стороны.       – Какие кр-р-р-расивые глазки! – говорит ворон и вертит головой, смотрит то одним глазом, то другим. – Сер-р-рые, как тучи в двенадцать часов дня.       Драко глядит в небо. Сегодня и правда было пасмурно, но к вечеру былую хмарь заменили пушистые ватные облака. Сейчас они впитывают розовый свет, что сладким сиропом растёкся над городом. Лондон редко радует хорошей погодой. Сегодня им повезло застать по-настоящему приятный летний вечер.       – Так бы и выклевал!       Лёгкий свежий ветер дышит в лицо. Драко в голове прикидывает примерный список книг, за которыми выбрался в город, и ещё пару мест, которые хотел бы посетить до закрытия большинства нужных лавок. Не составляет труда игнорировать неприятный скрежет когтистых лапок за спиной.       – Ты каждое утро смотришься в зер-р-ркало?       Драко доходит до перекрёстка и сворачивает на главную улицу. Тут ещё немного вверх, поворот направо…       – Зер-р-ркало показывает только то, что ты хочешь видеть, Др-р-рако!       Мерзкий получеловеческий смех. Вòроны не самые приятные птицы, Драко это всегда знал. Увы, никто не мог предугадать, что одна, особо противная, прицепится и будет каждый день таскаться за ним с такими абсурдными речами.       – Серые глазки! Сер-р-рые глазки!       Ворон плавно пикирует на асфальт и скачет рядом. Пытается поспеть за быстрым шагом человека, не запутавшись в чужих ногах, что движутся навстречу.       Драко замирает на переходе. Карета, запряжённая фестралом, останавливается перед ним – пропускает, – но парень рукой просит ехать дальше. Смотрит на наручные часы. Без десяти восемь, и рыжие лучи лижут каменные стены домов.       – Можно ли сгор-р-реть заживо и остаться в живых?       Делает глубокий вдох. Кажется, он повернул немного не там. Так задумался, улетел в свои мысли, стараясь перебить скрипучий голосок внизу. Зонт в руке расстегнулся и почти рассыпался складками холщовой ткани. Драко собирает его обратно, когда из открытого окна второго этажа на другой стороне слышит задорную скрипку. Там, в окне, ходит маленькая девочка, что мастерски водит смычком и старательно зажимает лады пальчиками. Она мажет по нему взглядом и деловито кивает, а после улыбается, когда Драко поправляет пиджак и кивает в ответ. Золотые кудри так красиво блестят в летнем свете…       … но, кажется, ему нравится тёмный цвет.       – Сгор-р-реть! Сгор-р-реть! Можно ли сгор-р-реть, Драко?! – не унимается ворон и щипает его за штанину острым клювом в попытке привлечь внимание. Драко хмурится, топает ногой, сильно тряхнув птицу.       – Отстань уже от меня.       Знакомая девочка в окне, значит, он на правильном пути. Она часто играет возле окна, и столь же часто им случается здороваться. Милый ребёнок.       Итак, ещё немного вверх – и вот справа блестят вывески: "Jons&Jim", "Cremy Boll", "Истории Джинн". Он заходит в последний и тут же оказывается окутан прекрасным запахом книжных страниц. Чудесный аромат сплетается с тихим шуршанием различных историй, и Драко, прикрыв глаза, делает глубокий вдох. Он здесь как дома.       И будет действительно жаль, если когда-нибудь он сгорит.       – Др-р-рако, – шепчет птица по ту сторону стекла. Она не успела забежать внутрь, поэтому всё, что ей остаётся, это стучать клювом в дверь и истошно каркать.       Можно ли сгореть заживо, как обещает ворон? Конечно можно. И остаться в живых после этого тоже можно, хотя развлечение сомнительное. Драко этот огонь каждой клеточкой тела чувствует. Так посмотришь на него сквозь ведьминскую призму, и увидишь наконец, как он полыхает на плечах, но до конца не жжёт. Адская мука.       На стенде бестселлеров стоит книга с названием "451 градус по Фаренгейту". Температура, при которой воспламеняется бумага. Какова температура, при которой воспламеняется сердце?       – Драко! Привет, – знакомый голос, лёгкая улыбка и упавшая на плечо ладонь. – Ты сегодня припозднился немного. Почти все новинки расхватали, но я отложил для тебя по экземпляру каждой, вон в той коробке.       