Рождественские

Сладкий сон. Сладкий сон о морозном тумане, упоительной тишине и дивных, нерукотворных аллеях, что окутаны мягким, нетронутым ни единой душой слоем снега. Холодным, спокойным. Дремлющим. Сон о ветвистых деревьях, о высоких, заснеженных кронах, которые, кажется, еще чуть-чуть — и способны дотронуться до небес. Сон о маленьком чуде. Чуде, … а может быть, это и не сон вовсе. Треск камина. Такой усыпляющий. Такие же дрова, как дома. Такие же красные угольки, такие же спички, кочерга, маленькие смолистые щепочки, что так легко загораются. Но все равно, все не так, как он привык видеть. Все не так, как дома. Не тот огонь. Не тот дух. Не те чувства и не то одиночество. Нет одиночества. Он молча сидел и шевелил догорающие щепки кончиком кочерги, иногда раздувая огонь и не давая ему погаснуть, то и дело, щуря слезящиеся от дыма глаза. На светлые волосы приземлялся серый, невесомый пепел. Запах костра давно пропитал его волосы, его одежду, его душу… Его внешний вид совсем не соответствовал общей обстановке: манерный юноша в дорогой одежде странно выглядел на фоне маленькой, пыльной комнатушки, напоминающий забытый людьми хламовник. Помещение шесть на шесть, в котором из мебели только полки, стол, две лавки, импровизированный из коряги табурет и полок, огороженный плотным полосатым покрывалом, за которым, последние полчаса, что он поддерживал огонь, слышалось тихое, размеренное дыхание человека, которого он не знает, но с которым знаком очень и очень давно. - Я и не думала, что тот, кто впервые в жизни увидел туристический домик, так хорошо умеет разводить костёр, — её голос приглушён и слегка хрипловат. Он густым звуком обволакивает тёмное помещение и мешает теплый треск щепок с добродушной иронией. - Разве я мог позволить своей Леди замёрзнуть посреди леса при готовых дровах, камине и наличии спичек? Они оба улыбаются. Пусть и не видят друг друга, но чувствуют это греющее настроение. Чувствуют, что не одни и что они в безопасности, пока есть друг у друга. - Спасибо, кот. Она переворачивается на бок и в упор смотрит на плотную ткань, через которую не проходит и лучика света. Через нее невозможно увидеть даже силуэта того, с кем она всю ночь ведет прерывистый, но такой греющий разговор. В полночь они вышли на преследование акумы, к часу после полуночи они поймали и обезвредили её глубоко в лесу, а теперь они здесь, спасаются от холода, под невысокой крышей лесной хижины, построенной когда-то туристами для туристов. Словно заблудшие путники. Или же два товарища, выбравшиеся в поход и сражённые непогодой, отогревающиеся у единящего огня. Сейчас ей тепло и она улыбается. - А ведь если бы не лимит во времени наших сил, мы бы не оказались здесь. В такой час, в такой день… -Грустишь из-за того, что встречаешь новый год не в кругу семьи, а в компании обаятельного Чёрного Кота? -Вовсе нет. Я рада, что всё сложилось именно так. Он улыбается, не оборачиваясь на полотно, за которым находится его собеседник. Сейчас он не Кот Нуар, не супер-герой и не Адриан Агрест — сейчас он просто безымянный человек, который позаботился о девушке и согрел её в час зимней стужи. Человек без биографии, без прошлого, без статуса. Обычный человек, который поддерживает огонь, наполняя его своим дыханием. Они оба пообещали друг другу не раскрывать своих имен и держат слово. Он — безоговорочно влюблён, она — испытывает бесконечное чувство благодарности, но ни один из них не горит жаждой раскрыть завесы тайны и обнажить личность, с которой бок о бок проводит уже не первый новый год. Оставшись наедине, словно в подводной лодке, из которой невозможно сбежать ни при каких обстоятельствах, объятые до этого своими проблемами, страхами, переживаниями, своей жизнью, а теперь — отрезанные от целого мира, они осознали, что им необходим был человек. Простой человек, который причастен к их нынешней жизни героев, с которым можно поговорить, просто так, о том, что касается их