Тайна

Позже Нагао дал клятву, что никому не выдаст её тайну. Это было справедливо - последняя их встреча установила между ними своего рода молчаливую договорённость. Садако никому не расскажет о том, что случилось между ними в том лесу вблизи санатория, о том, как он потерял контроль - а сам Нагао нигде и словом не обмолвится о том, что узнал о ней в тот день. В какой-то степени эта клятва не нарушить взаимного молчания, связавшего их друг с другом, была его попыткой подкупить судьбу - на случай, если Садако всё-таки не была уверена, что хотела того, чем всё закончилось, - хотя иного объяснения у Нагао до сих пор нет. Что ещё могло вести его тогда, настолько неумолимое, что он едва понимал, что делает - кроме уже бушевавшей тогда в крови оспы и воли самой Садако, которая привела его к тому старому колодцу в лесу, рассказывая ему словами и ещё больше - без слов, обо всём, от чего она устала в своей несчастной жизни? Нагао, уже к тому возрасту успешный врач, знал, что такое самодисциплина, и воспротивиться собственной слабости он всегда умел. Но то, что подавило его волю тогда, было больше него и сильнее, и можно было только послушаться его. Нагао никому и никогда не расскажет, какой ослепительно белой была её кожа на груди под тонкой блузой. Как длинные и тонкие пальцы с неожиданной силой вцеплялись ему в плечи и аккуратные ухоженные ногти рвали ткань на его рубашке. Как сухие листья и земля оставляли следы на её длинной серой юбке, но каким-то образом не лишали её изящества и точёной болезненной красоты, а лишь подчёркивали их. И уж тем более Нагао никому не расскажет о том, что увидел под этой юбкой, когда всё закончилось и наваждение, казалось, отступило. Садако Ямамура не была полноценной женщиной, - хотя и назвать её мужчиной он бы не посмел, тем более, что с большой вероятностью ни её женские, ни мужские части не были таковыми в полном смысле слова. И, возможно, это была одна из причин того, как всё получилось. Возможно, что она поняла, чего он хочет, ещё до того как это понял он сам, внутренне желая ощутить свою женскую суть, пошла ему навстречу, заставив действовать. В любом случае, Нагао сохранит её секрет - а она сохранит в тайне то, как он потерял тогда контроль, как испугался того, что сотворил, и того, что она сделает с ним сейчас в ответ, если он не закончит сразу. Как, повинуясь всё той же пугающей силе - или отчасти и стремлению Садако, имеющей над ним такую нечеловеческую власть, - сжимал её горло в руках, вдавливая её в землю, и поднимал на руки её неподвижное тело, прежде чем сбросить в колодец. Как бросал следом камни и землю, внутренне содрогаясь от каждого глухого удара сквозь застоялую воду внизу. Рана на плече, из которого Садако зубами вырвала кусок кожи с мясом, гноилась долго - Нагао сказал врачам, лечившим его от оспы, что в горной деревеньке, где он сам заразился от пациента, семья того пыталась лечить его народными методами вроде вскрытия и прижигания нарывов концентрированными настоями трав. Никто не задавал ему лишних вопросов, и никто не спрашивал о том, почему и в какой момент молча уехала из санатория Садако Ямамура, приезжавшая навещать отца - она делала так не в первый раз. Никакой связи. Их общая тайна осталась тайной. Рана на плече воспалялась несколько дней подряд, несмотря на всю обработку - на фоне начавшейся острой стадии оспы Нагао временами казалось, что холодные пальцы женщины, которая лежит теперь на дне старого колодца, бороздят эту рану, врастая в неё всё глубже, и в лихорадке он пытался вырвать их оттуда, как корни ядовитого растения. Будто Садако хотела, чтобы он хорошо запомнил то, с чем ему придётся жить теперь до конца своих дней. Впрочем, ровно через неделю воспаление сошло на нет, и плечо наконец стало медленно зарастать. Нагао надеялся, что колодец в лесу, где они гуляли в тот день, зарастёт точно так же - но в итоге так и не рискнул вернуться туда, чтобы убедиться своими глазами.