Неудачный день

Этот день в идеалах Уильяма Афтона не должен был быть настолько неудачным. Впервые за долгое время в Харрикейне шёл дождь. Даже так, это был неожиданный ливень для всех жителей городка. Майкл стоял у ворот своей школы, спрятавшись под ветвями дерева. Увы, это не сильно спасало от дождя. Холод пробирал парня, заставляя непроизвольно вздрагивать и передёргиваться чуть ли не всем телом от неприятнейших ощущений холодных капель, успевших пробраться под одежду и пробежаться тоненькой линией по спине, прежде, чем он вжал голову в плечи, прижимая воротник сзади ближе к шее. Васильковые глазки бегали туда-сюда, в попытках высмотреть где-то в дали фиолетовую машину отца. Он глубоко в душе надеялся, что отец не забыл про него, а, вероятно, просто немного задержался на работе. Ноги Майка уже стали неприятно хлюпать от попавшей в обувь воды (Он никогда не мог сказать Уильяму о том, что порвал немного свою обувь, а всё потому что боялся, что тот снова на него разозлится. Если отец будет в ярости, то считай, что пиши пропало). Вот наконец-то в дали показался знакомый силуэт на дороге и волнение захлестнуло Майкла с головой. В голове прокручивались всевозможные диалоги, пока машина подъезжала ещё ближе. Майк, некогда желавший оказаться где угодно, но не на улице, теперь уже сомневался в том, что хотел бы пересекаться с собственным отцом, но уже некуда отступать. Машина остановилась поблизости, а за стеклом уже виднелось недовольное лицо Уильяма, что, кажется, немного нервно постукивал пальцем по рулю, ожидая, когда старший сын соизволит наконец сесть в машину. Парень вздохнул. Сорвавшись с места, он быстро пробежал небольшое расстояние до машины и быстренько залез вовнутрь, скинув с плеч рюкзак, куда-то себе под ноги. Не став откидываться на сидение, парень пристегнулся, чуть неловко глянув в сторону отца. - Привет, пап.. - подал он тихонько голос, получив в ответ тишину и холодный взгляд серебряных глаз, что в течении полминуты изучали тело Майкла с ног до головы. - Мог бы и посидеть внутри школы, чтобы не мокнуть. - вдруг раздался хриплый от частого курения голос Уильяма, что уже вскоре двинул машину с места и поехал в сторону дома. Всю поездку до дома оба провели в тишине. Уилл сосредоточенно смотрел на дорогу, в то время как Майкл отвернулся, глядя куда-то в окно. Он только сейчас заметил то, как дрожал от холода, не смотря на приятное тепло внутри машины. Покусывая губы, парень ждал, что отец скажет что-то про то, что он запачкал сидение автомобиля своей мокрой одеждой или нечто подобного рода, но этого не произошло, что заставило парня лишь сильней напрячься. Доехав до дома, мужчина не спешил покидать тёплое и сухое место. Уильям лишь с тяжким вздохом сверял расстояние от машины до крыльца дома. Недостаточно мало, чтобы не промокнуть на пару с сыном. Да и к тому же выросшая трава давала понять, что сухими не будут даже начищенные с утра чёрные туфли. М-да уж. Майкл же лишь молчаливо смотрел в затылок отца, думая, что тот хоть что-то скажет. К счастью Майкла, так и произошло: - Пойдём. - Уилл начал отстёгивать ремень безопасности, выключая после двигатель автомобиля. - Чем раньше окажемся дома, тем быстрей будет тёплый душ. Майк в ответ кратко кивнул и вот уже вскоре его пятки сверкали на воображаемой дорожке к дому, пока отец, вынужденно стоял у машины, проверив закрыл ли он её или нет. Конечно, они жили далековато от всех, но это не отменяло некой паранойи Уильяма по поводу того, что что-то может пойти не так. Мужчина быстро догнал сына и открыл дверь, заталкивая мальчишку в дом, следом же закрывая обратно дверь, но теперь уже на несколько внутренних замков. "Всё же промок." - пронеслось в голове Уильяма, пока они вдвоём снимали обувь. Скинув рюкзак и сняв следом за своими старыми кедами полосатые носочки, парень прошмыгнул к лестнице, пробегая в ванную на втором этаже, при этом оставляя за собой мокрый след. Молча