обоих. Просто человек. Просто разговор. На эту ночь они оба негласно осознали, как важно им было высказаться. Как важно им было познакомиться и просто побеседовать по душам. Как необходимо это уставшему человеку… - А, знаешь, я ведь никогда не был в походах, — Адриан, наконец, посмотрел в её сторону. Она словно почувствовала это сквозь плотное плетение покрывала и внимательно смотрела в ту сторону, откуда доносился голос ее старого напарника, — родители уделяли мне много внимания, но у нас не было более серьёзного выхода на природу, чем организованный пикник. - А ты хотел этого? - Да. Я этого хотел. - Но, почему ты не говорил им об этом? Знаешь, ведь это же родители… Если они уделяют тебе много времени, значит им не покажется странным твое предложение собрать огромные рюкзаки, отправиться в лес и ночевать в палатках. - Боюсь, они люди немного не того круга, — он тихо посмеялся, то опуская взгляд на пыльный дощатый пол, то снова поднимая его на невидимого собеседника, — да и не получится больше. К сожалению. На секунду её объял стыд. Столько времени они спасают жизни друг друга и поддерживают в сражениях, столько раз она надеялась на него, доверяла ему свою спину, но ни разу, еще ни разу она не думала о том, каково жить человеку в костюме черного кота, когда он снимает с себя маску. Каковы его будни и кто встречает его дома. Она не знала о нем ничего и даже не заводила об этом мыслей. Было ли это безрассудно с её стороны? До этого момента, все думы этой девушки занимала защита Парижа, страх ответственности, Бражник, семья, друзья, творчество, любимый Адриан. Но не личность напарника. - Ты столько раз помогал мне и всегда лукавил, да смеялся. Был жизнерадостным и немного раздражал своим поведением. Я всегда думала, что в обычной жизни ты беззаботный человек, у которого нет проблем.… Прости меня. Она медленно поднялась с пледа, сложенного в несколько раз и служившего ей подушкой, присела. До чего же беспечной она была. Была внимательна ко всем, кроме него, считая, что Кот Нуар и так достаточно счастливый человек, раз еще ни разу не видела его в плохом настроении. Он же видел ее и сердитой, и счастливой, и подавленной. Растрепанные волосы падали на лицо, она убирала непослушные пряди за ухо, глядя на свои колени. На душе скреблись кошки. Чёрные кошки. -Моя Леди, — он, наконец, тоже поднялся и, скрипя половицами, приблизился к ширме, за которой сидела девушка, чьё имя для него ассоциировалось с чудом, — я счастлив, что в твоих глазах я был неунывающим героем. Он протянул руку и осторожно прикоснулся ладонью к «стене», что разделяла их. Усталость, тепло и искренность дурманили и делали их слишком честными. Слишком честными друг с другом и слишком честными с собой. Она, сквозь ткань, коснулась кончиками пальцев его руки. Неосязаемое тепло. Незримый контакт. Неподдельный трепет. -Знаешь, это ведь можно считать за первый поход, — тихо прошептала она, слегка улыбаясь и глядя на свою руку из-под опущенных ресниц, — приключение, непогода, ночь в лагере… -Не хватает только сваренного на костре глинтвейна и испеченной в углях картошки. -Мы можем сварить чай. -Ты хочешь сказать, что Я могу сварить чай? Они оба смеются и всё кончается тем, что Агрест, как истинный джентльмен, лишает свою Леди участи оказаться на холоде и сам удаляется на улицу, чтобы набрать в ведро снег, который он, после, растопит в котелке, чтобы сварить чай. Со скрипом закрыв за собой тяжелые деревянные двери, он впустил морозный воздух в хижину, что холодом пробежалась по ногам сошедшей с полка Маринетт. Они находились за семь километров от города. Совсем одни, в новогоднюю ночь, в маленькой, согретой огнем хижине. В хижине, из которой не видно ни огоньков города, ни взлетающих в небо фейерверков. Где не ловит мобильная связь и нет электричества. Где нет шоколадного печенья и самого пахучего в мире сыра, из-за чего шансы выйти из лес до рассвета равны нулю. Кому-то это показалось