Насильно мил не будешь.

От холода пальцы едва гнулись, а тело сотрясала дрожь. Ночной звонок. Роюсь в пакете, нервно ищу пачку сигарет. Пока искал, пальцы задубели, больше не сгибались. Телефон зажимаю между ухом и плечом. –Кто? — срываю пленку с пачки, дергаю сигарету. Глаза слезятся. Пальцы начинает сводить и на ногах. –У меня мало времени, приходи. –В смысле, коньки отбрасываешь? — без особого интереса отвечаю, не вдупляя, на что еще может времени не хватать. –Ха-ха, блять! — Смех саркастический, аж в затылок мерзко отдало зудом — Адрес вышлю, чтоб был как штык через десять минут. Это СРОЧНО, мудак. — бросил трубку. Это он мне? –Пошел в жопу, раскомандовался. — Взбешенно пинаю мусорку, после трясу ногой, пальчик ударил. Затягиваюсь несколько раз и проверяю присланный адрес с остывающей обидой. Глен не часто на говно изводится, скорее всего, он уже в жопе. Кидаю недокуренную сигарету, топчу ее да бегу домой, обняв мешок с хабаром. Устроиться можно было и грузчиком, и уборщиком, и кем угодно, а комнату снять с братаном, делить аренду, ни о чем не париться, но всралось мне быть именно гангстером. Да, хотел быть крутым, тусоваться в банде, брендовые шмотки носить, денег поднять. Подкупала обещанная независимость, а теперь ни времени, ни свободы, пиздец. Обмякшая сила воли забилась в угол да плачет. Который раз прилетает срочное задание, смена «задерживается» примерно еще на полночи, желая мне сладкого двухчасового сна перед учебой. А смены, как назло, активные. За одну такую можно обойти пол района и ни разу не присесть. На работе доводилось выполнять много разных дел, бывать в неожиданных местах, практиковать красноречие, если оно не сработало, ловкость. Телохранителем был, вышибалой, даже слежкой занимался. Кто-то учится на чужих ошибках, кто-то сам набивает шишки, но я ахуел, как не усмотрел не то что грабли, а целую выгребную яму. Хотел быть крутым парнем, стал разнорабочим. Рабом, короче. Но уже впрягся, так что нужно из ямы выбираться, из финансовой хотя бы. По нужному адресу оказался не бар и не безымянный магазин, а придорожный мотель на окраине. Разнообразие, за свою короткую карьеру в мотеле не был ни разу. Отзывы на уровне подземелья, вид у здания ничтожный, контингент соответствующий. Скромное строение расположилось в десяти минутах от дома, добрался минут за пятнадцать, задержался из-за вручения бате пива. «На месте» отчитался в сообщениях и жду, пока откроют. Стою у двери, в носу ковыряюсь. Глаза беспощадно слипаются, пока рот рвется от зевков. Что-то у меня от усталости аж бошку поволокло… Надо заканчивать работать в таком ебаном режиме. Тянусь к двери постучаться, как меня на очередном зевке затащили в номер. От резкого света сухие от ветра глаза сощурились и заплыли. Да что ж за день сегодня такой. Физиономия Глена была настолько близко, что в область видения попадали только нос с глазами. –Ты че? — Вырвалось прежде, чем вступило в силу что-то между возмущенным «какого хуя?» и испуганным «ебанутый что ли?!». Я все еще упаренный, но теперь с тахикардией. — Где ты шлялся? — Глен схватил меня за грудки — И если я сказал тебе приходить быстро, значит одна нога должна быть тут и другая тóже ту́т! — Вот это наезд. Грудная клетка хаотично вздымалась, волосы на руках стояли дыбом. Перепсиховал, не хватает соплей и слез. — Че трясемся, аки чихуашка — я потыкал его в бока, отвлекая легкой щекоткой, но он раздраженно скинул с себя руки. Че завелся-то? Взъерошенный немного, вроде не грязный, значит, не дрался. Да и костяшки кулаков не разбитые. Потертые джинсы, мятая рубашка, на шее пара засоосов. Я оглядел комнату за ним. И Глен, видимо, ждал, что я посмотрю. В простенько обставленном номере между тумбой под пузатый телевизор и просторной двухместной кроватью так же простенько устроился мужчина, уютно