пронаблюдав за сыном, мужчина вздохнул и оглядел пустой дом. Никто, кроме Майкла и его самого, здесь не проживают. Ни энергичной Элизабет, ни маленького милого Эвана... Уилл непроизвольно вспомнил то, с каким скандалом судился с тогда ещё своей женой. Как та слёзно кричала на безэмоционального Афтона, обвиняя его во всех своих и не только бедах. Впрочем, Уильяму не было жаль её даже тогда, когда он обнаружил её повешенное тело в гостиной. Отбросив мысли, Уилл направился вслед за Майклом. Замок в ванной комнате был давным-давно сломан самим Уильямом, как и практически все, кроме подвального, потому зайти внутрь не составило проблем. Уильям остановился, смотря на сына впереди себя, что пытался дрожащими руками снять себя мокрую и прилипшую к телу футболку, оставаясь в одном лишь чёрном и немного обтягивающем юное тельце белье. Парень уже привык к тому, что при отце его личное пространство перестаёт существовать, хотя это до сих пор смущало. Даже сейчас, когда отец в открытую рассматривает почти обнажённое тело с еле заметной улыбкой на лице. Майк сглотнул слюну и молчаливо отвернулся, крайне медленно стягивая с себя последнюю оставшуюся ткань на своём теле, всё сильнее краснея. Он словно спиной почувствовал насколько внимательным становился взгляд мужчины позади, но не прекратил раздеваться. Представление пришлось по душе Афтону. Он неспешно подошёл ближе, когда его прекрасный мальчик закончил, и провёл ладонью по его шее, медленно ведя вниз вдоль позвоночника, заставляя того выпрямить и даже чуть прогнуть свою спину. Послышалось куда более шумное дыхание со стороны Майкла и тот неловко обернулся, сжимая дрожащие коленки вместе, а ладошки к своей теплой груди. Из-под мокрых волос показались красивые голубые глазки, а взгляд Уильяма стал куда более мягким. - Поможешь папочке? - негромко спросил Уильям, всматриваясь в личико сына, что уже вскоре потянул ладони к ключицам отца. Его нежные пальчики расстегивали пуговицу за пуговицей на рубашке Афтона, обнажая сначала его грудь, потом выпирающие рёбра, а следом и немного впалый живот. Майки какое время стоял неподвижно, пока вдруг не припал губами к телу Уильяма, одаривая его мягкими и нежными поцелуями. Стянув рубашку, Майк глянул на серебряные глаза отца, пытаясь найти в них куда большие эмоции, чем тот проявлял. С шумным выдохом мальчишка опустился вниз на колени, ловко разбираясь с ремнём на брюках отца, а затем и с ними самими. Это было... обычным их делом. Ещё когда все члены семьи были живы, Майк ловил странные взгляды отца на себе. И, быть может, если не они, то отец с сыном не сблизились бы, не возражая против подобных отношений. Майкл ещё юн и в его переходном возрасте было нормальным легко влюбляться.. Хотя, впрочем, это не отменяло всей аморальности их отношений. Отец не должен был воспринимать сына, как нечто большее, точно так же, как и Майкл отца, но... обоим было плевать на это. Скрываясь от матери и брата с сестрой, они могли крайне интересно проводить своё время за обучением "базовым навыкам" и нахождением чего-то нового и необычного для них обоих. И вот они уже стояли под тёплым душем. Объятия отца со спины успокаивали так, как никогда раньше. Прижавшись к большому телу, Майк наклонил голову в сторону, позволяя главе семейства свободно влажно целовать шею своего любимого сынишки, пока он сам бессовестно потирался об отцовский член, требуя большего внимания к себе. Крупные ладони опустились на грудь мальчика, массируя кожу, якобы случайно задевая затвердевшие от ещё продолжающегося холода соски. Но вот вскоре дошла очередь и до них. Тонкие пальцы умело игрались с ними, вызывая у Майкла довольное мычание. Ласки столь чувствительного места немного раззадорили парня, отчего вскоре он, полуобернувшись, затянул отца в горячий поцелуй, переплетаясь с ним языками в страстном танце. Папочка успел научить его многому из того, что он сам знал. Ладони отца вскоре опустились