бы невезением, но, на самом деле, это было настоящим чудом. Ведь кому в этот момент нужны были бы фейерверки, когда небо над головами усыпано ярчайшими звездами, которые ни за что не увидишь в городе. Она видела их через окно. Он видел их всюду. С головой обернувшись в теплый плед, она, на цыпочках, подкралась к камину, над которым высились полочки с посудой и оставленной прошлыми гостями провизией: макароны, соль, сахар, разные упаковки чая — в хижине оставляли все, что не может испортиться и способно пригодиться людям, что прибудут в нее. На отдельной полке стояли книги, колода карт, доска с шахматами и журнал записей, в котором туристы оставляли друг другу послания — эдакая забавная, но удивительная книжка, в которой общаются и оставляют послания абсолютно незнакомые друг другу человечки. Адриан не знал о подобном. Он вовсе ничего не знал о походах, ничего не знал о том, какие дружные пиры устраивались в этой маленькой, пыльной, но уютной комнатке. Подумав об этом, в голове Маринетт промелькнула мысль о том, что было бы очень здорово, однажды, когда все закончится, встретиться с Котом и отправиться сюда снова. Пускай бой курантов уже давно отгремел, и Новогоднее волшебство начало терять свою силу — это стало её желанием. И никакое течение времени не способно ослабить силу веры в чудо, когда ты действительно хочешь чего-то. Отчего-то в эту ночь всё стало совсем по-другому. Когда он вернулся — они сидели спиной к спине и ждали, когда растает снег в котелке, когда сварится чай. Они разговаривали, не глядя друг на друга и им было этого достаточно, ведь не обязательно видеть человека, чтобы быть к нему близко. Они доверяли друг другу. Они были… счастливы. Они говорили о еде, о выпечке. О книгах и о поэзии…. Леди и подумать не могла, что Кот знает так много о поэтах. Что он когда-нибудь будет цитировать ей классиков и современников — Пьер-Жан Беранже, Левитанский…: «…Ниточка жизни. Шарик, непрочно свитый. Зыбкий туман надежды. Дымок соблазна. Штопаный, перештопанный, мятый, битый, жизнь, говорю я, жизнь все равно прекрасна…». Маринетт рассказывала ему про своё любимое кино, а Адриан подхватывал, говоря что-то про композиторов и саундтреки. Про музыку в целом. Вспоминал своих любимых авторов, любимые песни… Они говорили о них достаточно долго, после чего он спросил у Леди, доверяет ли она ему. Она не думала долго. Конечно же, её ответ был положительным, и они, все так же улыбаясь, закрыли глаза. Поднялись с ковра, повернулись лицом друг к другу. Юноша нащупал её ладони и бережно взял их в свои руки. Тепло. Неловко. Он стал что-то напевать — песню, которую Маринетт не слышала до этого момента. Старый мотив, от которого разносился зимний, уютный трепет. « I wish you bluebirds in the spring…» — лёгкое, плавное движение вперед. Он стал вести её. «…To give your heart a song to sing…» — она подхватывает его ритм. «…And then a kiss but more than this…» — грация смешивается с забавной неловкостью. «…I wish you love» — он плавно и бережно кружит её. Это был танец вслепую, вальс с воображением. Он был неловкий и изящный одновременно. Иногда они натыкались на стол или полок, тихо посмеивались, но не останавливались — медленно, чувственно, доверяя друг другу. Не смея расцепить рук. Его сипловатый голос растворялся в мягком мраке, который нежно окутывал девушку. Маскарад без масок. Трепетное доверие. Ещё никогда новогодняя ночь не была для них так скудна на украшения, но так щедра на эмоции. Хижина пахла деревом, костром и Эрл Греем, а новогодними ёлками для них служил целый лес, окружающий их на сотни километров. Блестящий в свете луны и звезд снег стал самой красивой гирляндой, похожий на бескрайние просторы космоса, что сияет прямо под их ногами. Словно целый мир сейчас окружает только их одних, в этом крохотном помещении, столь непривычном для обоих. Словно все волшебство принадлежит только им одним, и оно исходит не от спящих квами, а он целого