распластавшись по полу. Лежит он здесь очень к месту — я бы все так и оставил, если бы в считанных сантиметрах от него напарник со страху не откусывал ногти. Высказал бы актуальный панч на тему, но стремно даже усмехнуться. По спортивной комплекции, повседневной одежде без изысков и лицу, на вид ему около тридцати пяти. Немного зековского вида, бледноват. Мне, по крайней мере, рядом с потенциальным трупом было спокойнее, чем с нариком. Я растерялся и обошел тело, встал на колено, двумя пальцами тронув запястье. Едва смог различить хоть что-то — пульс как у мертвого. — Виском приложил? — Я почти. Он не… — На бинарном языке отвечай. Дá или нé̱т? После вымученного, смятого «да», будучи ужасно напуганным и, одновременно, зверски взбудораженным, Хольт с силой зажмурился и стиснул зубы, прекрасно понимая, в какую передрягу мы, теперь уже вдвоем, встряли, отчего кровь с новой силой прилила к лицу и шее. Видя, что Глену плохеет, я сделал ему одолжение, прекращая допрос. Как говорится, в каждом садисте есть тяга к мазохизму. Хотя, может мужик даже грубить не хотел, но Глену, одолеваемому стремлением спастись из-под придавившей его туши, было побоку. Мужик залез языком ему в рот, за что со всей вложенной страстью получил локтем в висок. Кто ж знал, что он возьмет и развалится. Страх сжал желудок спазмом. Глен складывает руки на груди, ожидая вердикта, пока я внимательно ощупываю шею. На лаконично констатируемое «сдох» Хольт склонил голову и ненадолго затих, ворочая воспоминания. Мужик не первый на его памяти, кого оставят в таком месте. Люди после смерти выглядят, как резина, а на ощупь ледяные, твердые. Однако в фильмах жмурики так смачно выглядят, сколько бы не лежали. Как оно, когда-то бывшее человеком, останется разлагаться, смердить среди мусора, пока Хольт будет спать. Во сне подсознание нарисует картинку почти сгнившего, съеденного червями трупа, молящего вернуться, закопать его в землю. –Одолжи-ка ручонку. Из фантазий о трупных ароматах его выводит боль. Обращая внимание, наконец, на действительность, Глен замечает свою ладонь в чужой. На перепонку между большим и указательным пальцами ощутимо давят ногтем. В голове проясняется. — Отпустило? — Спрашиваю хрипло и прочищаю горло. Стратегически верным решением было бы задержаться здесь ради алиби. Торопиться не стоит, но и медлить — однозначно плохой вариант. Гормон фигачит нещадно, нужно действовать, пока у Глена сохраняется запал, а то кто его знает, как друг себя поведет, когда адреналин отступит. — Ты поможешь? — Вырванный из дум, он посмотрел просяще. И какая моя часть показалась ему достойной доверия. –Ну, убраться. — Уточняет напарник так, будто бы я мог подумать о чем-то еще. — А Хэнк? — Мне известно — глава не любитель подсобить, интересуюсь больше для проформы. — У нас идейные разногласия. Он меня сам за него, в общем. — Количество вопросов увеличилось, но задавать не хотелось ни один. Полчаса назад заказчик повалил парня, бесцеремонно влез сверху. Шерсть у Глена на затылке встала дыбом от незаманчивого пыхтения в шею. Прежде, чем он опомнился, мужик успел наставить следов и подняться выше, к лицу. Попытки заговорить и склонить к мирному разрешению конфликта не сработали. Фразу «ты сейчас на волоске от изнасилования» Глен хотел услышать всяко не от него. — Хоть бы намекнул, что без черного мешка не обойдемся, щас где его достать? — Я отчитывал Хольта, чем он не вдохновился. Восприняв все в штыки, сцепил зубы и обиженно отвернулся, вытирая кровь с искусанных губ. — Все какое-то ебаное. — Подытожил Глен, боясь, что его разорвет от молчания. Порядком насмотревшись на встревоженного напарника, я согласился подсобить другу и впрячься в совместное преступление. Анализируя, пребывая в слегка нервной от колющего страха кондиции, я сообразил, что в нынешней