феликс собирает звёздную пыль и магию ; хёнджин прячет фантики и тайны под кровать.

полуденное солнце слепит глаза почти до режущей боли. трава все еще немного сырая из-за ночного дождя, от того свежая. душно - жаркий воздух пахнет сыростью, яблоней и тополиным пухом. феликс взобрался на самый верх сухой яблони и свесил ноги на самой толстой ветке. яблоня эта напоминала древнего высохшего идола, а они - маленькие и не очень дети, поклонялись ему из года в год, приносят подношения в качестве окурков, забытых солнечных очков, порваных подвесок и эмоций. ликс задрал голову к небу, наблюдая через тонкие ветви. солнце сегодня было по волшебному белым и немного напоминало ватный ком. разодраные ладошки горели и краснели от долгого карабканья. горячий ветер слегка потрепал выжженые пряди и почти сбил розовые заколочки с кроликом. юнги раскинув серую, рваную и разрисованую джинсовку, прилег прямо под деревом, закрывая лицо зеленой панамкой джисона. тот в свою очередь все крутился вокруг небольшого озера, думая как лучше подступиться к нему, проверяя кончиком большого пальца воду на температуру. отряд с самого утра занимался делами внутри лагеря. утреняя зарядка, завтрак и небольшие мероприятия. всё как обычно. в это время юнги, чеён, хан, минхо и феликс сразу после завтрака сбежали к маленькому озеру, хватая из буфета и бросая в рюкзаки все что под руку попадётся. юнги в сотый раз отказываясь от буфетных эклеров с малиной и закурил вишнёвый чапмап. чеён называет это лёгкой пошлой банальщиной. – я тебя сейчас сам туда столкну! лезь давай - минхо закатал светлые джинсы до коленей и крайне показушно-напыжено наблюдал за мечущимся от одного края озера к другому джисоном. чеён вымазалась малиновым кремом и закурила, перекладывая рыжеволосую кошачью макушку на свои колени, зарываясь длинными пальцами в пряди. раздавленый тёплыми чувствами и любовью феликс наблюдал сверху. так выглядит их детская идилия. ликс дышит тополем и любовью. от тополиного пуха и жары хотелось чихать и чесаться. ли достал из кармана кокосовый шоколадный батончик с удовлетворением вгрызаясь в него. – ты сегодня светишься. - задумчивый и отрастаненный феликс почти свалился с несчастной ветки и все его старания пошли бы коту под хвост. на соседней ветке непонятно в какой момент появился розоволосый стеклянный мальчишка. рюджин толкнула хана прямиком в воду. когда они успели придти? – почти насквозь просвечиваюсь. - протягивает половину батончика. и ведь правда. феликс был маленьким и черезчур бледненьким, а выжженые отсветлителем волосы добавляли ему призрачного шарма. он всегда носил хлопковые рубашки, футболки с мультяшными принтами и мягкие кремовые брюки. с тонкой шеи свисал амулет, пентаграмма ( подареная рюджин прошлым летом ), сердечко, в котором вместо фотографии хранился сложеный в несколько раз крошечный клочок бумаги, расписаные цветными маркерами, пеплом от сигарет, бледно-розовой помадой и расклееный стикерами с ежами, котами и крольчатами. приняв угощение хёнджин наблюдал за водной битвой между рюджин и минхо. не на жизнь, а на смерть, честное слово. рюджин звонко вскрикнула и схватилась за палец. надломленый под корень ноготь щипал и кровоточил. такое происходит регулярно. еще горячая кровь обычно втирается в деревянные стены хижины, а мёртвые, но крайне симпатичные ногти с массивыными украшениями каким-то магическим образом оказываются то в карманах миновской джинсовки, то в расщелинах грязко-жёлтого дивана, то в баночке с окурками. юнги грозится утопить рюджин за её 'ведьминские штучки' , но каждый раз заботливо и немного ворчливо промывает рану перекисью и заклеивает пластырями с тотали спайс. – ноготь жаль, только недавно новые сделала. - нахмурив тёмные бровки она водит окровавленным пальцем по миновской джинсовке, вырисовывая что-то понятное только ей одной. – ты на меня порчу наводишь? - юнги падает рядом, перехватывая тонкое запястье. сегодня пластыри с гарфилдом. – нет, сексуальную привязку на пак чимина тебе делаю. - юнги грустно-смущено бжикнул и молча продолжил обрабатывать рану. пак чимин - татуированый с ног до головы недопанк в своей вечной эмо-фазе. и мин ловит на него краш уже 2 год подряд. чимин обычно тусуется в кабинете директора кима или в радиобудке, что стоит почти на отшибе лагеря, и с маленькими мальчишками дружбы не водит.  