Под тёплым одеялом

      Первое, что осознал Чун Юнь — это щебет птиц за окном. Второе — лёгкий ритмичный ветерок на шее. Третье — мягкость под руками.       Он приоткрыл глаза. Солнечный свет разлился на кровати. Яркая лента легла на щёку и шею юноши, с которым он лежал в одной кровати. Ресницы опущены, брови расслаблены, рот немного приоткрыт. Чун Юнь с нежностью смотрел на умиротворенное лицо, водя рукой по спине любимого. Ему часто удавалось просыпаться раньше Син Цю, но утреннее рассматривание не становилось чем-то скучным. Наверно, он мог бы вечно наблюдать, как губы, напоминающие лепестки шелкового цветка, шевелятся в сонном диалоге, или как спутались синие волосы, делая причёску ещё оригинальнее, или, что самое приятное, как Син Цю недовольно мычит расстоянию между ними и придвигается ближе. «Наверно», потому что Чун Юнь никогда не мог удержаться и не начать его целовать.       Первый поцелуй — в лоб. Лёгкое касание, немое «доброе утро». Нос припадает к лазурным волосам, вдыхая запах цветочного мыла. Губы спускаются к тонким бровям. «Просыпайся» — говорят они, оставляя поцелуй на каждом опущенном веке. Син Цю жмурит глаза, Чун Юнь улыбается сведенным в неудовольствии бровям. Он переходит на переносицу, спускается ниже, к кончику носа. Розовые засохшие губы ждут, когда с ними поделятся влагой. Чун Юнь тянется к ним, но в паре миллиметров его останавливает рука.       — Пахнет неприятно. Почисти зубы, — сонно пробормотал Син Цю.       — Тебе не нравятся поцелуи? — спросил Чун Юнь, прижимая к лицу протянутую ладонь.       — Я этого не говорил. Если хочешь, то можешь целовать меня везде, кроме рта, — ответил Син Цю. Под ресницами сверкнули два хитрых золотых огонька.       Словно послушный пёсик, Чун Юнь обрадовался разрешению и начал добросовестно его исполнять. Он продолжил покрывать поцелуями пальцы. Они оглаживали его лицо, прикармливали лаской, без слов говорили, что всё хорошо.       Не часто такие порывы случались у Чун Юня. Возможно, в этом виновато изнеживающее действие солнца. Возможно, прошлая ночь, которая обменяла энергию на удовольствие. Или же совокупность этих двух причин, из-за которой энергия Ян ослабела. Она теплилась маленьким комочком в груди, оборачивалась сентиментальностью, которая подначивала на подобные действия. А быть может, Чун Юнь и без совпадений был милым по натуре. По крайней мере, так считал Син Цю.       Губы перешли на ладонь, идя по ходу линий судьбы, спустились к запястью, в котором виднелись тонкие сосуды, к предплечью, не пропуская ни единой родинки, и дошли до плеча. От желания поскорее перейти к шее и спуститься ниже по телу во рту увеличилось количество слюны. Язык всё чаще увлажнял губы, и Чун Юнь уже подумывал, что проще было бы облизывать, чем целовать.       — А как же эта рука? — невинно надул щеки Син Цю, протягивая её парню. — Ты не думаешь, что она может обидеться?       О, эти эмоции на любимом лице! Чун Юнь растерянно переводит взгляд то на манящую шею, то на ждущую руку, борясь с желанием и моралью, будто рука и правда имела свои собственные чувства. Слишком много ответственности возлагается на бедного мальчика, который лишь хотел проявить привязанность с утра. В отчаянии Чун Юнь зарылся в изгиб шеи, не смея касаться её губами, и жалобно проскулил. Син Цю тихо посмеялся от такого поведения возлюбленного:       — Ничего, мой милый Юнь-Юнь. Я думаю, что она простит тебя, ожидая следующего раза, когда ты уделишь ей достоенное внимание. Ты же не прекратишь меня целовать, так ведь?       «Прекратить целовать»? Не иметь возможность видеть Син Цю уже является для Чун Юня ночным кошмаром. Что говорить о поцелуях, каждый из которых бережно хранился в памяти с подписью «Лучший момент в жизни»? Отгоняя подальше чёрные мысли, Чун Юнь промычал что-то невнятное.       — Да, Юнь-Юнь, это был глупый вопрос с моей стороны. Хочешь продолжить своё путешествие? — спросил Син Цю, подталкивая голубую макушку к своей шее.       Провокационные вопросы, похожие на предпоследний, порой возникали в диалоге пары. Их всегда задавал Син Цю, обожающий видеть стремление Чун Юня опровергнуть помыслы об уменьшении силы его любви. Конечно, это было лишь заигрывание. Нелепость утверждений понимал и сам Син Цю, но ничего не мог с собой поделать. Он был слишком слаб перед искренностью его очаровательного парня.       Чун Юнь еле касался кожи, на которой были оставлены ночные засосы. Он извилистыми тропами обходил эти буро-фиолетовые пятна, собственные росписи на живом полотне. И знание того, что на них, на всё этом божественном по красоте теле, остался и остаётся его запах, невероятно возбуждало. Чун Юнь не считал себя собственником, но в ком не вспыхнет счастье от того, что любовь его жизни объединяется с ним не только в душевном, но и в телесном плане? То, что когда-то существовало отдельно, стало ингредиентом общего блюда.       Влажные губы перешли на грудь. Долгий поцелуй оставлен на средостении, на том месте, где под рёбрами бился живой моторчик. Чун Юнь прислонился ухом. Сердце гулко отзывалось, сообщая другому, что всё с ним в порядке. Звук далёкого стука успокаивал, создавал смысл будущего. Чун Юнь оставил ещё один поцелуй сердцу и приподнялся. Подтянутая кожа груди манила, не тронутые соски выглядели преступно чистыми. Не было никаких отметин на ореолах, красные нитки крови не покрывали верхушку. Чун Юнь потребовалась вся сила воли, чтобы без укусов провести язык по затвердевшим бугоркам. Он не хотел, чтобы Син Цю чувствовал дискомфорт, когда грудь будет плотно прижиматься к ткани рубашки.       Заползая под одеяло, Чун Юнь пересчитывал на боках рёбра, достигая впадины живота. Мягче пуха, нежнее шёлка. Недооценённая по красоте часть тела, открывающаяся всем, но разрешение на её обласкивание получают единицы, словно священная реликвия, к которой могут прикасаться лишь жрецы. В ней, под слоями стройных мышц и не значительного количества жира, кипит работа, беззащитная перед жёсткими ударами и взмахами острия. Поэтому если тебе позволено оставлять поцелуи на пупке, сминать талию, рисовать пальцами прозрачные узоры, вызывающие смешки, то знай: тебе доверяют в высшей степени.       Чем дальше губы блуждали по телу Син Цю, тем шире он разводил ноги. Чун Юнь прильнул к ним. Сахарные бедра растворялись во рту. Их текстура и вкус превосходила спелую мякоть фруктов. Чун Юнь не мог дождаться того дня, когда он сможет вкушать без опаски эти плоды не только языком и губами, но и зубами. Тогда, когда смена повседневной одежды будет вызывать смущающие, но безобидный шутки друзей, а другим людям станет всё равно на их личную жизнь. Как хорошо, что с годами любимая сладость Чун Юня ни чуть не испортится, а наоборот: всё больше вберёт в себя сил, сочетая в себе мощность и грацию.       — Юнь-Юнь, тебе не кажется, что ты кое-что пропустил? — спросил Син Цю, подводя одну из рук Чун Юня к краешку трусов. Под одеялом громко сглотнули. Син Цю прикусил нижнюю губу.       