обстановке скооперироваться с отхватившим ударную дозу адреналина, едва не трахнутым Гленом, будет трудно. Тем не менее, провернуть похороны в одиночку легко реализуемым не представляется, потому пострадавшего к ночной прогулке придется подключить. Чтобы помочь жертве морально, сначала нужно спасти ее физически. Потенциальный сокамерник выглянул в окно. Ночное освещение по периметру гостиницы очерчивало лестницы и площадки, к которым они ведут. Что происходит ниже второго этажа, к сожалению, не увидеть, окно широкого обзора не дает. — Жди здесь. — Приказываю, берясь за дверную ручку. — Не бросай меня! — Теперь уже Глен дергает меня за запястье, на что я выворачиваю руку — Не оставляй меня тут, пожалуйста. — Ноет друг, пытаясь остановить меня умоляющим заглядыванием в глаза, строя из себя даму в беде. Возня у двери раздражает, Глен колеблется, пытаясь уговорить меня остаться, но я выхожу в одиночку. Включив все свое актерское мастерство, непринужденно и, насколько это возможно, спокойно, переступаю порог снятого номера, вяло шарюсь по карманам. Тянусь за пачкой и неосознанно кошусь себе за спину, тут же отдергивая себя. Приняв неестественно расслабленную позу, ссутулившись над балансирующей на поручне пепельницей, выдыхаю сквозь сжавшие сигарету зубы. Запахиваю кожанку. Зябко. Отправиться на прогулку по этажу будет слишком палевно, так что я, облокотившись об ограду, свесился и увлекся наблюдением: приглушенный свет обводит силуэты лестниц и дверей, пространства на лестничном пролете мало, на территории мотеля машин не припарковано, камеры либо хорошо спрятаны, либо их действительно нет. Провожаю взглядом уходящих навеселе соседей, что, в общем-то, намекает на всеобщую атмосферу беззаботной, гуляющей субботы. До лежащего на асфальте алкаша никому не будет дела как минимум до утра. Вернувшись с разведки, рассудил, что менее палевным было бы закинуть тело на плечо, чтобы в случае чего выдать мужика за пьяного кореша. Откинув эмоциональную часть проблемы, я сосредоточился на предстоящем не совсем законном задании, над которым дал себе руководство. От Глена потребовал всего две вещи — не мешать и выполнять указания, что повторил в спальне номера раз восемь, пока неподвижно стоящий Хольт не отреагировал еле заметным кивком. В размеренном темпе я четко разъяснил план, но Глен ничего не запомнил. Впрочем, нихера не вышло, мужик весил больше семидесяти килограмм, на одного груз выходит неподъемным. Жаль, Глена пришлось привлечь. Насчет нового плана: нам пришлось импровизировать. — Никого — Вытянулся и отрапортовал, задвигая занавеску и оборачиваюсь, тут же сбавляя тон и теряя всякую уверенность — Не должно быть. Очень кстати по соседству начала орать местная интеллигенция. Ключ бросили под коврик. –Задницей пойдешь, бери за ноги.– Сел на корточки, попробовал поднять мужика под руки и сразу свалился на колено, уведомив раскатистым грохотом весь мотель об их небольшом деле. Собака протестующе взвыла –Шевелись. — Словно ошпаренный, я двинулся вперед быстрее, чем впереди идущий Хольт среагировал на брошенную команду, в итоге сложив мужика в гармошку. Мотель соседствовал с баром, шанс наткнуться на нетрезвую компанию был достаточно высок, медлить нельзя. Кинь мы его у входа в бар, и до утра бы никто и не подумал ему помочь — уснувший, уделанный в слюни забулдыга. Хороший вариант, если не учитывать, что спохватившиеся мимокрокодилы заметят труп до того, как установить причину смерти перестанет быть возможным. Нужно спрятать понадежнее. В несколько заходов перекидываем конечности тяжеленного мешка с костями через порог, затем выталкиваем за пределы номера. Толкаю дилера подошвой в плечо, переворачивая его на спину, подтягивая к себе под руки. Глен встает сразу за мной, заслоняя обзор на лежавшего со стороны улицы. Неудобно подхватив