Насильно мил не будешь.

Шон выпрыгивает из автобуса и берется за ручку сумки, снимая ее с плеча. Ловким движением он расстегивает молнию и сует руку на дно, где нервно роется остаток пути до дома. Влево, вправо, в разных карманах, нигде не нащупывает тонкое железное изделие. Встряхивая сумку, парень слышит звон ключей. Ну да, потерял их во внутреннем кармане. Наконец, связка у него в ладони, лямка рюкзака снова на плече, с другого же сползает художественная папка. Оторвавшись от дела, Уайт резко вспоминает, что идет по дороге и вскидывает голову кверху. Не заметил, как пришел. Знакомая дверь встречает его угрюмо, даже злобно. Тусклые подъездные фонари недружелюбно подмигивают. На улице ощутимо прохладнее, чем было днем. Шоня поежился, волнуясь за неприкрытую шею. Ветер неожиданным потоком бьет по незащищенным ушам и глазам, заставляя жмуриться и вжимать голову в плечи, заглядывает за шиворот, тем самым пробирая до самых костей и недвусмысленно намекая, что день закончился и пора поспешить домой, пока еще не слишком промозгло. Попытки погоды убедить парня зайти в подъезд ни к чему не приводят, голубоглазый никуда не торопится. Весьма убедительным стал голос, донесшийся слева от парадной — возвращающийся домой школьник безошибочно определил преступника, и вот теперь покрылся гусиной кожей. Видимо, правда холодно. Художник нервно попрыгал на пятках, оглядываясь по сторонам. Все же перспектива получить по шапке ему мало симпатизирует. Не желая оставаться снаружи, тем самым провоцируя не на шутку разыгравшееся беспокойство, блондин прикладывает магнитный ключ к домофону и юркает в подъездную дверь, только динамик заходится изнывающим трещанием. Электронное табло с цифрой один оповещает о прибытии лифта на первый этаж, но юноша идет дальше, через лабиринт коридоров. За очередным поворотом его ждет лестница, которая уже скоро кружит нескончаемым подъемом вверх… Один знакомый этаж сменяется другим, однотипный вид одиноких окон быстро наскучивает, потому, сам того не ведая, мальчишка превращает ленивую мечтательную прогулку в пробежку по ступенькам, каждый раз ловко перемахивая через две. Добравшись до нужного этажа, он тяжело вздыхает. С одной стороны, долго шастать — значит привлекать внимание, вдруг кто придерется и устроит допрос. С другой стороны, все же хотелось немного оттянуть момент столкновения с неприветливой дверью, уже второй за сегодня. Он мнется перед самым входом и, не решившись, отступает к перилам, оперевшись руками, перегибается через железную перекладину. Всепоглощающая атмосфера начинает медленно давить на грудь. Парень заглядывает вниз, в лестничный пролет, приводя мысли в порядок: «Проходишь в коридор, включаешь свет, разуваешься, берешь сумку и в комнату» — методично проговаривает, надеясь, что хоть так сработает, затем поспешно одергивает себя — «И не забудь ключи снаружи». Что ж, зайти все равно придется. Набрав воздуха в легкие, он шагнул к двери, решительно вставив ключ в замочную скважину и повернув его трижды, дергает дверную ручку вниз — та с легкостью поддается. Панический ужас, проникающий в самые глубины сознания, вернулся. Сутки забрали солнечные лучи, превратив вход в и так негостеприимный дом в пропасть. Темнота гипнотизировала… На подкорке мозга теплилась мысль, что мрак зашевелится, будто тень, если перестать за ним пристально смотреть. Но ничего не происходит. Свет обрывался сразу за порогом, даже открытая нараспашку дверь не помогла хоть что-то разглядеть. Ну ничего, Шон настроен бороться. Мальчишка ныряет вглубь, быстро идет через прихожую по недавно надраенным половицам, чуть не поскальзываясь. Удержав равновесие, он подскакивает к кнопке выключателя и бьет кулаком… по стене. Промахнулся. Еще раз. Снова мимо. Разжав стиснутые пальцы, юноша распрямил спину, собравшись с силами вновь. Бездумно пошарив ладонью по тисненым обоям с минуты две, Шон все же касается мизинцем выключателя и, больно согнув его, переключает кнопку. Свет! Отлично. А теперь следует провернуть подобную манипуляцию в гостиной, на кухне и в своей комнате. Потянув ручку входной двери на себя, блондин перегнулся через проход