Поттер. Снова слегка растрёпанный, будто с расчёской они злейшие враги. Светящийся в полумраке магазина, с неподдельной улыбкой на губах, с частыми касаниями к самому заядлому посетителю       и с золотым кольцом на безымянном пальце.       Это золото – та температура. А эта улыбка – то самое адское пекло, что обитает на плечах.       – Смотри, – Гарри без зазрений совести обхватывает тонкое запястье и тянет вглубь магазина к коробкам. Обходит Джинни, будто её и нет, тащит Малфоя за собой, да так быстро, что тот успевает только кивнуть девушке в знак приветствия. Всё же она владелица магазина, и её неугомонный муж уже начинает трещать о качестве поступивших тиражей. – Мы сделали заказ как наших, так и магловских книг. Вот здесь найдёшь Коэльо, а здесь Д'Ивуар.       – Сюзанна Д'Ивуар? – сразу оживился Драко. Эта молодая волшебница только недавно ступила на путь писательства, но её фолианты уже разлетаются в больших количествах.       – Она самая. Специально для тебя отложил несколько, а то только утром выставили на полки, – к вечеру там уже пусто.       – Мерлин, большое спасибо, – Драко берёт книгу "Чёрные перья" и листает странички. Чувствует улыбчивый взгляд кожей, что моментально начинает жечь, но взгляда от страниц упрямо не отводит.       Поттер стоит близко. Слишком близко для понятий хороших знакомых, один из которых совсем забыл о личном пространстве, а второй даже и не читает особо. В самом деле, Драко даже немного стыдно временами, что в "Истории Джин" он наведывается раза три или четыре на неделе не столько ради самих книг, сколько ради того, чтобы позволить это личное пространство нарушать.       Взаимная неловкость, которой оба почему-то рады. Женатый на смелой красотке национальный герой, и женатый на своём одиночестве аристократ. Драко клянётся Мерлином, если б ему дали возможность выбрать кольцо Поттеру, он бы никогда не посмотрел на такую безвкусицу.       – Больно! Больно! – кричит внезапно ворон под ногами. Драко отрывается от созерцания страниц, стреляет взглядом вниз. Существо хлопает крыльями, бьёт юношу по ногам, кричит истошно, и ещё одно его проклятие – то, что никто, кроме него, этого не слышит.       Расплачивается, выходит из магазина под скептически взгляд Джинни и немного грустный Поттера. Ничего необычного или важного, это всего лишь процесс, что свойственен жизни. Как и каждой другой, делающей историю индивидуальной, его жизни свойственно так же ощущение пепла вместо внутренностей, огня, что разъедает бумагу с середины листа. Это безумно больно – так казалось в самые первые дни. Сейчас это уже привычно, как дыхание или сердцебиение. То состояние, в котором Драко каждый раз выходит из этого магазина.       – Это не отразится в зер-р-ркале, Др-р-рако.       Разве? Он останавливается и смотрит на себя через затемнённую витрину пекарни. Неужели правда не отражается? Но вот он сталкивается с привычным мертвенным спокойствием в собственном взгляде, и шагает дальше. Бред.       ______________       Мэнор вновь встречает гулким эхо. В гостиной трещит камин, эльф появляется с тихим хлопком и забирает пальто и зонт. Драко просит отнести сумку с книгами в библиотеку и вдыхает тяжёлый запах, будто соскребённый с каменных стен.       Он ведь прекрасно понимает, что эта игра не стоит никаких свеч. Нет никакого пути дальше, нет смысла кормить себя иллюзиями, будто ему нужно что-то ещё, кроме того зеленоглазого, женатого юноши. Это не правильно – быть зацикленным на одном человеке настолько. Но разве что-то, кроме мерзкого язвительного карканья, сможет ему помешать?       – Один! Один! Др-р-рако один!       Вода тихо журчит по рукам. Видать, не может найти грязь – пепел, в котором эти руки изваяны. В свете ламп кожа отливает жёлтым, и всё так же преломляется в чёрных вороньих перьях. Драко прикрывает глаза в надежде не видеть привычный странный образ отражения. Огромное блюдо самой горькой правды скромно приправлено сладкой ложью и надеждой на хоть какой-то более-менее приемлемый исход. Птица шагает по кафелю, опасно светит глазами-бусинами, беспрестанно что-то говорит.       – Пр-р-рими это! Пор-р-ра принять!       Юноша снимает пиджак. Вешает его на крючок, расстёгивает пару верхних пуговиц, зачёрпывает в ладони холодной воды и плещет в лицо. По ту сторону зеркала человек с пугающе холодной серьёзностью, Драко не видит ничего из ряда вон выходящего. Такими ведь и должны быть люди. Спокойными, держащими всё в своих руках.       Он смотрит на свои ладони. Ну, даже почти не трясутся, всё точно так, как и должно быть. Почему эта блядская птица здесь?       Зажмуривается, когда чувствует крошево зубов на языке. Драко делает глубокий вдох, вновь растирает мыло между пальцев. Он полностью себя контролирует, это просто привычка. Но когда из грудины невольно нарастает дрожь, он думает, что контроля ему нужно больше.       Сзади раздаётся едва слышный звук коготков, царапающих кафель, и кулак резко впечатывается в зеркало. То разбивается на десятки осколков, но не сдаётся, держится за рамку из последних сил. Дрожь ползёт по плечам и рукам. Юноша сжимает зубы сильнее.       На пол с грохотом летит деревянный сервант и, давно опустевший, разлетается в щепки. Драко недостаточно, он молча топчет его до размера зубочисток. Всё, что попадается под руку, трещит по швам, разлетается кусками, осколками, брызгами, пока в голове гудит "Контролируй. Себя. Тело. Сердце. Руки." Он не позволяет себе даже мычать, до дикости хочет вырвать этой птице каждое пёрышко, медленно, чтобы она кричала, чтобы запомнила, когда что-то говорить уместно, а когда она может поплатиться клювом. Драко тяжело дышит, опускается на корточки, упираясь разбитыми костяшками в покрытый щепками пол. Да… Он бы этот клюв носил заколкой над узелком галстука.       Ворон молча стоит перед ним. Глазёнками сверкает, наклоняет голову, но молчит. Поджал лапку, когда наступил на осколок блюдца. Драко призывает свою палочку.       – Бомбарда.       Ворох чёрных перьев взмывает вверх с оглушительным ударом. Уши закладывает, слышится только собственный пульс и тихий звон. Вспышка света ослепляет, Малфоя откидывает чуть назад. Он садится и трёт глаза в попытке вернуть себе способность видеть и, получив, тут же жалеет об этом. Ворон всё так же стоит перед ним, целый и невредимый, держит в клюве собственное перо, и вдруг зыркает ярким красным.       Накатывает дикая усталость. Птица прыгает на острое колено, переступая лапами, дабы не свалиться.       – Пор-р-ра принять, – говорит холодно, не открывая клюва, а после роняет перо. Оно плавно летит на его раскрытую ладонь, – Драко видит это, будто в замедленной съёмке, – а после лёгкого прикосновения он закатывает глаза и проваливается в сон.       _________________       – Господин? Господин, очнитесь! – Маленький эльф испуганно дёргает за рукав испорченной рубашки. Голова будто налитая свинцом, а вместо глаз два восковых шарика. Драко мычит от боли и открывает глаза.       – Чего тебе? – хрипло спрашивает он.       – К вам гость, – эльф разводит худыми ручками и кланяется. – Он внизу, в приёмном зале.       В окне солнечные лучи заглядывают в комнаты и греют стены. Наручные часы разбиты, а на Темпус сейчас нет сил.       – Который час?       – Два часа после полудня, господин. Винни всё здесь убрал, и если вы позволите ваши руки…       Малфой смотрит в пустую раму, где ещё вчера было разбитое зеркало, и думает, что так даже лучше. Он так долго ломал себя, чтобы спокойно воспринимать нужные факты, не для того, чтобы в порыве слабости растерять всё самообладание. Он не переживёт, если увидит в своих глазах блестящие искры отчаяния.       Драко присаживается на корточки перед эльфом, и тот касается пальчиком лба, снимая тяжесть, а после проводит ладошками по разбитым костяшкам, заживляя раны и избавляя кожу от заноз.       – Птица… – вдруг спрашивает он. – Ты здесь птицу не видел?       – Нет, господин, Винни всегда закрывает окна и двери на ночь! – тараторит эльф. – Никакая птица не проникнет!       Чего и следовало ожидать. Кошмарное создание, добилось своего и свалило. Драко поднимается на ноги. Сейчас не время об этом думать. Кто-то пришёл, и он не может выйти к гостю в таком состоянии.       ______________       Птица скачет по ступенькам следом. Молча хлопает крыльями, притихла, и ощущается это не как долгожданное молчание, а как затишье перед бурей.       И буря эта с головой накрывает внизу, когда нога касается пола, а уставший взгляд натыкается на взъерошенного, отчего-то смущённого       Поттера.       – Привет, – неловко здоровается он.       Тело немеет. Ворон прыгает на перила и крыльями касается вмиг оледеневшей кожи, и Драко кажется, что та же чернота перьев теперь расплывается по нему, заволакивает каждую клеточку и болезненной любовью с кровью смешивается. Он молча кивает в ответ и рукой предлагает пройти в гостиную.       – Чай или вино?       – Интересный у тебя выбор, однако, – посмеивается Гарри, шагая следом. – Буду то же, что и ты.       Гостиная, всегда холодная, наполняется светом и теплом с каждым его шагом, и Драко просто невыносимо от этого. Он знал, что рано или поздно он снова придёт сюда, и делал всё возможное, чтобы быть к этому готовым. И всё же сейчас это тепло знакомо жжёт его, словно треклятую ведьму на костре.       Он предлагает Поттеру сесть, и тот плюхается в кресло. Выглядит в строгом интерьере неуместно, но всё равно так правильно. Драко наливает в бокалы белое вино, привычно мажет взглядом по левой руке, дабы обжечься об отвратительное золото, но внезапно замирает, вопросительно поднимая бровь.       – А, – Гарри понимает его без слов. Смотрит на след от кольца на безымянном пальце и радуется свободе. – Мы подали на развод сегодня.       Комната вдруг начинает крутиться перед глазами, вопросы всплывают в сознании, словно облачка тяжёлого сигаретного дыма. Почему? Вы же казались такими счастливыми. Зачем ты мне это говоришь? Это очень плохая шутка.       Его мутит.       – Что ж… – Он ставит на стол бутылку и отходит к камину, делая неприлично большой глоток. Пламя облизывает потрескивающие дрова. Ворон сидит на спинке поттеровского кресла и заинтересованно вертит головой.       – За онемением следует чувствительность, Др-р-рако. Будь к этому готов.       – Мне следует радоваться за вас? Или ты того не хотел?       – Скорее, она не хотела. – Звучит как ещё один гвоздь в гроб. Он складывает руки на груди, и поверх вдруг ложатся чужие, осторожно, словно боятся спугнуть.       Рёбра трещат под напором сердца. Вся эта история – глупая, написанная бездарным глухим музыкантом мелодия, и этот момент – её неожиданный магнум опус. Драко сжимает пальцы в кулак, лишь бы не коснуться тёплой ладони, но Поттер ползёт ею вверх, к самому сердцу, накрывает его и утыкается лбом в плечо. Чувствует каждый бешеный удар, и Малфой ещё никогда не был так беззащитен. Они не сказали ни слова, но оказались в такой ужасающей уязвимости, что от страха замирает в артериях кровь.       – Каждый раз жду, когда ты придёшь. Без тебя дни все как один, длинные и пустые.       Драко хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. Вино в бокале дрожит в такт рукам.       – Это плохая шутка.       Гарри затихает, а после тихо, как-то устало смеётся.       И Малфой внезапно чувствует тот же огонь на чужих плечах. Возможно, от того же золота.       Поттер прижимается ближе, и в лопатку почти больно что-то бьёт. Спустя секунду до пьянеющей головы доходит, что это такое.       – Разве шутка может зайти так далеко? – шепчет он. – Я же знаю, что ты вряд ли прочёл что-либо до конца.       Гарри скользит ладонью по руке до самого бокала, забирает его и ставит на камин. Перехватывает холодные пальцы и подносит к губам, целует, едва касаясь нежной кожи. Чувствует его дрожь и внезапно слышит всхлип.       – Хватит, – давит из себя Драко. Он скидывает чужие руки и отходит, поворачивается к Поттеру лицом и надеется, что в собственном взгляде удалось спрятать все эмоции.       А в глазах напротив нет ни намёка на скрытность. Там тоска плещется настолько глубокая, что по спине бегут мурашки. Смешанная с горечью и неожиданной лаской, о которой так долго снились болезненные сны, она топит в себе, заставляя предательскую слезу скатиться по щеке.       – Ты пьян. Наверное, вино слишком крепкое.       Это крючок, за который он цепляется, будто утопающий за соломинку. Эта мысль позволяет собраться, сгрести все мысли в кучу и запереть за дверью здравого смысла, не позволяющего делать ошибки, на которые порой тянет магнитом. Он опускает руки и расправляет плечи.       Но когда Поттер молча машет в сторону нетронутого бокала, уязвимость возвращается, заставляет сжать ладони в кулаки.       Эта ситуация абсурдна с самого начала. Привычная боль усиливается, изнутри иглами впивается во внутренности так, что тело ломит и клонит в сон. Он не позволит разбить себя окончательно, он и без того похож на кусочки рассыпавшегося витражного стекла, держащегося в раме только благодаря отсутствию ветра.       А ветер этот опасно подходит ближе, тянет руки, обнимает неуверенно, словно действительно боится разбить, слишком нежно целует в висок, и это до безумия страшно. Драко готов кричать.       – Это не игра. Я никогда не стал бы играть твоими чувствами. Скажи, что я делаю не так?       Внутри всё рушится. Всё, что было построено. Этот склеп собственных чувств, похороненных заживо, сейчас по кирпичику рассыпается. Плечи трясутся, вдруг становится слишком холодно. Малфой чувствует, как ногти впиваются в ладонь, оставляя следы, сжимает зубы, лишь бы не коснуться, не протянуть руки в ответ, не вдохнуть его запах, лишь бы не сорваться.       – Всё, – убито шепчет он. Тёплые руки Поттера деревенеют, но не выпускают из объятий. – Всё делаешь не так. Я ведь не смогу потом…       – И не надо, – перебивает его Гарри. – Прошу, не надо. Не смей отпускать меня, понял? Держи крепко, как я тебя. Пожалуйста.       Сжимает так, что кости ломаются. Носом утыкается в шею и вдыхает, зарывается пальцами в светлые волосы, когда чужие ладони мнут рубашку на спине. Драко уже не сдерживается. Плачет, срывает тормоза, захлёбывается в море, что так долго хранил, подставляет лицо под беспорядочные нежные поцелуи, и от каждого чернота вытекает солёными потоками.       – Ничего больше не надо, скажи только, где моя ошибка, скажи, как ты хочешь, как мне остаться с тобой…       Драко кажется, он не выдержит такого. Это ящик Пандоры, вместо бедствий хранящий тонны страха и боли. Так почему же зеленоглазый обладатель ключа открывает его и бережно ловит каждого ворона, что вылетает оттуда?       Из-за пелены слёз и чужого плеча бросает взгляд на кресло. Вместо мерзкой птицы видит лишь пару перьев, что тают на глазах, будто мираж.

***

      Лучи вечернего солнца прячутся за редкими тучами. Тёплый оранжевый свет гуляет по комнате, смотрит на корешки нечитанных книг. Драко открывает глаза с ясным ощущением лёгкости. Он не понимает, почему не чувствует тяжести, пока не поворачивает голову. Поттер спокойно сопит в подушку, прикрыв глаза растрепавшимися ещё больше волосами. Сквозь сон держит его за руку, переплетя пальцы. Малфой пытается высвободиться, но тот хмурится и прижимает замòк к груди, недовольно мыча.       Улыбается. Солнце вновь прячется, погружая комнату во мрак, а когда выглядывает снова, Драко натыкается на заспанный, но серьёзный взгляд.       – Драко.       Хриплый голос мурашками проходит по голой спине. Он двигается ближе, обнимает, оставляя поцелуй на лбу. Одежда разбросана по полу, домовики учтиво не заходили к ним в комнату. Поттер натягивает одеяло выше, укрывает худые плечи.       Драко не верит. Осторожно касается подушечками пальцев шрама на лбу. Жар его тела плавит. Спускается к сердцу – то бьётся всё ещё учащённо. Наверное, тоже всё ещё помнит искры наслаждения, фейерверками взрывающиеся в голове. Поттер накрывает его ладонь своей с закрытыми глазами, зарывается носом в волосы и дышит, дышит, дышит им. Сумасшествие.       – Спасибо, что позволил мне. Что доверился.       Малфой вновь улыбается. Это его ветер. Его огонь и его ключ, что открывает замки. Его страх и его правильный выбор, перед которым было страшно до подгибающихся коленей.       Он выберет ему самое лучшее кольцо. Если только Поттер его не опередит.