ниже на талию, когда Майки полностью обернулся, перекладывая свои руки на шею Уилла в полуобъятии. Разорвав поцелуй, Майк наконец подал голос: - Я люблю тебя, папочка. - прошептал он в губы отца, прижимаясь сильнее к нему. Словестного ответа не последовало, однако Майк почувствовал то, как сильно Уильям сжимает его ягодицы, разводя их чутка в стороны, а после и вовсе поднимая сыночка "на ручки", прижимая следом к стене. Они слились в новом поцелуе, что теперь можно было бы описать, как "грязный и пошлый". Уилл периодически кусал губы мальчика, слушая то, как ему от этого приятно. Вскоре послышались и первые за сегодняшний день стоны, когда Уилл, обильно смазав пальцы слюной, стал подготовливать сына к предстоящему. Они занимались сексом так часто, что Майк уже попросту привык к подобному, и, даже больше, он порой сам, когда горячо любимый папочка задерживался на работе или заезжал в магазин за продуктами, брал его одежду и прямо на их общей постели трахал себя собственными пальчиками, представляя то, как отец снова нависает над ним, безэмоционально смотря прямо в душу. Забавно, что Уилл чисто физически не мог по-настоящему испытывать весь спектр эмоций. Это давалось ему трудно ещё с самого детства. Впрочем, это не помешало ему завести семью, понимающего друга, создать нечто невероятное... Но и также это помогало ему оставаться спокойным и равнодушным, когда детки, загнанные в угол, молили о пощаде. Они оба убийцы. Разные, но всё же это клеймо навсегда осталось на их душах. Грязных и порочных. Майк даже не догадывается, что эти руки, не так давно были в крови, выпотрошенных тел. Как эти самые пальцы, что легли ему на шею, слабо давя, когда-то крепко сжимали и будут сжимать холодный нож для разделки мяса и костей, вновь и вновь разделяя плоть от друг друга, а всё для того, чтобы тело было легче спрятать. Эти губы, которые он целует, этот язык, что облизывал с пальцев ещё горячую кровь... Раздался внезапный громкий стон. Майк дрожал с приоткрым ртом, резко насажанный до конца на немаленький орган папочки. Никто, кроме них не знал, но Мики обожал эту боль. Его больной разум воспринимал это как проявление их близости и огромнейшей любви, что он сам надумал. Хотя Уильям и сам не знал действительно ли он любит его настолько сильно, как Майк это описывал в своём дневнике, или же просто удовлетворяет свои ужасные желания при помощи теперь уже единственного сына. Но Уилл точно знал, что не хотел бы ни с кем, кроме него, проводить вот так время. По крайней мере, сын всё чаще занимал все мысли отца, не давая ему этим покоя. Грубые толчки заставили Мики выгибаться, совершенно не пряча свой голос. Его стоны для Уилла были словно музыка для ушей. Столь приятные и желанные. Но Майки было, на удивление, недостаточно. Он развратно просил большего, просил папочку не сдерживаться. А кто такой Уильям, чтобы не исполнить подобные желания своего ребёнка? Его руки сжали бедные бёдра так, чтобы оставались синяки, а темп движений стал хаотичней и быстрей. Вдалбливая мальчика в стену, он старался вызвать у того, всё больше и больше стонов, что уже могли перемешиваться со вскриками от болезненных укусов. Гортанное рычание Уильяма и вовсе добило Майкла, что по своим действиям и звукам больше походил на "мальчика по вызову", чем на с последних лет тихого и застенчивого парня. Тело мальчика напряглось и он, словив небольшие судороги в ногах, нескромно кончил на собственный торс, на мгновение отключаясь от всего происходящего, пребывая в полнейшем экстазе. По его щёчкам даже пробежалось пару слезинок, но Уилл даже этого не заметил, увлечённый теперь уже доставлением удовольствия себе. Майк вернулся в реальность от того, что пальцы отца уже до крови впивались в кожу, вызывая у него крик и болезненные стоны. - П-пап, пожалуйста, остановись! - попросил Майкл, ощущая, что дело заходит слишком далеко, в дебри которого он не хотел заходить. - Это уже слишком!