под колени бывшего хорошего знакомого, на одном дыхании проносим его по звенящей под общим весом лестнице. Оставить тело рядом с техническими помещениями, в узком безлюдном дворе, показалось куда более милой идеей. Старательно огибая столбы фонарей, на ватных ногах затаскиваем бывшего постоянного клиента в узкий переулок, окутанный непроглядной темнотой, в которой идут почти на ощупь, чавкая грязью. Пройдя шагов десять, я заволновался: от полноценного напарника осталось цветное пятно, а до конца переулка еще непонятно сколько идти. От полной слепоты меня спас мелькающий блеск цепочки, что болталась у парня на шее. Порой, ничто так не рассказывает историю, как звуки. Помните ли вы момент из детства, когда вам запретили есть сладкое, а вы пытаетесь развернуть шуршащий фантик? Когда ты делаешь что-то противозаконное, запретное, то все звуки намного острее режут слух, чем заставляют волноваться сильнее, в итоге из-за шальных нервишек затейник сдает себя. По крышам барабанит дождь, мокрые штанины облепливают икры. Вода настолько утяжеляет одежду, что через следующие пять минут ходьбы путь кажется бесконечным. Петляя между дворами и балуя окрестности подозрительными гулкими шорохами, мы с моим подстрекателем и вышли к тыльной стороне улицы, подтаскивая груз к мусорным бакам. Напряженные до окаменения мышцы дали о себе знать. Запыхавшись первым, напрягаю глаза, разглядывая, куда мы забрели. –Дальше. — Снова командую, продолжая шарахаться по закоулкам. Мы идем вдоль мусорных баков, подсобок, гаражей и складов. Мы старались ступать по той части пути, что была скрыта от света, и чаще всего это оказывались обочина или дворовые лабиринты. Каждый скрип обещает, что выдаст нас, заставляя молчать, а охватывающая паника велит сорваться с места и бежать, наплевав на последствия. Глену в момент показалось, что вместо плоти и крови его тело состоит из стекла. Каждый раз, делая шаг, он слышал, как звенел. Под конец даже мерещились силуэты, будто все в районе уже прознали о жмурике и скоро придут их арестовывать. Хольт был готов бросить тело и просто сдаться. Тем не менее я, матерясь, запугивал друга устрашающим, «Я вас обоих закопаю, если будешь плестись» убеждал парня не останавливаться. Гулкие трубы жалобно стонали и неистово ревели, заглушая слова. Двигаться все труднее, как и определить горизонт. Вес выламывает кисти. Некто, пока его волокли по сырому асфальту и им же, должно быть, зверски обдирали кожу, не шевелил конечностями и вообще не подавал признаков жизни. Саднило ощущение, что еще два шага, и за новым поворотом окажутся стены из мяса и говна, а мы сами в ебучем аду. Окончательно выбившись из сил, Хольт бросает тушу под ноги раньше меня, останавливается и пыхтит, будто марафон пробежал. Распахивает кофту и оттягивает ворот, спасаясь от духоты, задирает голову вверх, подставляя лицо под холодные капли моросящего дождя. Дальше снова арка. Удостоверившись в том, что вокруг тихо, из кармана вытягиваю телефон, смахиваю с экрана мокрые разводы, заодно разблокировав устройство. Затем подсвечиваю путь — давящие стены заканчивались поворотом. Будто повороты никогда не кончатся. –Оставим здесь. — Говорю вполголоса, рукавом вытирая взмокший лоб. –Вокруг нас точно никого не было? — Проблеял он, будучи уверенным, что такой шум не заметить просто нельзя. –Точно. — Отчеканил, оперевшись руками на согнутые в коленях ноги, тем самым нависая над лежащим и пристально наблюдая за грудной клеткой секунд десять, не мигая, не в состоянии в полумраке уловить движение. –А камеры? — Едва справившись со сковавшим горло спазмом, спросил кудряш, опасливо озираясь. –Поздно рыпаться. — Безапелляционным тоном гневно прошептал. За то, что мы не светили раскрасневшимися мордами, оставалось разве что свечку ставить. Еще после одного рывка не в