мира. Когда Маринетт снова скрылась за ширмой, они, попивая горячий чай, вслух читали дневник хижины, по очереди передавая его друг другу и переворачивая пожелтевшие странички одну за другой: «Пишут Жак и Марсель. Сегодня десятое декабря, мы прибыли сюда на лыжах и пускали просто потрясающие салюты. Немного оставили и вам, они в ящике под столом. Спасибо тем людям, что припрятали соль — без вас мы бы ужинали несоленой фасолью». «Двадцать четвертое июня. На улице невероятная жара, но внутри просто благодать и спасение от знойного солнца. Мы прибыли из Сен-Дени и остались здесь на ночь. Огромная благодарность тем, кто поддерживает здесь порядок, это место просто потрясающее» «Семнадцатое октября. Прибыли в избу группой студентов из шестнадцати человек. Как оказалось, здесь уже были люди, поэтому живем в тесноте, да не в обиде. Когда мы подошли к хижине, камин уже был растоплен, и они предложили нам еду…» Адриан на секунду задумался, прекратив читать, размышляя о том, как много людей здесь было. Как много людей выходит за город и следует, куда ведут глаза, навстречу приключениям, зная, где эта хижина и что они могут найти в ней приют. Понимая, что Леди, которая сидит сейчас на расстоянии вытянутой руки от него — одна из этих людей и что она бывала здесь тоже, что могла оставить запись после себя. Быть может, он даже уже прочитал ее. Она — та, что от него так далеко, но совсем близко. Та, что сегодня вечером разговаривает с ним, словно они не герои, а обычные друзья, оказавшиеся на обрыве мира. А ведь они могли и не оказаться здесь. И тогда, они не сблизились бы со статуса простых напарников до… товарищей? Ведь этого дня могло и не случиться. Он подцепил пальцами ручку, привязанную на веревочку к журналу. -Что ты делаешь, Кот? — Леди услышала, что он копошится, подхватывая пластиковую ручку своими цепкими пальчиками. -Я не хочу забывать этот день. -А разве ты можешь забыть? -Нет. Не могу. Уже никогда не смогу. Но я хочу, чтобы здесь остался след от нас. Что мы были здесь, вдвоем, что взаимодействовали. Чтобы люди, которые придут сюда после нас, которые явятся после тех людей и ещё дальше, листая тот дневник, знали, что мы тоже тут были. Как и все они. А я, вернувшись сюда снова, мог бы открыть эту запись и увидеть слова, написанные твоей рукой, как доказательство лично для меня, что сегодня я был с тобой не только в деловых отношениях, а имел шанс разговаривать по душам. Это было так важно. Быть привязанным к кому-то больше, чем год, и иметь возможность, наконец, прикоснуться. Почувствовать тепло её пальцев, передавая кружку, взглядом уловить лодыжку, её руку, слушать её голос, танцевать и так долго и пить с ней один чай. Греться в одном доме. Смеяться. В Новогоднюю ночь. Так волшебно. Наивно и волнительно. Она чувствовала это тоже и лишь поддержала его. Его, его желание, чувства, разделив их вместе с ним и дополняя на пожелтевшей шелестящей странице его мысли, излитые черными чернилами на бумагу. Они превращались в витиеватые буквы, запятые, закорючки, выведенные разными почерками…. Треск камина, тихий скрип нажима ручки. Перешёптывания. Всё шло так, словно так и должно быть. Даже самая длинная и прекрасная ночь имеет конец. Кружки медленно пустели, слова потихоньку заканчивались, и ночь истончалась в ладони, забирая с собой и луну, и звезды, и трепетный полумрак отрезанной от мира хижины. Новогодняя магия рассеивалась с каждым лучиком. Небо багрово-красное перед восходом. Тишь. Последний стук чашек о деревянную поверхность, закрытый дневник. Уж дай ты, безумный поток временной пыли, напиться пурпурной тишиной спокойствия… Скрёщенные руки через плотную завесу покрывала. Несколько слов благодарности и тихое «С новым годом». Огонь в камине стал тлеющими красными угольками, треск смолк. Волшебство закончилось, и их следующая встреча была уже такой, какой они привыкли её созерцать: изящная девушка в красном и юноша в маске черного кота. -И снова