у него волосы угольно чёрные и ходят слухи что он занимается танцами, играет на гитаре, ворует детей и вообще он вампир как эдвард каллен, потому из своей мрачной радиобудки в которой обычно окна зашторены, а из колонок на полную громкость играет китайский андеграундный рок, выходит лишь по вечерам. и юнги конечно не против побыть для него бэллой, но другим об этом знать совсем необязательно, потому он клеит пластырь и надменно фыркает. – не нравится мне этот эмо с панковой фазой, это было давно и вообще неправда. - покраснел. чеён толкнула рюджин в бок и повела бровями. эти две цветочно-табачные бестии точно что-то задумали. феликс ловко спрыгивает с дерева, утягивая за собой хвана. они приземляются почти друг на друга. от стеклянного мальчика пахнет яблочным табаком, кондиционером для белья и сухими духами. в воздухе витает тополь и любовь. феликс чувствует себя аллергиком. ♡ на маленьком телеке в вожатском домике весь вечер крутят полнометражки скуби ду. чёрный вентилятор обклееный стикерами с мышами, жёлтым глиттером и шёлковыми цветными ленточками неистово дребезжит и шатается. в комнатной полутьме на пушистом коврике валяются ножницы, пачка сгоревшего сырного поп корна, карточки уно и сонный юнги. – золотце, будь добр, притащи кухонный нож. - рюджин дёрнула за штанину уходящего на кухню тэхёна. она сидела лицом к вентилятору и вырывала ногти почти вместе с пластиной. в футболке с нирваной, разных носках и ножом в руке она выглядела как кроваво-цветущая богиня. – в такие моменты ты пугаешь меня чуть больше чем обычно. - ким упал рядом, разглядывая пластины фиолетовых ногтей. на основаниях некоторых виднелась кровь и кусочки кожи. тэхён, имеющий до абсурда низкий болевой порог, чувствует как от этого вида чуть кружится голова, а к горлу подкатывает тошнота. рюджин непоколебимо напевает mcr и рубит пластину ногтя на самой середине. маленькие блестящие бусинки, кусочки лака и капельки крови разлетаются от вентилятора прямо в кимовское лицо. – это не больнее чем сломать палец или вспомнить о том что скелетон больше не продаётся. не драматизируй. - девушка вкладывает всю десятку ногтей в полупрозрачный фиолетовый мешочек и протягивает киму. – возьми себе. как вернёшься домой - повесь над кроватью или кинь в сумку. не забывай. - тэхён кивает. шин мажет его пальцы кровью и глиттером. телек работает с перебоями. феликс потягивает гранатовый сок из трубочки и маркерами раскрашивает татуировки на руках спящего чонгука. тот был вожатым и всегда по вечерам приглашал детишек посмотреть мультики или поиграть в настолки. когда они познакомились чон был 13-ти летним мальчишкой с глазами-пуговками и носками с железным человеком. он старше всех в компании, но рюджин и тэхён всегда относились к нему чуть более заботливо. то ли потому что он плачет при просмотре старых американских мьюзиклов, то ли от того что о чонгуке хотелось заботиться. и он в этом нуждался как никто другой. маленький ранимый ребёнок, которого святая троица из чанбина, намджуна и чонина, топила в дикой речке, не жалея силы и слёз и закрывала на долгие часы в старом охотничьем домике. тогда сокджин и тэхён выловили плачущего и трясущегося ребенка из воды. отогрели и привели в хижину. чонгук стал шумной и неотъемлемой частью их жизни. резвая рюджин перехватывает зеленый маркер из чужих рук, рисуя на щечке чона маленького кузнечика. ногти кровят и щиплят. – что читаешь? - хёнджин поджал колени под себя на маленьком синем кресле и жуя choco boy с чёрной смородиной увлеченно читал какую-то книжку в мягкой обложке. феликс маленькой букашкой ползал вокруг него, то заглядывая на расписаные карандашом странички, то пытался уместиться на чужих коленях. – детективное агенство дирка джентли. нашёл в тумбочке под телевизором. - хёнджин усаживает феликса поудобнее на своих коленях и заглядывает тому в лицо. на персиковых щеках карта звёздного неба из веснушек и блёсток. феликс жуёт малиновую жвачку и борется с желанием оставить на лбу хвана легкий поцелуй. умеренный гул из шума телека и переговоров нарушает скрип входной двери. на пороге стоит пак-гитарист-танцор-вампир-чимин. иногда чеён шутит что по слухам он и чтец и жрец и на дуде игрец. у него на самом деле аура 'колотить-убивать' но пахнет он гвоздикой и камфорой. тот молча кивает им и проходит вглубь комнаты, перехватывая у чеён поп корн, с привкусом сыра и гари, и распологается на полу перед телеком. – букашки, вы здесь с каких пор тусуетесь? - голос у него на удивление мягкий и тянущийся. как мёд или жевательная карамель со вкусом яблока. – чонгук вожатый в этом году. он разрешил нам. - вкидывает рюджин продолжая закрашивать какой-то выбитый на руке цветок. чеён слегка пинает мина в бедро. тот ворчит (мурчит??)  что-то крайне недовольно и поднимает опухшее напыженое лицо. щёки его покрывает густой румянец. растрёпаная копна волос с несколькими цветными заколочками при свете телека отливает в серо-фиолетовый. на нём футболка с розовыми медвежатами из какого то старого мультика, а на ногах разные носки. они с рюджин так и не поделили кому достанется пара с динозаврами, а кому одушевлёнными и улыбчивыми роллами. – мило. - чимин тыкает в мягкую щёчку с голубым пластырем. юнги краснеет с новой силой. - есть еще? - тот поднимает ладонь, указывая на глубокие порезы с запёкшейся кровью на кончиках пальцев. значит, на гитаре все таки играет. мин запоздало кивает болванчиком и суетливо ковыряется в шопере. по телеку крутят монстров на каникулах. ночь обещает быть интересной и немного влюблённой