Его встретил лишь холодный взгляд.

- Разве ты не хочешь, чтобы папочке тоже было хорошо, Мики? - спросил он, сохраняя этот холод и в голосе. Майкл почувствовал себя так, словно снова был там на улице, под ливнем перед машиной отца. По дрожащим мышцам лица мальчика Уильям "услышал" ответ. "Он... действительно остановился?" - пронеслось в голове Майкла, пока его не перевернули лицом к стене. Афтон не мог смотреть в эти глаза, сам не зная почему. "Веселье" продолжилось с новой силой уже в этой позе. Майкла теперь уже пришлось держать по-другому, подхватив под коленями, прижимая к себе. Да и в целом теперь самому пришлось опираться на стену вместо Майки. Было тяжелее, но интереснее. Майк мог сопротивляться, но нет. Он предпочёл дать отцу то, что он хочет, что он любит. Боль, крики и мольбы. Его ещё нежное, не испорченное тяжёлым трудом тельце, послушно принимала в себя всю длину члена, а сам Мики вынужденно выслушивал внезапные "откровения" отца в свой адрес. Он с рычанием говорил о том, какой же всё-таки Майкл грязный и неблагодарный. Это вызывало у мальчишки странные чувства, словно... Хотелось разрыдаться прямо здесь, перед отцом, но и в то же время это возбуждало его вновь. Отвратительное и мерзкое чувство, которое Майки уже начинал принимать как то, что должно быть. То, что показывало настоящих их. Никудышный отец с психопатией и садисткими наклонностями, сдвинутый на никому не известных целях, и его старший сын, убивший младшего брата из своей эгоистичной и жадной до внимания родителей натуры, а также по своей безответственности допустивший младшую сестру до машины убийства. Двое больных на всю голову убийц. Да, именно так сейчас подумал Майк, пока его продолжали трахать вплоть до момента, пока он не почувствовал внутри себя, будто бы нечто обжигающе горячее.

Папочка закончил.

Майки уже было хотели поставить на ноги, но они оказались слишком ватными, чтобы удержать собственное тело. Уильям посчитал, что здесь он должен был выразить хоть какую-то эмоцию, но ничего в памяти подходящего не нашлось, кроме лёгкого наигранного сочувствия, что было немного не к месту, но всё же Майк спокойно отнёсся к этому, особенно после того, как отец присел вместе с ним и помог вымыться. Уставшее и вымотанное грубым сексом тельце вытерли и отнесли в спальню, где приодели в лёгкую домашнюю футболку, которую, если повязать пояс, можно было бы счесть за простенькое платье, а также надев на ножки мальчика любимые Уильямом чулочки. Теперь можно было укладывать своего прекрасного мальчика спать, после принеся в комнату аптечку. Нельзя было забывать о ранах, но вот заботу о них Уилл переложил на Майкла. Так был ли этот день действительно неудачным? Да. Но даже сам Афтон не мог ответить по какой причине он таковым был.