и, ухватившись за брелок ключей, вытащил их из замочной скважины. Отвлекаясь на карман сумки, в который летит связка, возвращается к замку, с излишней сосредоточенностью запирая квартиру. Данное не изящное действо, занявшее некоторое время, дало Уайту выдохнуть и убедить себя в том, что в коридоре нет ничего стра- В кармане пиликнуло, от чего сердце ударилось о ребра. Ухватившись за телефон, парень судорожно ввел в строку, что запросила пароль, фамилию из пяти букв. По прикрепленному к сообщению вложению не пришлось гадать, кто стал отправителем. «Сынок! Прости, что поздно пишу, мы с папой в гостях у тети, вернемся завтра. Еда в холодильнике, разогрей в микроволновке.» Забавно, мать всегда пишет то, чего никогда не скажет вслух. Когда женщина добавилась в популярный мессенджер и прислала первое сообщение: «Люблю своего сынулю, удачи на тесте!», юный Уайт вежливо ответил собеседнице, что та перепутала номер. В глаза же она смотрит разве что с разочарованием. Яркий пример явления: люблю тебя любым, если ты оправдываешь мои ожидания. Для чего матери остро необходима видимость нормальных отношений, понять можно с трудом. Вероятно, ей хочется вернуть прежнее общение, но для борьбы с разногласиями она выбрала крайне странную тактику — сделать вид, что противоречий нет. Подобное лицемерие со стороны родителя только раздражало и вынуждало отдаляться все сильнее, лишая их остатков понимания. На расстоянии любить легче. На присланной мамой фотографии запечатлена кошка тети, выполняющая команду «дай лапу» за вкусняшку. Юноша знал не понаслышке, как кошка трется о ноги за завтраком, тоненько мяукает, прося внимания, а если приходит вместе на кровати валяться, лапки топырит… Ласковая, добрая девочка. Была бы у парня такая пушистая дурочка, он бы, наверное, так сильно не боялся. Шарк. Шон обернулся на звук, с долю секунды полностью замерев. Даже сейчас, в миг страха, пшеноволосый с нечеловеческой силой воли сводит на нет идею бегать в поисках выключателей по всей квартире, нащупывает за спиной сумку с папкой и вместе с ними приставным шагом направляется по коридору, смотря только в пол перед собой, освещая путь фонариком. Тревога по поводу характерного начала хоррор фильма рассеялась, как только он заперся в комнате. Сам не припомнит, как давно начал до усрачки бояться всяких странностей. Паранойя, мучающая парня, вызвана не совсем обоснованными страхами. У него нет друга, с которым можно поделиться волнением, оттого вряд ли кто-нибудь случайно узнает. Без чужого вмешательства насущная проблема с мертвой точки не сдвинется. Оно и не плохо. Узнай мать об этом, и Шон бы забыл, что такое одиночество. Одному боязно, но свободно. Обычно дома нельзя дыхнуть без чужого назойливого внимания. Отец, в дополнение к матери, имел стандартный набор желаний требовательного родителя. Мужчина исправно вкладывал свои амбиции в растущего сына, рассчитывая на быстрый карьерный рост и ошеломительный успех. Он желал наблюдать за достижениями невероятно талантливого художника, хотел видеть его выдающимся человеком, добровольно содержащим семью остаток жизни в качестве вежливой благодарности за хорошее воспитание. Последние два года он смотрел на Шона с какой-то жадностью, не с обожанием. Закономерно, после признания их отношения резко ухудшились: родитель посчитал, что «все вложенное» ребенок должен начать оправдывать именно сейчас. Жертва капитализма. Родители изменились в мгновение ока, но дали шанс «исправиться», завуалированно объяснив условие: он пожалеет, если не откажется от гомосексуальности. Шон не отказался и расплачивался за свой выбор каждый день. Из буллинга в школе и нравоучений дома вышла термоядерная комбинация. В классе его бьют — по рукам, ногам, животу, иногда даже лицу, а дома стыдят. Стыдят за внешний вид, за интересы, за мечты, за желание высказаться. И, боже, стыдят за слезы. Самый большой позор — это слезы. И он правда стыдится себя и своей слабости. Стыдится того, что постоянно жалеет себя. Жалеет свою любовь, балуя ее фантазиями. Самые обидные слова отец говорил шепотом. Ругательства от когда-то самого близкого человека настолько