меру ретивые работники, как и планировали, дотащили тело до складских помещений. Теперь вот на лопатки уложили. На трясущихся коленках сели на корточки. Думаем. –Сидел в мотеле. Поскользнулся, ударился об угол кровати. Так тупо сдох… — поражая задатками криминалиста, нафантазировал я. –Поминочки, поминочки. — Без энтузиазма поддакнул Глен. –Либо загулял сюда и треснулся — Неловко добавил я и тревожно заулыбался, заметив основательные несходства — Короче, нечего было бурагозить, он сам виноват. Сколько бы мы его не щипали и не тыкали под ребра, все, будто мучаем резиновую куклу — ни единый мускул на лице не дрогнул. Глен вытирает о рукава рубашки вспотевшие ладони, рассуждая над тем, что же он, все-таки, наделал. В банде Глен пользуется популярностью из-за рвения шибануть любого, кто смеет посягнуть на его свободу. Все же жопка Гленчику дороже удачной сделки, но, сука, если бы капо знал, что он за это может присесть. Мысли, граничащие с ересью лезли другу в голову. –Боже, как же это тяжело. Мы будто одни во всем мире — Оно и понятно, сейчас было нелегко оставаться крутым. Врожденная ловкость и натренированная за годы заигрываний со смертью реакция выручали парня во множестве драк, а острый ум и гибкость мышления помогли ему бессовестно, правдоподобно лгать, запугивать и подставлять других, провернуть кучу незаконных дел, от которых не отмоешься. За короткую жизнь Глен много всего натворил, но убил впервые. Губы кусает, будто вот-вот заплачет. Узнай кто из волков про труп, сразу же донесет главе, а ты этот фарш обратно не прокрутишь. Волки живут в раздрае. Нулевая амбициозность, никаких стремлений и мечт, вещества, драки, отмывание денег — общность садистов без моральных принципов множит беззаконие, насилие. Экстремально и легко зарабатывать деньги или потерять все — не важно, каким будет итог, главное, чтобы было ярко и эффектно. Такие люди состоят в банде. Вшивые, как сам Глен, и безнадежные. Проебался? Будь уверен, заклятые друзья сдадут тебя, лишь бы согнать с «нагретого» места. Даже если тебя продали, под крылом у брата — единственно безопасного места, не вздумай убегать, не вздумай своевольничать, не вздумай ослушаться. После паники иррациональной наступает паника вдумчивая. Ну закопаем мы его, а что дальше? Ладно бы товарищ извращенец был случайно забредшим работягой, накопившим на дешевое удовольствие, но Джо — старый друг Хэнка, партнер по бизнесу и просто важная шишка. Если попытаться привлечь к делу полицию, то меня, может, ни в чем и не уличат, а Глена в любом случае посадят, вопрос на сколько. Вариант сдаться с повинным отпадает. Впрочем, ладно, все потом, сейчас мне с замашками жестокого маньяка было куда интереснее найти емкий уголок и приткнуть туда окочурика, чтобы тело с асфальтом состыковалось, как фигурка в тетрисе с основной постройкой. Желательно затолкать его поглубже, чтобы все гуляли вокруг и не понимали, откуда мертвечиной тянет. Хорошо, первый вариант развития событий: тело не найдут, глава поверит нам на слово и отпустит с миром. Можно не выпендриваться и кинуть мужика в контейнер, сверху завалить пакетами с мусором, но потом раскопать его труда не составит. Вариант второй: тело найдут, и Глен за своевольность поплатится. За обрубание золотой жилы и неповиновение. Реакцию брата невозможно предвидеть. В одном Хольт был точно уверен — дальше будет хуже. За метаниями обезумевшего от веселья меня Глен наблюдает с легкой отстраненностью во взгляде. Ему понятно, что процесс не обернуть, а представив возможный исход, и вовсе засопел, выглядя по–взрослому уставшим. Последствия неизбежны. В качестве наказания брат со смаком сломает пару пальцев. Или ребер. Или обе ноги. На безусловную любовь и всепрощение со стороны Хэнка рассчитывать не приходится. Главное, чтобы не пулю в висок. Он насупился