здравствуй, моя милая Леди. Покрывала были сложены и убраны в маленькую тумбу под полком. Чашки помыты и спрятаны, дневник хижины остался на своём месте и бережно закрыт до того момента, пока к нему не прикоснется новый гость этого крохотного лесного домика, в котором еще неизвестно, как долго будут гулять в одиночестве фантомы смеха и тёплых празднований. Ночь закончилась. Началось первое утро нового года. Теперь им было несколько неловко стоять друг перед другом так, как они стояли всегда: облаченные в форму героев, сокрытые масками. Теперь совсем не такие, как раньше. Теперь ожидающие новой встречи. Они в последний раз оглядели место, что приютило их в холодную ночь, и с тихим скрипом закрыли тяжелые двери, оказавшись на пороге небольшого крылечка. Уже светало. Лес, бликующий в пурпурных, сиреневых, золотистых цветах весь переливался в стеклярусе свисающих сосулек и кристаллов снежинок, словно волшебный. Он словно пел немую песню о магии, об утре, о первой любви в наступившем году. О безмятежности, что царит за несколько километров от города. Просыпались птицы, и все вокруг оживало, поддерживая симфонию жизни и наполняя легкие морозной свежестью и свободой. Холод бодрил и давал понять, что сладкий сон, который они оба переживали в эту теплую ночь, подошёл к концу, а новый день, что пришёл за дивными грезами, принесет в себе еще больше счастья и искренности. Они смотрели на сияние, что окружало их, и в этот момент понимали, что то, что им довелось увидеть сегодня — это настоящее волшебство нового года, неподдельное и живое. Смотрели друг на друга, растягивая этот момент, насколько это возможно. Это было утро после исповеди, в которой они оба так сильно нуждались. После знакомства, которое они оттягивали так долго. Знакомства без раскрытия личностей, но душевнее многих, что могут позволить себе люди. Они смотрели друг на друга уже совсем другими глазами, и, кажется, их связь за эту ночь стала более крепкой. Это была нежная утренняя идиллия, сообщающая о начале новой жизни. Скоро по всему городу начнут просыпаться люди, станут открываться лавочки с выпечкой. К тому времени, следы ночных гостей запорошит снегом и ничего, кроме нескольких строк в небольшой тетради, не оставит никакого напоминания о них. Маленькая хижина уснёт до тех пор, пока снова не станет нужна, скрыв в себе теплую новогоднюю ночь; уснёт в холоде, объятая морозным воздухом и хлопьями снега, что покроют её, словно перья. Скроет удаляющиеся следы от обуви и будет ждать того дня, когда два гостя, заглянувшие в лес в канун Нового года, снова окажутся внутри запыленной комнатки с одним лишь окошком, согретой танцующим пламенем внутри старого камина. *** «Спасая Париж от акумы, мы прибыли сюда в ночь с тридцать первого декабря по первое января. Когда весь мир отмечал новый год дома, мы встретили его здесь — в маленькой хижине, согретой теплым пламенем камина. Нас грели одеяла и горячий чай, сбереженный на верхних полочках. Грели всю ночь. Спасибо всем людям, что заботились об этом месте и сделали его домом, куда может явиться любой заплутавший путник. Вы спасли нас. В эту ночь, в этой хижине, мы очень многое поняли и многое обрели. Один из нас впервые ночевал в лесу, далеко от дома, и мы оба были счастливы, беседуя на самые простые темы за кружкой сваренного в котелке чая. Мы танцевали. Самые теплые и душевные моменты спрятаны в простейших вещах. И настоящий праздник отражается не в красивых украшениях и дорогих подарках, а в людях и их добрых эмоциях. В честности и мелочах, способных вызвать улыбку и сделать жизнь прекраснее. Чай, сваренный в общем котелке и разлитый по старым деревянным кружкам, вкуснее любого богатого сорта, разлитого в чашки из дорого фарфорового сервиза. Кот Нуар и Ледибаг. P.S. В эту Новогоднюю ночь я пожелаю встретиться с тобой снова, и здесь, в этой хижине, вновь выпить по кружечке сладкого чая, забывшись в теплой беседе. Через год, в тот же день.»