нестерпимы, что Уайт бы не жалел о потере слуха. Ему хотелось быть избитым Араном. Отпизженным так, чтобы барабанные перепонки раз и навсегда лопнули, чтобы потерять возможность слышать оскорбления. Им он предпочтет блаженную тишину… Ему хотелось, чтобы глухой покой ему «даровал» его любимый. Было бы здорово, забей он его до полного забвения. Шон бы забыл всю боль и влюбился еще раз. Несмотря на наставления отца понаблюдаться у врача на предмет съехавшей крыши, на просьбы матери найти подработку, «прекратить баловаться и повзрослеть», сын все равно превращается в девочку-волшебницу каждую пятницу, занимается рисованием, смотрит японские мультфильмы и чувствует себя при этом вполне приемлемо. Школьник знал, чем отличается от других подростков, но признался, когда вскипающему от несправедливости гневу стало невозможно сопротивляться. В итоге юноша успешно нашел себя, что родители восприняли не как достижение, а как новое препятствие на пути становления их чада счастливым человеком. Будто это интерес к мужчинам сделал его несчастным. Отсутствие поддержки и непрекращающиеся упреки сделали свое дело — Шон заработал депрессию. Мечтательный, активный и жизнерадостный мальчик за считанные месяцы превратился в тряпичную куклу. Разумеется, родители своей непосредственной вины в этом в упор не видят — это сын ерундой занимается вместо того, чтобы друзей найти и учиться на отлично. Депрессия — всего лишь хандра, возникшая у него из-за лени, а гомосексуализм — это болезнь или ребячество, с чем так и не определились. В любом случае, они тут несчастные заложники ситуации, и не ведают, что им, бедным, с испорченным отпрыском делать. Пригорюнившись, голубоглазый и не заметил, как в раздумьях обнял согнутые колени заляпанными краской руками. Придется кинуть в стирку. Вывернувшись из обеих штанин, юноша направляется в очередное неприятное место, надеясь поскорее покончить с этим. Несмотря на то, что парню было трудно передвигаться по всей квартире, все же с одной из комнат приходилось куда сложнее, чем с остальными. С ванной комнатой. Уборная, совмещенная с душем, вобрала в себя всевозможные недостатки: каждый час в сутках и каждый месяц в году в ней было душно и жарко, что вызывало головокружение. Свежий воздух проникал с трудом даже зимой. Во время утренних процедур паникер регулярно переживал, что задохнется. Но духота — это дополнительное качество, не являющееся главным недостатком: вместе с ней серые стены и холодный тусклый свет умело навевали гнетущий ассоциативный образ чего-то среднего между моргом и крематорием. Парень сунул измазанные джинсы в стиральную машину, не удосужившись захлопнуть крышку и стараясь дышать ровнее, не в состоянии терпеть общество душевой кабинки. Сама по себе она не казалась опасной, но занавеска создавала ощущение чьего-то присутствия. За ней ведь можно спрятаться. Сопровождаемый усиливающейся тревожностью, художник встает к широкой раковине и включает воду, не поднимая взгляда на отражающее стекло. С зеркалами у него отдельные терки. Мама, к слову, их обожает, по инициативе женщины в доме стекляшек насчитывается около одиннадцати штук — настенные, декоративные, как часть шкафа и, любимые сыном, панорамные зеркала в пол, отлично смотрящиеся в комнате без света. Волшебный коктейль для чувствительной Шоновской психики. Он моет руки с мылом, оттирая разноцветные пятна с ладоней, выскребая краску из-под ногтей. И без того нечистая кожа под одеждой преет сильнее. В жаре туго соображается. Закончив, не вытирая рук, оборачивается и выходит быстрее, боясь краем глаза заметить что-нибудь лишнее. Юноша ни разу не причинял себе вред намеренно, но с каждым ночным походом в туалет все больше подозревал себя в порочных мазохистких наклонностях. К черту страх, его настигло вдохновение. Со слоновьим топотом мальчик несется, как угорелый, из ванной обратно в спальню, там он включает настольную лампу. По столу раскидывает парочку личных вещей, среди которых оказывается и дневник — блокнот с рисунками и записями. Наконец он утоп в кресле-мешке с ручкой в руке, оставшееся время перед сном влюбленного займут мысли сами-знаете-о-ком…