и головой мотнул, мол нет, не справлюсь, затем рукой к карману потянулся, цепляясь пальцами за спасительную пачку сигарет. Видно по дрожащим губам, уже пожалел, что не поддался на уговоры дилера. Даже такой ценой, лишь бы остаться в банде и не иметь проблем. Кажется, будто без группировки жизнь кончится. Мозг наш коварный интерпретирует известное, как безопасное. Н-да, нихуево мы встряли. Холод становится колючим. Парень, не по погоде одетый, поежился и смял плечи ладонями, неловко растирая их непослушными, ноющими, замерзшими пальцами. — Не дыми здесь. — Да блять, кто его нюхать будет?! — Хольт огрызается так, словно в смерти клиента виноват лично я. Заскоки напарника не пугают — я настаиваю, чтобы Глен потушил сигарету, под напором хладнокровного спокойствия он сдается почти сразу — мол, хрен с тобой, нет сил препираться. Глен сначала отправляет сигареты в карман, зависает, затем протягивает пачку мне. Эдакий знак благодарности. — Неплохая плата за отсутствие алиби. — Слова я не подбираю, в попытке разрядить обстановку выдаю шутку. В итоге неудачным приободрением запал самобичеваний я только подогрел. Я с тоской наблюдаю за паникой и сожалениями и ничем не могу помочь — все идеи иссякли. Мне было до страшного все равно на лежащего перед нами недавно убитого человека, я совершенно не морально верный и правильный, и уж тем более не всепрощающий. Тем не менее, такие впечатления не забываются, как и то, что формально он хоронит клиента за пачку сижек. Втыкаю в одну точку да усердно вспоминаю фильмы, где герои избавлялись от тел и морально подготавливаюсь к стажировке санитаром. Пока перебираю варианты, кудрявый костяшками пальцев дотрагивается до щеки мертвеца, тут же отдергивая руку, брезгливо тряхнув ей. –Холодный. –Если к теплым трубам подложить, то быстро почернеет — Констатирую факт, чем мучаю и так напуганного, загрызаемого совестью напарника. Справедливости ради, такой уж у меня метод сохранения здравого рассудка — абстрагироваться от проблемы. Я не чёрствый. Гленчика мне неимоверно жаль, словно брошенного на произвол судьбы сиротку. Из-за обстановки дома я годами подавлял в себе эмпатию, и, в животрепещущий момент, когда мое слово действительно важно, то в голове, как в переулке, до одури темно. От меня всего-то требуется сказать что-то нейтрально-позитивное, чтобы заряда Глена хватило на конец их ночного исследования окрестностей. Дождь и не заливает, а летние растоптанные ботинки все равно пропускают влагу. Носы вымокли и зачерпывали воду, да и, кажется, не у меня одного. Парень напротив бесполезно корпеет над телом, готовый на любые воскресные жертвоприношения. Пойти бы отсюда и хорошенько выспаться… Нам не помешало бы поесть и отогреться. Напарник не имеет сил даже смотреть на меня, когда я заталкиваю Джо в мусорный бак и накрываю крышкой. После вошканья в переулке стихло. Естественные звуки улицы почти не долетали до нас. С чувством полной уединенности я шепчу другу на ушко: –Пусть спит… С привкусом зубной крошки во рту. А на том свете извиняется за то, что с тобой сделал. Дергаю рассевшегося Хольта за капюшон, хватаю напарника под локоть, рывком поднимая с мокрого асфальта. — Съебываем. — утягиваю в противоположную сторону от места, из которого мы пришли. На базу сейчас нельзя, на посту Хэнк — поймают, заставят отчитаться. Еще и Глен, сука такая, расклеился. Ничего, прогуляемся. Нагоняя меня, плетясь и спотыкаясь, он взбадривается и уматывает с новой силой, полный желания удрать из безлюдного переулка как можно быстрее. Вскарабкавшись по скользящим горизонтальным шпалам и перемахнув через забор, торчащий прутьями в разные стороны, я обернулся, ждя напарника. Глен перемахнул через перила арки следом за мной и рванул догонять. Наши голоса утонули в узких ходах улицы, звуки подошв растворились эхом.