Чун Юнь медленно стянул мешающую ткань до лодыжек. В искусственной полутьме он различил полустоячий член. «Ему правда так понравилось?» — промелькнула до жути приятная мысль. Краска прибавилась на лице, как и уверенность в себе. Чун Юнь припал губами к мошонке. Растяжимая кожа втягивалась в рот и выпускалась из него мокрым щелчком. Рука водила по основанию, по которому стекала жидкость. К ней добавлялась слюна, размазываемая языком от основания до кончика. Жар зарождался в груди и распространялся по всему телу. Лицо, шея, руки, колени, пах покраснели от похоти и недостатка прохлады под одеялом. Капельки пота сливались в общий коктейль, аромат и запах которого невероятно возбуждал. Горячая головка с бусинкой предэякулята выглядела аппетитной для того, чтобы взять её в рот, позволив ей исследовать щёки, нёбо и язык и проникнуть в самую глотку. Рука Чун Юня потянулась к собственным трусам, в которые болезненно впивался член. Она вытащила его из тканевого плена и начала надрачивать.       — П-пожалуйста, пожалуйста, возьми его, возьми! — как мантру повторял свою просьбу Син Цю, взмахивая бёдрами навстречу горячему лицу.       Под одеялом было мокро и жарко словно в горячих источниках. Нет, даже лучше. Син Цю ощущал заботливую руку, которая гладила его живот и ноги, юркий язык, слизывающий телесные жидкости, и мягкий, до боли в сердце внимательный рот, исследовавший каждую клетку на его теле.       — Юнь-Юнь, прошу, я хочу кончить! — сквозь стоны прозвучала мольба.       Но был ли рот Чун Юня достаточно чистым для минета? Мысли юноши затуманила набирающая силу энергия Ян, которая решила немного поиграть с Син Цю. Влажные губы обхватывали головку и втягивали её в рот, который отдавал дополнительную вибрацию от стонов. Язык кружил вокруг уретры, пытался проникнуть в её глубину. Рука массировала твёрдые яички, не трогая основание. Невыносимая и жестокая пытка.       — Ты такой злой, ммм… Тебе нравится меня мучить, да? — жалобно пропищал Син Цю       Нравится ли ему? Определённо да. Он испытывал новый уровень счастья, пока находился в тепле, от которого ему не становилось плохо. Его ощущения работали на максимум. Он не замечал пот, стекавший по лицу градом, и боль в коленях. Он чувствовал каждую дрожь лежачего перед ним тела, пробовал смесь вкусов, дышал спертым воздухом, слышал пошлое хлюпанье и сладкие стоны. Он закрыл глаза, на которых образовалась влага, чтобы погрузиться в эти ощущения с головой, отдаться потоку солнечной энергии, бессознательно продолжая мастурбировать. Ему было очень хорошо.       Мошонка напряглась, стоны из-под одеяла становились громче. Чун Юнь переместил руку на ствол, беспорядочно водя ею, и шире открыл рот, полностью принимая в себя плоть.       — Да, да! Спасибо, Юнь-Юнь, спасибо! Я люблю тебя, люблю, да, Юнь-Юнь… — всё более бессвязные слова проговаривал Син Цю, боясь того, что Чун Юнь передумает быть милосердным.       Зажмурив глаза, юноша сделал несколько резких движений бёдрами и излился в податливый рот. Чун Юнь всё беспрекословно принял, как хороший мальчик. Язык размешивал сперму, растирал её по деснам, дегустируя новый вкус в грязном букете. Губы отпустили член, когда из него более ничего не шло. Несколько неряшливых движений рукой — из собственного члена выстрелила белёсая струйка. Чун Юнь прогнулся в спине в немом стоне. После оргазма течение энергии Ян иссушилось, напряжённые мышцы дрожали, духота ударила по лёгким. Чун Юнь выполз из-под одеяла и прилёг на грудь Син Цю. Под ухом гулко стучало сердце. В висках отвечало своё. Всё было хорошо.       — Моя любовь, взгляни на меня, — чарующий голос, словно мелодия родника, позвал Чун Юня.       Тонкие пальцы с аккуратными ногтями повернули голову к лицу. Свет в янтарных глазах под мокрыми ресницами, лёгкая улыбка, которой невозможно было отказать. Чун Юнь облизнул губы. И вдруг он в страхе осознал, насколько отвратительно пахнет во рту, и как солёная кожа прилипает друг к другу. Мерзость, к которой никто не захочет иметь дело. Но ласковая рука наоборот притянула его ближе, пригладив растрепанные засаленные волосы.       — Когда мы пойдём в ванну, я тебя всего расцелую, — мечтательно вздохнул Син Цю, прислонив губы к вспотевшему лбу.